Читаем Анчутка онлайн бесплатно

Дверь сарая, принадлежавшая младшим Шабалкиным, тихонько заскрипела и из нее выбежала вся встрепанная курица, наконец-то вырвавшая из лап первого на деревне, озабоченного своим превосходством, красавца-петуха.

Отбежав на безопасное расстояние, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, она то и дело оглядывалась, спотыкаясь растопыренными лапами об лежавшую на земле посуду. Постоянно пугаясь, а иногда и кувыркаясь в деревянных корытцах, эта вырвавшая на волю диверсантка, настойчиво продолжала преодолевать свой сложный путь к выходу, иногда все же искоса посматривая на злополучный сарай, тем самым отметая неожиданное преследование недоброжелателя.

Добежав до изгороди, где находилась спасительная дыра, она, наконец-то, почувствовала себя в безопасности. И молча, как нашкодивший школьник, опустив голову, виновато заковыляла прочь, горько сожалея от сорванной ночной операции.

Спустя некоторое время, из проема той же двери, появилась голова того самого петуха, который, потряхивая своей смешной бородой, мгновенно окинул двор своим незамысловатым взглядом. Осмотрев все вокруг сначала левым глазом, а затем правым, петух смело вышел из сарая. Солидно встряхнув своими молодецкими перьями, он тут же нахохлился, стараясь приподнять высоко свою грудь к подбородку, успевая лениво почесывать за крыльями то одной, то другой ногой. И только после этого, успевая по пути смочив свое горло водой, важно, как ни в чем не бывало, зашагал на свою каждодневную работу - утренний распев, чтобы вовремя оповестить своих хозяев о своих повседневных обязанностях, сам-то он их справлял регулярно.

Вышагивая по протоптанной тропинке, как солдат на параде, он инстинктивно вытягивал вперед каждую из лап, потом резко останавливался и немного примерившись с высотой забора не раздумывая, взлетел на него. Осмотревшись, хозяин куриного гарема равнодушно проводил своим косым взглядом соседскую курицу, которая уже в это время перешла дорогу и нехотя приближалась к калитке своего местообитания. Петух без всякого сожаления отвел глаза от не привлекавшего, но видимо очень даже знакомого объекта. И гордо расправив огромные крылья, предварительно изобразив их мощный размах, как бы готовя себя к взлету. Но вспомнив пословицу, которую ежедневно ему твердил его хозяин, что "курица все же не птица...", он опять не рискнул инстинкту полета, а аккуратно сложил свои опахала назад, как всегда не осуществив свою заветную мечту, и от безысходности, а может и от радости, что есть мочи заголосил, тем самым приветствуя новый восход солнца.

И тут, как после удара в колокол, сигнал которого мощно вибрировал в утреннем воздухе, все соседские петухи спешили взлетать на свои изгороди, чтобы поддержать своим распевом вожака деревни Завидово. Налету подхватывая отрывистое пение, ранние пташки ничем не хотели уступать соседу, стараясь, как можно громче и дольше выкрикивать свои незамысловатые песни, тем самым ваказывая своему сопернику свое превосходство.

Терпеливо соблюдая свою очередность, этот голосистый хор продолжался до тех пор, пока солнышко полностью не появлялось из-за горизонта. Весело освещая каждый двор и проникая в каждую щель старых стен, давно рассохшихся от старости деревенских домов, оно никогда не забывало согревать своих утренних глашатых, нежно поглаживая их своими теплыми лучами.

Только вот соседский петух всегда запаздывал на распевку, так как был очень занят встрепкой заявлявшейся утром своей курицей. Пока другие петухи уже давно были заняты делом, тот же неистово выдирал у непокорного создания, оставшийся на ее шее пух, тем самым напоминая о соблюдении чести своего хозяина, и искоренению дурной похоти, позорившей не только его старческие перья, но и старательно уничтожая в нем, хоть и плохонького, но для своего курятника - вожака. Но крика боли от очередных побоев никогда не были слышны, а вот маленькие перышки, подхватываемые ветром, разлетались по всей деревне, наводя всех на мысль, что не все ладно в этом дворе.

