Читаем Антихрист (СИ) онлайн бесплатно
Глава первая
1992 год от Рождества Христова.
Ночную тишину оборвал женский крик, оглушив жителей соседних домов города Железнорой. Из окон одноэтажного коттеджа, что взгромоздился на одиноком холме рядом с высотками брезжал свет, а где-то вдали выла собака. Она каждый раз вторила женскому воплю, словно пыталась его перекричать, но ее голос был не больше чем блеяние маленького ягненка на фоне душераздирающего стона Марии Алексеевны.
Спокойная для большинства горожан ночь превратилась в адские мученья для сорокалетней матушки, которая ждала четвертого ребенка и у которой еще днем отошли воды. Ее православная акушерка, славившаяся на всю область среди духовных лиц и их жен большим опытом в принятии родов уговорила женщину родить малыша дома, а не в больнице, ссылаясь на то, что в роддоме будет неблагоприятная обстановка для ребенка.
Приятной обстановкой акушерка посчитала маленькую комнату с низким потолком и плохим освещением, где разместилась на кровати Мария Алексеевна. Ее пальцы мертвой хваткой вцепились в клеенку, которую заблаговременно постелила старшая дочка, а лицо исказилось в гримасе до неузнаваемости. Из уст женщины с периодичностью вырывался нечеловеческий крик, и если еще в самом начале схваток, она пыталась контролировать себя и не издавать громких звуков, то уже спустя два часа ей стало плевать абсолютно на все и на всех.
- Я больше не могу! - Взмолилась Мария Алексеевна, и вновь последовал очередной внутриутробный стон.
Вместе с матушкой и акушеркой в комнате находился и глава семьи - Павел Адельгейм, покорно наблюдавший за происходящим. Он стоял в самом углу, где висели иконы и тихо молился, надеясь, что Господь слышит каждое его слово.
Павел стал священнослужителем, когда ему исполнилось двадцать четыре года. Он вышел из семинарии полным надежды на светлое будущее, в котором он мог нести слово Божие и направлять заблудшие души на истинный путь. Судьба в лице его духовной семинарии распорядилась так, что он попал в провинциальный город Железнорой, где встретил ту самую девушку, ставшей в будущем матерью его детей.
- Настасья! - Грохотом пронесся по комнате голос Марии Алексеевны. - Когда это закончится?!
- Потерпите, голубушка. Еще совсем чуть-чуть, и малыш появится на свет. - Попыталась успокоить акушерка матушку. - Я уже вижу его головку!
За свои долгие годы старая акушерка приняла десятки родов, и пусть у нее не было медицинского образования, она считала себя куда лучшим специалистом в этом деле, чем большинство людей в белых халатах, для которых это было не призванием, а способом заработка. Старуха же никогда не брала денег за свою помощь и всегда была рада оказаться рядом в нужный момент, правда моментов таких возникало немного. Далеко не каждый осмеливался на роды в домашних условиях, так еще и при условии, что проходить они будут без надзора врачей. Главными клиентами акушерки являлись набожные женщины, считавшие современную медицину злом, а больницы пристанищем дьяволоугодников.
- Ты говорила мне это час назад! - Заругалась Мария Алексеевна. - Но ребенок до сих пор не появился!
Матушка стиснула зубы. Очередная резка боль пронзила все ее тело, словно она получила удар током в сотню вольт. Голова, казалось, вот-вот должна была разорваться на тысячи мелких осколков, и где-то в глубине души, Мария Алексеевна пожалела, что согласилась на уговоры Настасьи принять от нее помощь.
Предыдущие беременности матушки проходили без осложнений и не казались таким уж невероятным подвигом, коим привыкли преподносить многие женщины появление на свет ребенка. Несколько часов на кушетке в окружении врача и медсестер, немного боли и матушка могла любоваться своим первенцем, позабыв о том, что пришлось ей перенести. Так же успешно прошли вторые и третьи роды, что и дало повод Марии Алексеевны согласиться на уговоры Настасьи рожать дома.
