Читаем Алмаз онлайн бесплатно

Глава 1.

Глава 1.

Взлетаю на переднее сидение скорой. Обнимаю оранжевый саквояж.

– Таня, опять опаздываем, – недовольно бурчит Яша.

Машина стремительно ускоряется. Бросаю укладку. Судорожно пристегиваюсь. Пытаюсь унять ритм сердца.

– Иншульдиген, и шнеллер давай! – пытаюсь разрядить обстановку.

Отец Якова живет в Германии. Люблю его подколоть. Всегда работает. Напряжение падает. Дядя Яша больше не хмурится.

Нас подрезает «Газель». Водитель добавляет сирену к проблесковым маячкам. Дорога скользкая. Он предельно сосредоточен.

Становится холоднее. Рация трещит. Стахыч кряхтит на поворотах, напоминает о своем непростом положении. Выдающийся хирург в прошлом, алкоголик сейчас.

«Жизнь поворачивает внезапно».

– Михаил Стахович, вы снова с нами? – театрально спрашиваю.

Придвигаюсь к еле греющей печке. В ответ тишина. Перехожу к главному.

– Что на этот раз?

– Перестрелка, – рапортует Яков.

Из радио перебивает строгий бас репортера:

«Поселок Ягодный. Мы на месте происшествия. Последние выстрелы прозвучали около часа назад. Что наблюдаем сейчас: работают силовики и медики, раненых увозят; бойцы СОБР и ОМОН прочесывают территорию».

Гоним с литрами донорской крови в элитный загородный клуб. Сегодня – грандиозная выставка украшений. Бриллианты Мирного, золото Новосибирска. Апофеоз вечера – аукцион и кровавая бойня.

«Мирный. Мой дом…»

Подъезжаем.

– Такие богатые и уважаемые люди, а дорога как после бомбежки, – причитаю, кутаясь в сине-голубой бушлат, – И Стахыч что-то разбулькался…

– Не прорвало бы нашу Ключевскую сопку, – острит Поляков.

Улыбаюсь, рассматриваю его.

«Яшка. Настолько обыкновенный, что каждый раз хочется зевнуть. Русый, светлоглазый велосипед».

Шоссе заканчивается. Мы хрустим по мерзлому насту. Машина минует кованные ворота. Крадется между дорогущих авто. Хаос. Воздух пронизан мерзлыми струнами. Оцепление. Заполошные люди. Мигают синие и красные огни, воют сирены.

«Столько знакомых и незнакомых лиц» – чувствую, как по спине стекает холодная капля.

– Тань… – голос Яши дрожит, – Пойти с тобой?

Как всегда, предлагает собаке пятую ногу.

– Найн, Поляков. Там зрелище не для твоего хрупкого желудка. Твое дело – руль. Мое – спасение.

– А если там уже некого спасать? – задерживает меня за локоть, встревожен как никогда.

Он будто сейчас сам растянется здесь и помрет. Его мандраж передается мне. Сегодня как-то все не так, и впечатлительный напарник, кажется, тоже чувствует это.

– Всегда есть тот, кому нужна помощь, Яков, – не могу показать свою слабость.

Делаю шаг на первую ступеньку, а мое колено ходит ходуном.

– А вдруг там убийца?

– Яков, если ты накаркаешь, я тебя сама подстрелю.

Забираю руку и оставляю позади сомнения и тревоги. Следующая локация – дом.

Обращаю глаза к пасмурному небу. На лицо падает несколько капель. Дождь. Февральский ничем не примечательный ледяной дождь в Сибири. Капли замерзают налету и царапают нежную кожу. Больно.

– Танечка, – кряхтит нагоняющий Стахыч, – Скорее.

Не могу отвести взгляда от светящегося дома. Каждое его окно превращает глубокую ночь в вечный день. Чем помпезнее и роскошнее, тем гнилее нутро.

Виски давит. Мандраж. Но ноги несут меня. Мы внутри. Повсюду криминалисты. Снимают отпечатки. Собирают осколки.

Сквозняк. Желтые ленты. Пудра на мебели.

– Михаил Стахович! – бросается к нам тощий павлин во фраке, – Кто тут у вас? Наша спасительница? – нагло заглядывает за спину врача-великана.

А там прячусь я. Крепче сжимаю в руках оранжевый саквояж. Не смотрю на этого лизоблюда.

– Добрый вечер, Леонид. Приступим, – отрезаю картавому.

– Здравствуйте, очаровательная Татьяна, – кланяется, – Но спешим же. Ваше чудо нужно как никогда.

