Читаем Александр Радищев онлайн бесплатно

Александр Николаевич Радищев родился в 1749 году, и каждый, кто ладит с арифметикой, быстро сосчитает, сколько лет прошло с тех пор.

В наше время живут уже пра-пра-пра-правнуки этого человека, а мы его не забываем, да и не забудем.

За что же, за какие славные дела, названы именем Радищева улицы, музеи, библиотеки, школы, пароходы?

Вот об этом и пойдёт рассказ.

Няня Саши Радищева Прасковья Клементьевна ничего так не любила, как пить кофе.

— Как чашек пять выпью, — говорила она, — так и свет вижу, а без того умерла бы в три дня. Спасибо папеньке и маменьке твоим, что дорогого кофию для меня не жалеют. Добрые господа, не то, что Зубовы!

— А чем Зубовы плохи? — спрашивает Саша про соседних помещиков, которых несколько раз видел в коляске и верхом.

— Да всем плохи! Отняли у своих крестьян землю, отняли скотину и заставляют работать всё время только на себя. А чтоб те с голоду не умирали, кормят их на господском дворе один раз в день, наливают щей в корыто — как свиньям. Мне даже сон страшный приснился, будто меня твой батюшка Зубовым продал.

— Как продал? — испуганно спрашивает маленький Саша. — Разве тебя можно продать?

— А как же? — засмеялась няня. — Ещё как можно. Уж не меньше ста рублей за такую мастерицу, как я, можно взять. Вот слушаться меня не станешь, не нужна будет нянька, глядишь, и продадут.

— Никогда не позволю тебя продать, никому не дам! — топает Саша ногой и готов заплакать.

— Добрый ты мальчик, — вздыхает няня. — Бог даст, вырастешь и хозяином будешь добрым.

— Не хочу быть хозяином, — кричит Саша, — не хочу!

— Как же не хочешь, тебе, наверное, тысячи полторы мужиков достанется. Богатство!

Мальчик в слезах убегает к родителям.

Мать говорит отцу:

— У Саши чувствительное сердце.

Отец задумывается:

— Чувствительным жить труднее. Пора Сашу учить уму-разуму, но в деревне что же у нас за учение? Только нянька сказки рассказывает. Слава богу, хоть по-русски читать и писать выучили. Но этого ещё очень мало. Теперь нашему брату помещику без французского языка шагу не сделать. Да где найти француза в наших лесах и степях? Надо Сашу в Москву везти.

Тогдашняя Москва показалась бы нам сегодня городом маленьким и тихим. Дома не выше двух-трёх этажей, вместо машин — кареты, вместо электрических лампочек — свечи. Немало, правда, старинных дворцов, церквей. И Кремль уже был почти такой, как теперь.

А Саша Радищев решил, что город — огромный, больше и быть не может. Поселился он у дяди, в школу не ходил, к нему учителя сами ходили.

По-французски быстро заговорил, позже по-немецки, по-английски, по-латински, по-итальянски — пять иностранных языков и родной русский! На всех этих языках он много и охотно читал. Любимыми же книгами Саши Радищева были те самые, которые и сегодня все дети читают: арабские сказки «Тысяча и одна ночь», «Робинзон Крузо», «Путешествия Гулливера», «Мифы Древней Греции».

Однажды все жители города, и мальчик, конечно, тоже, высыпали на улицу, откуда доносилось весёлое пение, крики, выстрелы. Навстречу им двигалось двести колесниц, а в каждую запряжено несколько волов.

На колесницах и возле них прыгали, танцевали, кривлялись тысячи людей в масках, изображая козлов, обезьян, котов, свиней. Кувыркались акробаты, визжали дети, напуганные медведем, а зверь вдруг захохотал и язык показал.

— Маскарад! Маскарад! — кричали кругом.