Кто бы мог представить, что женщина, которая с такой легкостью родила трех здоровых детей будет испытывать проблемы с четвертым?
- Отец наш всевышний, дай мне знать, что все будет хорошо. - Шептал Павел Адельгейм сжимая в ладонях снятый с груди крест. - Я никогда ничего не просил у тебя, но сегодня, нам нужна твоя помощь.
- Что там бормочет мой муж? - Найдя в себе силы, спросила матушка у Настасьи, которая склонилась над ней.
- Он молится о вас, Мария Алексеевна. - Ответила старуха. - А сейчас тужьтесь. Тужьтесь изо всех сил, что у вас остались.
Женщина закричала настолько громко, что в окнах задребезжали стекла. Святой отец сжимал холодный металл в своей руке, который уже почти проник под кожу, а губы его не прекращали двигаться.
Павел Адельгейм сомкнул глаза и приподнял вверх голову. Медленно опустившись на колени, словно немощный старик за утерянной монетой, он вновь принялся просить Господа о помощи.
- Люди должны появляться на свет в муках и страданиях матери, но эти страдания не должны длится вечно. Прошу тебя, если я или моя семья где-то согрешила, прости нас, ибо не знали мы, что делали. Отец наш милостивый, услышь меня.
Капля дождя разбилась об оконное стекло, превратившись в маленькую лужицу. За ней появилась еще одна и еще. Мгновенье спустя, их было уже не счесть - начался проливной дождь, который будто бы пытался пробить крышу дома, стуча по ней, как пьяный непрошенный гость ломится в дверь, ошибившись домом.
"Что же это такое происходит? - тревожилась смущенная душа Настасьи. - Почему так тяжело выходит на свет малыш? Я все, кажется, делаю правильно, по крайней мере, раньше у всех роды проходили хорошо. И за что такое мучение бедной Марии Алексеевне, не уж то она чем прогневала Господа? Ведь быть того не может, матушка человек заслуживающий только самого светлого. Ой, ты моя бедняжка, держись, самое трудное еще впереди"
- Голубушка, не прекращайте напрягать живот. - Вновь дала команду акушерка, увидев, что матушка расслабилась. - Глубокий вдох и сильно напрягаем живот. Вот-вот, молодец, не бросайте тужиться, еще немного. Теперь выдыхаем и снова глубокий вдох.
- О, Боже! - Вскрикнула Мария Алексеевна. - Я не хочу рожать, не могу больше это терпеть! Настасья, прекрати это.
- Мы не может это прекратить, матушка, надо терпеть и продолжать напрягать животик. А теперь дышите и тужьтесь изо всех сил, вот так, просто умница.
Комнатные часы, расположившиеся высоко на стене глухо пробили двенадцать раз. Наступила полночь, и как правило, в это время на улице всегда стояла тихая погода, но сейчас, начавшийся проливной дождь даже и не думал униматься. Ко всему прочему, поднялся ветер, гнущий молодые березы, недавно посаженные Павлом Адельгеймом прямиком за домом.
Оглушительный гром сотряс сердца собравшихся в комнате людей, а следом за ним по небесам скользнула ослепительная молния, отвлекшая на мгновенье даже Марию Алексеевну.
Павел Адельгейм, стоя на коленях, сострадательно смотрел на жену: лицо ее было мокрым от пота, а полопавшиеся в глазах сосуды превратили белки в два красных овала.
"Как же больно смотреть на то, как страдает твой любимый человек, а ты ничем не можешь ему помочь. Когда ты бессилен, что-либо сделать и в силах только наблюдать за всем со стороны, обрушивая свои молитвы на Господа. - Мысли Павла Адельгейма проносились в голове с молниеносной скоростью, сменяя одну другой. - Если бы я мог чем-нибудь помог, но увы, это ее женский удел, который ей надо вынести. Господи, как же она мучается. Я не могу больше на это смотреть, но и уйти я не имею ни малейшего права. Должен же я разделить эти муки с ней, иначе, ей будет только хуже. Моя родная, любимая Мария, как же я хочу, чтобы все это скорее закончилось.