Пациент умирает, я возвращаю обратно. Таков мой «дар». Или профессионализм.

За это меня знали. За это побаивались. Сторонились.

– Танечка, ты где витаешь сегодня?

Отгоняю мысли. Догоняю Стахыча. Пытаюсь вслушаться в разговор тонкого и широкого мужчин.

В холле замечаю женщину за столом. Она намахивает стопку. Наши глаза встречаются, и в них я читаю насмешку.

«Считает себя королевой мира. Но пуля в лоб пробьет любую корону».

Почти бегу. Тревога нарастает.

Не замечаю статую перед собой. Мраморный ангел рушится на меня.

Грохот. Осколки впиваются в ладонь. Не чувствую боли.

Поднимаюсь и… застываю.

Закрываю глаза. Крупная дрожь охватывает. Нутром чувствую, как прошлое подкрадывается к затылку.

До боли знакомый голос разрезает зависшую пыль.

– Хрустальная?! Ты ли это?

В этом голосе все: ненависть, презрение, угроза, жажда мести.

Шею сковал страх. Я негромко произношу.

– Аристов...

Кровь отливает от лица. Рома расплывается у меня перед глазами вместе со словами.

– Я же говорил тебе, ягненок, от меня нет спасения.

Глава 2.

Глава 2.

Мирный. 1 год назад.

– Тише. Ювелирная работа.

Работаю изогнутой иглой. Делаю косметический шов на разорванной губе солдата. Бровь уже заштопана.

– Потрепало тебя знатно.

Откусываю нитку. Смотрю сверху вниз на милую поколоченную мордашку.

«Он ведь даже еще не пожил. Очередное пушечное мясо Аристовых».

Усталость. Я уже просто перестаю их запоминать и привыкать к ним.

– Кога нга пейевяжку, – пытается быть соблазнительным шепелявый пациент.

– Сплюнь, – улыбаюсь, когда на пол падает красный слюнявый тампон. – Это рассасывающиеся. Само заживет.

Симпатяга. Ямочки на щеках. В глазах наив. Он еще не убивал. Вижу это. Я знаю глаза профессиональных убийц. У него не такие… в них еще сохранился цвет.

Касаюсь лба. Лихорадка.

– Нужен антибиотик, чтобы не пошло заражение.

Этот наемник – один из личных телохранителей Ромы. Устроился к нам недавно и сразу попал в элитную группу. Теперь там самый молодой.

Наш полевой госпиталь шатало от порывов ветра. Что-то страшное надвигалось на нас.

«У этих мразей столько денег… а они не могут создать условия, где не заработаешь гангрену».

– Ты меня с того света вытащила.

Кладет свою руку поверх моей. Смотрю на его распухший фиолетово-красный кулачище.

– Работа такая.

Пожимаю плечами. Просто швея при мафии.

– Меня зовут… – произносит имя, а я сразу же стираю его из памяти.

«Не привыкать. Не испытывать чувств. Чувства для слабаков».

Повторяю про себя свою мантру.

Его привезли без сознания и без дыхания. Уже готовили цинковую ячейку для него. Но я снова убедила смерть повременить.

Мне только исполнилось девятнадцать лет, а я себя чувствовала старухой, пропахшей формалином. Запах смерти. Он стоял в нашей каркасной избушке. Хоть топор вешай и вешайся на нем же.

– Я выживу?

Смотрит с мольбой. Все еще держит руку мою. Улыбаюсь и …

– Я вам не помешал?

Роман Викторович собственной персоной входит в скрипучую дверь.

Каждый шаг вбивается в сгнивший пол его тяжелыми берцами. Стены из прессованных опилок вот-вот обрушатся от бури внутри и снаружи.

– Ром… – замираю.

Его белки становятся алыми. Его голову начинает дергать, он разминает шею. Желваки до скрипа зубов. Кулаки сжаты.

Он резко запрокидывает голову и заводит за спину руку.

– Ром, не начинай, – мой голос все тише, его шаги громче.

Он смотрит лишь на мужскую руку поверх моей. Рома достает пистолет. Пальцы юноши сжимают мои. Я открываю рот. Наемник округляет глаза. Между них входит пуля до самой кушетки.

Оцепенение. Тишина. Конечности моментально замерзли. Тишина и звон в ушах. Сердце провалилось в утробу. Его сжег желудочный сок. В соседних палатах зашуршали коллеги. Тихо как крысы. Ни одного писка. Ни паники. Шуршание гадов… и циничное…

– Не хер руки распускать!