Но тут появилась раззолоченная карета, в которую было запряжено восемь прекрасных лошадей. Все стали кланяться, некоторые на колени упали. В карете сидела императрица Екатерина Вторая. За царской каретой медленно двигался целый поезд других сияющих на солнце карет с пышно разодетыми вельможами. Царица только что вступила на престол и праздновала в Москве свою коронацию.

— Три деревни, — услышал вдруг Саша позади себя.

— Три деревни со всеми домами, полями и крестьянами — вот сколько стоит наряд императрицы.

Саша обернулся. Разговаривали двое хорошо одетых молодых людей.

— Подумаешь, «три деревни»! — вмешался в разговор третий. — А вот мне рассказывали, что один князь поклялся всегда только в своём доме ночевать. С тех пор, куда ни попадёт, обязательно купит дом, в котором и остановится.

— А прежняя царица, — вспомнил ещё один, — никогда не надевала даже самое своё лучшее платье второй раз. Однажды только покажется в новой одежде — и всё: платье навсегда кладут в сундук.

Дома Саша рассказал дяде о том, что видел и слышал, а потом спросил:

— Наверное, царица дарит ненужные платья тем, у кого их не хватает?

Дядя рассмеялся, а потом сказал:

— Тебе, Саша, не нравится, что целые деревни отданы за кареты и хорошие костюмы, но сам ведь тоже ходишь в хорошей одежде, дорогих башмаках и каждый день сахар кушаешь. А простые крестьяне его никогда не едят! На тебя, брат, тоже мужики работают, папашины крепостные, хотя ты их теперь и не видишь… Ну, подумай-ка сам, если б не деньги, которые родители присылают из деревни на твоё учение, разве мог бы ты прочесть столько дорогих книг да заниматься у таких учителей?

— А Ломоносов! — воскликнул Саша. — Я читал и слыхал, что Ломоносов, сын простого рыбака, выучился и сделался великим человеком.

— Ломоносов один, — отвечал дядя, — это случай исключительный. Поэтому ты, Александр, учись, а выучишься и однажды, может быть, сам поедешь в золотой карете и будешь счастлив.

— А разве можно быть счастливым, если вокруг тебя другие несчастны? — спросил Саша.

Он эти слова вычитал в одной книжке, и они ему очень понравились.

Дядя улыбнулся и не ответил ничего.

Многие самые знатные семьи, графы и князья, мечтали пристроить своих детей в царский дворец, чтобы они прислуживали царице и назывались пажами.

Кому повезёт, кто понравится Екатерине Второй, тому легче потом стать генералом или министром, получить от царицы в подарок новые деревни с крепостными крестьянами.

Желающих попасть в пажи было множество, но царица потребовала, чтобы прислали мальчиков толковых, образованных. Отобрали около двадцати человек. В их числе оказался Александр Радищев.

Вскоре он переехал в Петербург, где прежде никогда не был. Столица Российской империи показалась новому пажу прекрасной, но всё же он не так был удивлён, как по приезде из деревни в Москву.

Теперь Александр Радищев видел царицу Екатерину почти каждый день. Служба его была довольно скучной: принести в кабинет императрицы книгу, взять от лакея кушанье и вовремя подать его царице, провожать и встречать её.

Однако в Зимнем дворце, где жила царская семья, часто бывали прекрасные концерты, на которых пажам разрешалось присутствовать (хотя в любой миг могли послать с каким-нибудь поручением). В свободное время пажи любили гулять вдоль Невы. Во дворце нашлось немало интересных книжек. Так началась петербургская жизнь юного Радищева.

Александра Радищева поместили в одной комнате с другим пажом, Алексеем Кутузовым. Они очень подружились — вслух читали, ездили в театр, пробовали и сами кое-что сочинять.

Однажды каждый сказал другому: «Сердечный друг, люби меня и будь уверен, что дружба моя к тебе ничем и никем не уменьшится».

Они, конечно, рассказали друг другу все свои тайны — и тогда-то Александр Радищев признался, что у него «чувствительное сердце».