Порывистый ветер с новой силой обрушил свою мощь на маленькие березы, склонив их почти до самой земли. Лишь одна из них не устояла, и дерево с корнем вырвало из земли, отбросив далеко за дом. Дождь все усиливался, хотя казалось, что сильнее он уже и быть не может, а гром вторил ему, не думая уступать.
Ветер, гром и протяжный крик Марии Алексеевны, словно в безумных соревнованиях, пытались выявить победителя и выяснить, кто же из них громче.
- Слава Богу! - Воскликнула Настасья. - Слава Богу, появилась головка! - Руки акушерки взмылись вверх, а сама она с облегчением вздохнула.
Спустя несколько часов страданий появился первый окровавленный результат, который с виду обывателя даже не походил на голову обычного человека, но который тут же заставил всех собравшихся в комнате позабыть о мучениях матушки. Даже сама Мария Алексеевна будто улыбнулась, когда услышала слова Настасьи, но улыбка ее больше походила на оскал, сформировавшийся на лице за долгое время терзаний.
- Не расслабляйтесь, голубушка, тужьтесь! - Опомнившись от радостного события, тут же закричала старуха. - Ни в коем случае не расслабляемся. Еще немного усилий и у вас появится чудесный малыш. Ну тужьтесь же сильнее!
Мария Алексеевна не могла и представить, как можно сильнее тужиться. Если бы в этот момент она бы не испытывала столь ужасную боль, то обязательно бы пожелала самой акушерки ощутить подобное и попробовать при этом еще напрягать свой бедный живот. Но тем не менее, она постаралась как можно сильнее напрячь живот, чтобы уже наконец вытолкнуть из себя ребенка.
- Вы моя умница. - Похвалила Настасья. - Еще немного, совсем немного усилий.
Однако, вместо усилий, Мария Алексеевна, казалось, наоборот расслабилась и больше не предпринимала никаких усилий. Встревоженный взгляд акушерки тут же устремился на лицо женщины, надеясь встретиться с нею глазами. Но глаза беременной были прикрыты.
- Мария Алексеевна! - Громогласно вскрикнула Настасья. - Слушайте меня, цепляйтесь за мой голос, вслушивайтесь в каждое слово, и самое главное, не смейте сейчас засыпать!
Клеенка, постеленная на кровати почти полностью покрылась кровью, вышедшей из женщины вместе с головкой ребенка.
- Настасья, - пролепетала Мария Алексеевна. Голос ее резко ослаб и доносился из уст шепотом, - я больше не чувствую боли. Ребенок появился на свет?
Акушерка потеряла дар речь. В тот самый момент, когда женщина должна была испытывать пик боли от того, что кости ее таза ломались под натиском малыша, вдруг, перестала чувствовать эту самую боль. Но на удивление старухи, хоть Мария Алексеевна больше не помогала своему ребенку родиться, он самостоятельно прокладывал себе путь.
Раздался его резкий, тонкий голосок, переходящий в плач. Настасья протянула к нему руки и помогла полностью выбраться на белый свет. Крохотное создание, перепачканное кровью и напоминающее в этот момент вырезанный желудок, смогло успокоить, как Павла Адельгейма, так и старую акушерку, держащую ну руках чудо природы.
- Святой отец, вы должны помочь мне, держите вашего сына, пока я перережу пуповину. - Настасья протянула малыша, а Павел Адельгейм дрожащими руками его аккуратно принял, одарив лучезарной улыбкой.
Настасья, не смотря на свои дряхлые, казалось бы непослушные руки, очень умело орудовала с частью отрезанной пуповины, превращая ее в красивый пупок.
- Мария Алексеевна, дорогая моя, вы справились. - Доложила старуха, сверкая от счастья. - Все закончилось, у вас родился мальчик. Сейчас я его обмою и дам поддержать.
Ожидая услышать радостный восклик от новоиспеченной мамы, Настасья бросила на нее последний взгляд перед уходом, но так и не дождалась ответа. Женщина неподвижно лежала на кровати и не подавала ни малейшего признака жизни.