Помню свой крик. Помню, как бросилась на него с иглой. Как воткнула ее ему в плечо. Моя душа пыталась вырваться из тела, которое Аристов тащил прочь. Она рвалась спасти… тщетно.

Я спасала. Он убивал. Каждого, кто косо посмотрит или со мной заговорит. Аристов был тяжело болен. А после смерти брата слетел с катушек окончательно.

Это была моя последняя ночь в госпитале. И предпоследняя в Мирном.

Я бежала. Без оглядки. Босая.

Ночь. Холод мокрого мха. Свежесть бора. Колкие ветки и корни деревьев только подстегивали мой темп.

– ТАНЯ!

Я слышала вслед. Он настигал меня. Но я бежала от воспоминаний. Моя страх – мой адреналин. Он не парализует меня. Он побуждает.

– Хрустальная!

Слышу в настоящем. Он здесь. Это реально. Теперь я должна одолеть свой главный страх. Я устала бегать.

Глава 3.

Глава 3.

– Хрустальная, что ты здесь делаешь?

Ощущение боли возвращает меня к реальности. Роман Викторович Аристов сжимает мое запястье до полного онемения кисти. Наследный принц алмазной империи «Аристалл».

– Я уверен, ты имеешь ко всему этому отношение!

Его взгляд – пощечина. Не смотрю на него.

Жесткая хватка смыкается на моем предплечье. Пальцы забираются под кожу.

– Не трогай меня, сволочь, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

– Мой отец на грани жизни и смерти, – встряхивает меня как куклу и повышает тон, – Говори! Откуда здесь?!

«А сколько вы загубили жизней?» – мои глаза бегают в поисках спасения.

Рома пытается поймать взгляд. Не могу допустить этого, отворачиваюсь.

– Танечка! Скорее! Мы теряем драгоценное время!

Спасает голос из арки. Аристов отвлекается. У меня получается вырваться из капкана. Кровь моментально приливает к руке и колет оживающие ткани.

– Игнорируешь, Хрустальная? – голос следует за мной по пятам, – А, значит, я прав.

В воздухе витает привкус железа, но не крови, скорее как от старых монет. Морщусь, но тут же забываю из‑за стона пострадавшего. Делаю глубокий вдох, заставляю себя сосредоточиться. Перед нами пациент. Бледное лицо, синеватые губы, прерывистое дыхание.

– Так странно, – рассуждаю, – Ранения не смертельные, а давление у них у всех пограничное… такая кровопотеря не сопоставима с повреждениями…

– Это работа полиции, Танечка, не суйся, – позиция Стахыча, как всегда, неизменна, и он причитает, – Ну что за привычка у тебя, а?

– У предыдущей женщины пуля прошла навылет, но давление падает, как при интоксикации.

В ответ молчание, но через пару минут он выдает.

– Кровь густая. У третьего пациента губы покрылись кристаллической коркой, а из раны сочился странный зеленоватый экссудат. Помнишь разборку у Демидова?

Не могу избавиться от вкуса металла на языке.

Прислушиваюсь к голосам полицейских неподалеку.

– Пули имеют странный отблеск. Направь кого-нибудь с образцами в лабораторию срочно.

Устанавливаю катетер, подключаю систему для переливания. Руки дрожат, но пальцы знают, что делать.

– Стреляли со стороны леса, – говорят сбоку, – Это Алмаз. Нет сомнений.

«Алмаз». Прозвище киллера. Охотника на империю Аристовых. Началось это в Мирном. И теперь уже здесь.

Сегодня он сорвал куш. Пули словно подписаны и адресованы одной цели – развалить преступный синдикат «Аристалла».

– Теперь никуда не денешься, – звучит за спиной, – Тебе просто повезло в прошлый раз.

«В прошлый раз…» – эти слова как ключ, открывающий дверь в прошлое.

Работа на Аристовых – черная метка в моей трудовой. Однажды, я спасла жизнь Роме. И это переросло в больные созависимые отношения.

Клочок воспоминания возрождается из пепла.

Последняя ночь в Мирном. Разбитое окно в комнате с запертой дверью. Побег босиком по осколкам. Бриллиантовое колье. Оно по-прежнему душит меня своей невидимой тяжестью.

«Ты всегда выбираешь стекло вместо ключа» – говорил Аристов.

Стискиваю зубы, отгоняю мысли. Сейчас не время. Пытаюсь унять нарастающую нервозность, Стахыч контролирует скорость подачи крови. Он сосредоточен как никогда.

– Идем к следующему, – свежий перегар ударяет в нос.