Довольный собой и с чувством выполненного мужского долга, старый, исхудавший от прожитых лет петух, запоздало взлетал на покосившую изгородь, старательно координируя свою устойчивость крыльями. И словно раскачиваемый ветром из стороны в сторону, он впопыхах, охрипшим голосом, все же успевал ставить невпопад свою заключительную точку, в этой многоголосице. Что заметно портило общий фон молодых запевал. Но природа требовала и он старался как мог.

Утром летнее солнце в деревне светило так, что в каждой избе, в каждой постройке от старых зеркал начинали бегать по стенам солнечные зайчики. Это было, после петушиных песен, вторым звонком для Марфы Шабалкиной, которая должна была подниматься, чтобы успеть управиться со своим небольшим хозяйством.

А вот ее муж, дед Федот, все еще спал на своей роскошной перине, которую его жена сделала для русской печки, так как тот уже давно страдал радикулитом.

Марфа встала с постели, тихо натянула на себя кофту с юбкой и приподнявшись на цыпочки, легкой походкой, не смотря на свой немаленький вес, словно порхая, осторожно, чтобы не скрипеть половицами, вышла во двор. Совершенно не подозревая, что главный враг тишины - кот Васька, уже открыл один глаз, чтобы наблюдать за розовыми пятками хозяйки, которые случайно могли наступить на его длинный, мохнатый хвост. Он недовольно потянулся, подошел к своей плошке и, предполагая, что завтрака в ближайшее время не предвидится, стал умываться. И тут он увидел солнечные "мышки", которые соблазнительно дразнили его. Васька весь изогнулся, шерсть на нем вздыбилась, и он, почувствовав в себе охотника, стал бегать за добычей по всей кухне, да так, что вся незамысловатая утварь заходила ходуном.

Федот вздрогнул и выглянул из-под занавески, угрожающе окликнув кота, но тот от гула кастрюль и плошек ничего не слышал. Как всегда не оставив выбора своему хозяину, который с оханьем и приговором на местном жаргоне, стал спускаться с насиженной печи. Затем крепко схватив орудие для встрепки нахала, метлу, он еле сдерживая негодование, попытался поймать и с большим удовольствием шлепнуть хулигана, чтобы тот впредь знал свое место. Но не тут-то было... Васька был изворотлив и Федоту отродясь не подчинялся, тайно зная свой кошачий подход к нему, поэтому на все его угрозы не обращал никакого внимания, продолжая игриво наслаждаться своей охотничьей игрой, искоса наблюдая за раздраженным хозяином. Федот, от нервного перевозбуждения, уже не чувствуя болей в спине, стал гоняться за котом с метлой так, что вся встречавшаяся у него на пути кухонная мебель становилась непреодолимым препятствием, о которую он частенько стукал и без того хрупкие колени.

Так продолжалось почти каждое утро, если его величество Васька присутствовал дома. Это походило, в доме Шабалкиных, на бой гладиаторов, где победителем был всегда проворный Васька, побив все рекорды по битью стеклянной посуды, а алюминиевая была уже давно погнута в разные стороны.

Федот, как всегда быстро уставал, гоняясь за маленьким нахалом, и всем своим исхудавшим телом бухался на лавку, каждый раз хватаясь одной рукой за сердце, а другой - за спину. А кот, чувствуя, что тайфун над его головой пролетел, и, наконец, наступило затишье, выкатывался из-под печки, где находилась его неприступная крепость, и гордо выхаживал вокруг деда, чувствуя себя победителем.

- Подлец! Чо за подлец! - приговаривал старик. - И как только тебя паразит земля держит? Почему с бабкой не ушел пасти корову?