- Павел Эдуардович, подержите сына.
Настасья протянула малыша отцу, стоящему рядом и даже не замечающему, что его жена никак не реагирует на рождение ребенка. Все его внимание было приковано к крохе, который тут же, стоило только оказаться на отцовских руках, прекратил плакать.
Акушерка робко ступила к кровати матушки, окрикивая ее по имени на каждый сделанный шаг. Но, как и прежде, женщина не проявляла признаков жизни.
"Мария Алексеевна, не пугайте меня, очнитесь и взгляните на ребенка. С вами же все в порядке, не надо притворяться, чтобы попугать старую повитуху. Мое же больное сердце может и не выдержать. Ради Бога, надеюсь, вы просто устали, ну или в крайнем случае потеряли сознание от боли".
Настасья остановилась у изголовья кровати и дотронулась двумя пальцами до запястья матушки. Она неподвижно простояла так в течении минуты, не смея пошевелить и глазом, а с каждой следующей секундой в ее разум все сильнее впивалось только одно страшное слово "мертва".
Пульса не было, не было и других признаков жизни, и не надо было быть врачом или ученым мужем, чтобы понять, что женщина уже никогда не придет в себя и не увидит своего новорожденного ребенка.
- Мария Алексеевна! - Взорвалась слезами акушерка. - Не умирайте.
И пусть она прекрасна понимала, что матушка покинула этот мир, она еще долго продолжала вопить и просить Бога, чтобы он вернул женщину обратно. Только спустя несколько минут Павел Адельгейм обратил внимание на крик старухи и повернулся к ней лицом. В одно мгновение пелена, окутавшая его рассудок от счастья и закрывшая глаза на все, кроме сына, испарилась, и перед ним открылась самая ужасная картина в его жизни: обездвиженная, окровавленная жена на кровати и старуха на коленях, которая рыдая, обнимала ее бездыханное тело.
Дождь за окном прекращался, и лишь редкие капли обрушивались на землю, которая уже больше не могла принять в себя воду. Вместе с дождем стих и ветер, наступило затишье.
- Мария. - Вымолвил святой отец. Голос его дрогнул и был настолько не уверен, что казалось, будто мужчина позабыл имя своей жены и сказал его наугад. - Настасья, что с ней? - Обратился он на сей раз к акушерке. - С ней все в порядке?
Павел Адельгейм в одно мгновение подбежал к кровати, при этом крепче прижал сына к груди. Он опустился на одно колено и взял за руку жену.
- Мария! Ты меня слышишь? Скажи хоть что-нибудь! Открой глаза и вымолви хотя бы то одно слово. Ну же, дорогая, не молчи, прошу тебя! Видишь, у нас родился мальчик. Самый чудесный на свете ребенок, которого мы так долго ждали. Ты видишь его?
Святой отец поднес малыша к закрытым глазам Марии Алексеевны. Он протягивал его ей, словно хотел дать подержать на руках, вот только женщина не могла принять этот дар.
- Неужели ты не хочешь посмотреть на нашего ребенка? - Из глаз Павла Адельгейма побежали слезы, а мгновением позже, он мог уже ими умываться. - У нас такой хороший мальчик, возьми его, Мария, вот же он.
Настасья робко ступила к святому отцу и коснулась его плеча.
- Не надо ее тревожить, святой отец. Ее больше нет с нами. - Выдохнула акушерка. - Ваша жена мертва. Давайте мне лучше ребенка, его надо обмыть, ведь малыша не заботят наши проблемы. А потом я вызову скорую.
Павел Адельгейм медленно повернул голову в сторону голоса и широко от удивления раскрыл глаза, будто впервые увидел Настасью.
- Ребенка? - Вымолвил он.
- Да, Павел Эдуардович. Мне надо его обмыть, а то в его глазки может попасть кровь, что на его лице.
Мужчина покорно выполнил просьбу акушерки и не задумываясь отдал ей малыша. После, он как будто и не слыша, о чем она ему говорила обратил свое внимание на жену.