— Для чего мы живём? — спросил он Кутузова. — Неужели только для того, чтобы служить у царицы на побегушках?

— Ещё учиться будем, — ответил более спокойный Алексей, — тогда и узнаем, для чего жить.

— Но как ты сам думаешь, — приставал Радищев, — что полезного мы с тобой можем сделать в жизни?

— Я думаю, — отвечал Кутузов, — что мы станем хорошими, честными людьми, если, конечно, не испортимся!

— Ты всё про нас двоих говоришь, — отмахнулся от шутки Александр. — А я про всех.

— То есть как это про всех?

И тут друг Александр задал другу Алексею тот самый вопрос, на который когда-то не ответил дядя:

— Можно ли быть счастливым, если вокруг тебя несчастные?

Кутузов тоже не мог точно ответить. Счастливым быть очень хотелось. Но если кругом несчастные, а ты один весёлый, сытый, здоровый, одним словом, счастливый — это ведь стыдно!

Надо бы всем несчастным помочь, но как?

— Ладно, — окончил спор Кутузов, — пойдём-ка сейчас в театр, потом вернёмся домой, потом будем ещё учиться, будем думать — и когда-нибудь ответим на твой вопрос.

Однажды Радищев и Кутузов узнали, что они уже не пажи, а студенты. Царица велит им и ещё нескольким молодым людям немедленно отправиться в Германию, в город Лейпциг, который славится своим университетом. Чтобы русские студенты не ленились и прилежно учились, к ним приставили начальника, майора Бокума. Тут началась у Радищева такая жизнь, какой не было ни в деревне, ни в Москве, ни в Петербурге. Дома он и его товарищи были богатыми помещиками, здесь, в Лейпциге, они — бедняки. Майор поселился в удобной, большой квартире, Радищев с Кутузовым — в маленькой, сырой, грязной комнате. Друзья спят, накрывшись одеялом, которое от старости вот-вот рассыплется на лоскутки. Другие же и того не имеют: кутаются в шинели. Наступает утро, пора в университет идти, и студенты надевают стоптанную обувь, потёртые кафтаны. На новую одежду майор денег не выдаёт, но старается их положить себе в карман.

Пришли в университет, а заниматься нелегко, мысли не о том: очень уж есть хочется. Майор кормит их тухлым или твёрдым, как подошва, мясом, поджаренным на горьком масле. Попробовали некоторые из русских студентов жаловаться — майор кричал, кое-кого палкою избил да ещё заказал тесную клетку, чтобы с помощью стражников туда запирать провинившихся.

Радищева и Кутузова начальник, правда, бить не посмел: боялся, получит отпор. К тому же они, даже замерзая и голодая, учатся отлично.

— Плохо мы живём, — говорит Радищев другу, — но всё-таки даже здесь едим и одеваемся во много раз лучше, чем наши крестьяне в России. Бокум хоть нас и мучит, но всё-таки не может тебя или меня продать или обменять на охотничьих собак.

Кутузов отвечает, что и немецкие крестьяне живут ненамного лучше русских.

— Так что же нам делать, чтобы другим помочь? — не отстаёт Александр.

— Вернёмся домой, увидим, — успокаивает его Алексей.

А Радищев всё повторяет:

— Нельзя надолго откладывать, надо что-то придумать. Мне кажется, нам с тобою, Алексей, хорошо бы стать писателями. Надо написать книги о том, как сладко живётся одним, потому что они ограбили других. Люди прочли бы наши книги, и тогда всё бы изменилось.

Кутузов смеётся:

— Ты жалеешь крестьян, а они ведь неграмотные и ничего прочесть не сумеют. Прочтут их хозяева да тут же нас и накажут.

— Так что же делать?

— Вернёмся домой, увидим!

Пять долгих лет учились в Лейпциге. Наконец настал час домой возвращаться. Когда уезжали в Германию, было Александру Радищеву семнадцать лет, а теперь уже двадцать два.