- Мур, мур, - победно поднимая хвост и при этом то и дело, с хитринкой, наблюдая за настроением хозяина, отвечал кот.

У Федота, в этот момент, на лице, почти всегда, появлялась слеза - то ли оттого, что ему не удавалось выспаться, то ли оттого, что кот не хотел подчиняться.

Васька же не долго думая, когда наступал благоприятный момент, прыгал к Федоту на колени и любезно вылизывал ему руки.

-Подлизываешься..., - всхлипнул старик. - А ведь того не знаешь, как болит у меня спина и сердце, между прочим.

Кот ничего не понимая, но чувствуя боль хозяина, усиленно лизал уже не руки, а слезы на его щеках. И когда наступало время перемирия, дед потихоньку успокоился и начинал гладить Ваську, ласково причитая:

-Какой ты у нас хороший... Ласковый, зараза! И чо бы мы с Марфой делали, ежели бы не было тебя... Но всежки ты не прав, иуда! Ведь помоложе будешь, а так меня тревожишь, словно репей под майкой... Да и та хороша, сама ушла, а тебя забыла... Даже вон водички тебе не плеснула... А ведь помощь твоя незаменима для нас сейчас, детки-то разъехались.

В этом была и доля правды, так как этот маленький гладиатор помогал старикам приводить корову Зорьку с пастбища, направляя ее к дому, бегая-то с одной стороны, то с другой, а иногда и забирался к ней на спину. И что самое удивительное - Зорька позволяла этому маленькому наезднику себя оседлать. То ли оттого, что чувствовала к нему материнскую заботу, ведь он вырос у нее на глазах, случайно забредший в сарай котенком и уже никогда не отходивший от нее не на шаг, то ли оттого, что характерами они были схожи.

Вся деревня была в восторге от такого кота-наездника, даже в цирке такого не увидишь.

Но никто не догадывался, что Васька не ездил на Зорьке, а он ее охранял, так как сверху видна любая опасность, которая угрожает его любимице. Ведь был же случай, когда на Зорьку напала соседская собака, так Васька, спрыгнув с коровы, умудрился запрыгнуть на врага, что тот от испуга забился в свою конуру и не выходил оттуда сутки. А кот-победитель свободно направил корову к своему дому. Но об этом никто не знал, да и зачем, ведь он ее теленочек, а значит имеет право заступиться за мать. Зорька же всегда ждала своего любимца и никогда не бросала его, а послушно стояла пока тот не выяснит свои отношения с очередной жертвой, и нередко, в благодарность, позволяла ему лизать свое вымя, которое так сладко пахло молоком.

-Ну чо...? Обед готовить будем?- теребя кота за холку разговаривал с ним Федот. -Али поначалу хлев уберем? Конечно, конечно... Только маненько перекусим и за уборку. Малыш ты мой...! Право малыш!

Марфа вернулась к обеду с полным ведром молока. Увидев умопомрачительную картину в доме, она лишь развела руками.

Женщиной она была крупной, но невысокого роста. Всегда опрятно одетая, хотя одежонка была давно выношена, но Марфа поддерживала ее в чистоте и часто штопала.

Только она создавала домашний уют, ежедневно поддерживая чистоту и порядок, без которого не могли жить оба супруга и это не составляло для нее никакого труда.

Дом хоть был и ветхий, но вполне жилой. Он состоял из двух комнат - светлицы и кухни. В светлице, по-современному зал, был особенный порядок. Он соответствовал деревенскому стилю: самотканые половики, вышитые шторы и скатерти, причудливые рисунки лоскутных покрывал, набивные подзорники у железных кроватей. И все это было сделано одаренными руками хозяйки, в длинные зимние вечера. А самое главное, чем гордилась Марфа, был милый сердцу уголок, где нашли свое место очень много старинных икон, которые передавались из поколения в поколение. Все они были с любовью украшены разноцветными искусственными цветами, которые всегда обновлялись, когда наступал великий праздник Пасхи. Этот уголок не только украшал, но и вносил какое-то умиротворение и спокойствие в дом.

Уютный дом был создан не только для себя, но и для детей и внуков, правда, те не часто навещали стариков, но когда это случалось, то двери в светлицу были для них открыты, а накрахмаленные мягкие пастели давно ждали своих хозяев. Марфа и Федот заходили в эту комнату только утром и вечером, чтобы помолиться, а по религиозным праздникам зажигали старинную лампаду. А сами постоянно находились на кухне, там и спали: Федот на русской печке, а Марфа, на кровати, которая стояла за голландкой.

За чистотой дома смотрела хозяйка исправно, каждодневно поддерживая порядок, успевая вкусно готовить и искусно делать запасы на зиму. И равных ей в стряпне не было на деревне.

Она никогда не жаловалась на свою жизнь, возможно, из-за того, что было некому. Федот ее всегда был на руководящей работе и здоровьем никогда не отличался. Но командовать, что в доме, что на работе, умел четко, только вот Марфа его не всегда слушала.

Но что самое удивительное, несмотря на всю тяжесть быта, эти два человека до сих пор любили друг друга и сумели вырастить на своих положительных примерах и дать образование своим четырем детям.

Увидев беспорядок в доме, она поставила подойник на стол, а сама стала медленно убираться.

- Дед, ты чо сегодня зарядкой занимался? Али с котом в догонялки играл? - снимая платок с раскрасневшего от жары лица, на ходу причесывая волосы гребешком, спросила иронично Марфа.

Федот обидчиво молчал.

- Зарядкой! Все бы тебе зубы скалить. Почему оставила кота?

- Так он спал.

- Спал...! Все у ней спят...! Только вот чуть меня на тот свет опять хвостатый не отправил... Энто он все перебил... Перестал совсем слушаться, шельмец!

- А почему не выгнал на улицу? - спросила Марфа.

- Его выгонишь... Он же думает, чо я с ним играю... Марфа, сколько раз я говорил, уходя, забирай кота, или же я его когда-нибудь покалечу, или же утоплю! И, поверь, плакать при энтом не буду.

Марфа, видя как Федот, причитая, гладит кота, а тот расплылся от удовольствия на его руках, незаметно улыбнувшись сказала:

- Ладно уж вам... Хватит нынче войны, миритесь давайте! Сейчас я вам кашу сварю.

- Мне только... Энту... Пшенную, - ответил Федот. - А то вчерась вечером рисовою наварила, так пол-ночи не мог уснуть, как будто кирпич проглотил... А сегодня вон уже двор пришлось убрать, хворому,- ожидая похвалы жалобно проговорил хозяин.- Без дела ни минутки не сидел. Перед твоим приходом только в дом вошел.

-Вот и хорошо.... Вот и молодец,- приговаривала хозяйка, хлопоча возле русской печи.

В это время постучали в дверь.

-Открыто...! Кто там...? Заходи не стесняйся, всем рады,- крикнула Марфа.

Дверь открылась и в дом вошел брат Федота - Никита, который жил через дорогу и был старше его на пять лет. Он был худощавый, высокого роста, немного сутулый, с большой седой бородой и огромными голубыми глазами. Переступив порог, Никита растерялся и понял, поглядывая на беспорядок, что не вовремя его нелегкая в неподходящее время принесла.

- Здравствуй, братушко и Марфа! Чо у вас тут, свадьба была, али поминки?

-Поминки, только энтого шельмеца хрен похоронишь - обиженно ответил Федот.

- Присаживайся Никита за стол, гостем будешь, - радостно пригласила Марфа.- Я уже и огонь развела в печке, сейчас пшенку сготовим.

- Да я уже ел... Моя Дуняша еще вчерась мне все сготовила, чтобы потом я ее не тревожил.

- Ты чего пришлепал? С хорошей, а может с плохой вестью? - прищурив глаза, спросил с нескрываемым любопытством Федот.