«Когда успел?..» – мелькает мысль. Но времени на размышления нет.

В соседнем зале устроена импровизированная реанимация. Транспортабельных увозят. Все мед бригады Новосибирска и близлежащих поселков задействованы.

«Не хочу помогать им. Они не стоят этого. Но клятва не даст мне поступить иначе» – повторяю про себя неизменную мантру.

– Молодой человек, вы мешаете!

Стахыч отталкивает Аристова. Тот хватает за грудки неравного соперника. Контейнер с кровью выпадает из рук старика. Пол окрашивает темно-алое пятно.

– Слышь, синева, свали с дороги! Или окажешься на той койке.

Отшвыривает его в каталку, и врач едва не сносит с нее умирающего аристократа. Рома хватает меня. Роняю иглу и на автомате дотрагиваюсь до шеи.

– ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Его лицо – олицетворение гнева. Губы сжаты в тонкую линию. Мы привлекаем внимание, но все слишком заняты для реакции.

Желудок скручивает в болезненный узел.

– Рома, очнись уже! – кричу на него, – Я делаю свою работу!

– Тут полно других врачей, Хрустальная! Я хочу говорить с тобой! – надвигается стихия, и ей наплевать на всех, чья жизнь вот-вот оборвется.

– Отвали, Аристов, – ногти впиваются в ладони, резко поворачиваюсь и толкаю его в грудь.

Глаза в глаза. Ненависть в ярость.

– Почему ты ушла?! – срывается Роман Викторович.

Будто готов порвать меня на куски. Он носил этот вопрос целый год.

Вижу, как его взгляд скользит по моему телу… жадно, по-хозяйски. В этом взгляде не любовь, а… одержимость.

«Надо бежать, как только все кончится» – делаю усилие над собой и бросаю...

– Спроси своего умирающего отца, пока есть еще время.

Гнев сменяется недоумением, и Аристов делает опасный шаг. Внутри все сжимается. Его пальцы снова прицелились, и...

– Роман Викторович, не хочу вмешиваться, – пищит картавый, – Но всем этим людям нужна экстренная помощь. Среди них и ваша семья.

Павлин. Его появление как холодный душ. Аристов замирает. Рука опускается.

Ошеломленный своей же реакцией Рома отступает. Распорядитель стирает пот со лба. Аристов оглядывается и наконец понимает, что происходит вокруг. Я выдыхаю и возвращаюсь к пациенту.

Бригада переходит от одного больного к другому. Руки трясутся от усталости, в ушах звон. Виски давит, во рту металлическая горечь. Перчатки липкие от крови. Тело, ноги, руки ноют, но продолжают спасать.

Смотрю на своего гуру, а он едва держится. Он бледнее скатертей, залитых кровью.

Вдруг Стахыч хватается за сердце. Бросаю все и бегу к сгорбленному старику.

– Все в порядке?

– Да… Таня, посмотри…

Следую за его взглядом. Тело мужчины издает пару хрипов и замолкает, у его рта пена. Оглядываю помещение. Ни вздоха. Начинается массовая реанимация, подключение дефибрилляторов.

– Михаил Стахович? – падаю на колени рядом со Стахычем.

Он хватается то за горло, то за сердце.

Мне нужна минута. Просто подумать. Смотрю на окровавленные перчатки.

«Тяжелый металл попал в организм вместе с ранением» – во рту мгновенно пересыхает, несусь к машине за противоядием.

На выходе вижу женщину. Ее взгляд уже не насмешливый.

Расталкиваю оперативников, влетаю в Яшу.

– Унитиол… унитиол! – повторяю заклинание.

– Тань! Что?! Что случилось?! – Яша встряхивает меня.

– Стахычу плохо!

– Что с ним?

– Отравление, надышался… с алкахой смешал, – в моей голове только одно, – Он умрет, Яш! Быстрее! Укладку!

Поляков хватает чемодан, и мы несемся обратно. Коллеги получают лекарство, и работа снова кипит. Открывается второе дыхание.

– Слишком поздно, слишком поздно… – не могу найти вену, теряю голос.

– Внутримышечно! – кричит кто-то из толпы медиков.

– Поздно! В вену!

Игла входит, но Стахыч уже, кажется, далеко.

– Давай же! – кричу.

Яша рядом, весь белый. Взгляд затуманенный. Шатается. Держу руку, которая учила меня шить рваные раны. Теперь я молю его не уходить.

– Пожалуйста, Михаил Стахович, не оставляйте меня, – противоядие должно сработать.