Двинулись в путь, скоро и русская граница. Удивились пограничные стражники, увидав, как из кареты выскочили несколько высоченных парней и, будто малые дети, принялись отплясывать с криками: «Россия! Россия! Мы дома!»

Ещё через несколько дней увидели Радищев и Кутузов шпиль Петропавловской крепости, Зимний дворец, Неву. Путешествие окончено, они в столице. И тут Радищев напоминает другу:

— Алексей, ты сказал: «Вернёмся домой, там видно будет». Вот мы и дома — что же тебе видно?

Кутузов отвечает, что надо поступать на службу. Он сам уж записался в полк и скоро уедет воевать с турками. Не желает ли Радищев поехать вместе с ним? Нет, Александр хочет получше узнать жизнь несчастных соотечественников, чтобы в будущем написать про них книгу. Книга, думает недавний студент, привлечёт внимание к обездоленным, и жизнь их улучшится.

Он поступает служить в Сенат, куда стекаются со всей страны жалобы на разные несправедливости.

Обнялись друзья — и расстались. Много лет они были как братья. Теперь когда ещё увидятся?

«Ужасный молот испустил тупой свой звук, и четверо несчастных узнали свою участь», — так записывает Радищев то, что видит своими глазами. В большом зале служитель должен громко стукнуть молотком в тот миг, когда совершается покупка. Рядом сидят покупатели — богатые помещики. Некоторых Радищев знает в лицо. Чем же торгуют? Живыми людьми!

Отдельно, в сторонке, стоят крестьяне, привезённые на продажу. Старик лет семидесяти пяти своими полуслепыми глазами старается разглядеть сидящих: кто из них сейчас купит его и станет новым господином? Прежний барин, молодой офицер, проигрался в карты — и вот, чтобы добыть денег, продаёт своих крестьян. И сожалеет, что за старика мало дают.

А ведь много лет назад этот старик сопровождал на войну прежнего барина, отца нынешнего. Тогда слуга вынес раненого хозяина с поля боя и тем спас ему жизнь. Благодарный помещик хотел отпустить героя на волю, да всё откладывал — так и не успел написать нужных бумаг.

Рядом со стариком выставлены на продажу его родственники: старуха-жена, дочь, внучка и муж внучки. Похоже, что муж внучки готов ударить ненавистного покупателя и бессердечного продавца. И тогда его ждут тюрьма, кнут, ссылка.

Старуха чем-то напоминает Радищеву няню Прасковью Клементьевну, любительницу кофе, которая всё боялась, что её продадут злому Зубову.

«Ах, если б у меня были деньги, — думает Радищев, — я непременно бы всех этих несчастных сам купил и отпустил на волю». Но денег у Радищева мало, зато они есть у сытого, пьяного барина, очень похожего на Зубова, и тот покупает всех.

«Ужасный молот испустил тупой свой звук…»

Александр Николаевич выходит на улицу, понурив голову. Он так задумался, что чуть не попадает под копыта. Шестёрка лошадей мчит очень важного министра: из окна кареты сквозь занавески глянуло на Радищева усталое, сердитое лицо. Несколько дней назад этот министр получил в подарок от царицы три тысячи мужиков, сто тысяч рублей и большой дом в Петербурге. Отчего же сейчас важный господин не в духе?

Не в духе министр потому, что царица подарила другому своему любимцу графу Завадовскому больше земли, крестьян и денег, чем ему.

Радищев идёт домой. Дома его ждут жена, три сына и дочь. Они его очень любят, и он их тоже.

Отчего же невесел? О чём он пишет в своей комнате всю ночь?

Двести лет назад русский язык отличался от нынешнего. Некоторые слова и фразы Радищева сегодня не просто понять. Но если постараться, то каждый может разобраться. Вот, к примеру, строки, которые записал Александр Николаевич в тот вечер: «Страшись, помещик жестокосердый, на челе каждого из твоих крестьян вижу твоё осуждение». Если не понятно, переведём: