Читаем Абонент снова в сети онлайн бесплатно

Абонент снова в сети

Я найду путь-дорожку, чтобы вам отомстить.

Я копил свою злобу – невозможно простить

Три загубленных жизни. Убив просто так,

Вы глумились потом. Говорили – Пустяк!

Поселю в ваши души ужасающий страх!

Оглянись, человече! Я в трёх метрах, в кустах!

Справедливость на свете по-моему есть!

Это не преступление – кровная месть!

Ю. Г. Печерный «Кровавая месть»

И мне безумие дано

За этим явственным пределом,

И я взрастил его зерно

В моём уме осиротелом!

К. Н. Льдов «И мне безумие дано…»

Глава 1

В моём кабинете было темно и тихо. Большие алые шторы закрывали собой не менее большие окна с чудесным видом на широкую ленту реки, на берегу которой расположился наш дом. Приятную слуху тишину нарушало лишь равномерное тиканье настенных часов, клацанье кнопок на клавиатуре и моё дыхание, смешавшееся с вздохами и еле слышным шёпотом. Я сидел на деревянном стуле с мягкой обивкой и непрерывно смотрел на ярко светящийся экран монитора, читая только что написанные мною строчки. «Справедливость восторжествует, ибо преступник не окажется безнаказанным за своё деяние». С таких слов начиналось очередное моё произведение. Примерно около двадцати страниц были полностью готовы, и сейчас я вслух перечитывал их, находя и исправляя ошибки в тексте.

Главным героем моей новой повести являлся типичный полицейский – поношенный судьбой человек, обладающий немного иными взглядами на жизнь. Его профессиональная цель – отлавливать преступников в городе, его жизненная цель – пронести в своих руках справедливость, даруя её всем тем, кто нуждался в ней. Да только дар этот умыт в крови и человеческих страданиях, ведь иные способы укоренения несправедливости кроме как убийства ему неизвестны.

За закрытой дверью послышались приближающиеся шаги. Дверная ручка медленно повернула вниз, щёлкнула задвижка, и дверь, скрипнув, открылась. Жёлтый свет, исходивший из холла, поначалу обрушился на книжный шкаф, находившийся с правой стороны от моего письменного стола, затем, по мере увеличения открывшегося дверного проёма, прямоугольником лёг на меня. Этот была Лиля, облачённая в махровый халат, под которым таилась ночная рубашка. Сильный аромат свежеприготовленного кофе ударил прямо в нос.

– Похоже, ты не собираешься спать? – с порога спросила она своим нежным голосом.

– Твои догадки абсолютно верны, – не оборачиваясь, ответил я.

Лиля печально вздохнула и подошла ко мне, поставив кружку с кофе на стол.

– Я именно это и предполагала…

– Хорошо.

– Хорошо?! – в её голосе чувствовалось удивление. – Что же в этом хорошего?

– А что плохого?

– Что плохого?! Сам посуди: ты всё своё свободное время сидишь за компьютером, печатая тексты, вместо того чтобы выйти на улицу, подышать свежим воздухом, пообщаться с кем-то или просто расслабиться – дать своему мозгу отдохнуть от нагрузки, которую ты взваливаешь на него, – она сделала короткую паузу, видимо, пытаясь побороть нарастающее раздражение. – И я уже ничего не говорю о собственной семье, где ты в скором времени успешно станешь чужим человеком.

Я оторвался от монитора и посмотрел на Лилю. Свет из холла лежал на её плечах, игривым блеском играя в распущенных волосах и в строгом выражении её глаз – некогда бывших сосредоточением доброты и ласки. Уголки рта были опущены вниз, а руки перекрещены на груди. Она напомнила мне мать, когда та отчитывала меня за очередное непослушанье.

– Это упрёк или всего лишь ворчание? – в отличие от неё, мой голос оставался ровным и спокойным, без единой нотки недовольства.

– Я тебя ни в чём не упрекаю, – она взглянула на экран с текстом, – просто говорю о вещах, каковыми они являются на самом деле.

– Действительно? – я не особо думал над смыслом её слов, сгорая в нетерпении вернуться обратно к рукописи.

– Именно! – лицо её на мгновение потеряло строгое выражение. – Ты впустую тратишь своё свободное время, занимаясь этой ерундой.

– С чего ты взяла? – мне начал надоедать разговор с ней.

– А с того, дорогой, что каждая вторая твоя работа, на которую уходит уйма времени, отправляется в мусорную корзину.

– Те работы оказались неудачны, – я отвернулся к монитору, ожидая ухода Лили.

Услышав моё недовольное бурчание, она закинула голову и весело рассмеялась. В такие моменты мне хотелось взять её за горло и задушить, только бы не слышать эти унизительные насмешки. А она, зараза, не просто смеялась – она ржала, словно над безумно забавной шуткой. Хотя то, что я называю писательством – для неё и есть безумно забавная шутка.

– Неудачны? – спросила она, задыхаясь в волне смеха. – А как же это?

– Да, потому я их и выбросил, – я изо всех сил старался сохранить спокойствие внутри себя, что оказалось крайне трудно. Особенно когда какая-то дурочка гогочет в твоё ухо и говорит о вещах, в которых абсолютно ничего не понимает. – Но повесть, над которой я сейчас стараюсь сосредоточиться, превзойдет их всех.

Лиля хмыкнула, не веря моим словам.

– То же самое ты говорил и о предыдущих работах, после чего выбрасывал их, – она снова скрестила руки на груди. – Чем же эта будет лучше других?

– Увидишь… – сказал я, хотя на кончике языка вертелось совсем иное: «Заткнись и иди на хер, идиотка!»

В комнате воцарилась неприятное молчание, в котором отчётливо слышалось лишь тиканье часов. Я старался не смотреть на Лилю. Та будто бы пыталась прожечь во мне дыру. Чего она сейчас хотела добиться? Ей никогда не нравились мои увлечения, будь то чтение триллеров или их написание. «Хватит тратить своё время и зрение» – всегда говорила она, увидев мою склонившуюся над книгой фигуру, и каждый раз наш диалог оканчивался ссорой и впоследствии – обидой.

Но если ранее недовольство Лили выражалось в виде старческого ворчания, то теперь слышался чистый упрёк! Видите ли, занятие, на которое я променял своё зрение, осанку и времяпровождение с семьёй не приносит существенной пользы, ведь прибыль с изданных мною рукописей равнялась не больше двадцати тысячам рублей. А ещё сильнее Лилю раздражали бумаги в мусорных корзинах. Бесценное время, которого лишилась её душа, найдено среди мусора.

– Что ж, – произнесла она, прервав минуту тишины, – не буду мешать тебе, – она направилась к выходу из кабинета, но достигнув порога, остановилась и сказала настолько нежно и любяще, что моё сознание восприняло это как издёвку: – Думаю, если ты не изменишь своего отношения к работе, то обязательно последуешь за Ильжевским.

Последняя капля моего терпения исчезла, стоило Лили произнести эту фамилию. Тупая ярость затмила моё сознание и я, словно ужаленный в задницу, вскочил со стула, опрокинув его. Сжатые до побеления костяшек кулаки уже готовы были встретиться с её наглой рожей, но к своему же счастью она вышла и захлопнула дверь, оставив меня наедине с собственными эмоциями. Я слышал её удаляющиеся шаги, затем наступила давящая тишина.

Как она смеет говорить о нём в таком тоне?! Как она вообще смеет упоминать его, после тех событий?!

Я был чертовски зол – просто безумно. Эта сука всё-таки добилась своего – уничтожила эмоциональную гармонию внутри меня за считанные секунды.

Конечно, я бы мог побежать за ней и заставить заплатить за сказанные слова, но голос разума был против подобных действий. «Успокойся, – заботливо говорил он. – Не стоит прибегать к насилию. Просто дай ей время, и совесть замучает её лучше любой физической боли». И я послушал его. Разумеется, ведь голос здравого сознания – твой лучший советник, телохранитель, помощник и друг с простыми и добрыми помыслами. А зачем такому другу желать тебе вреда?

Вот и злость стала постепенно отпускать меня. Я поднял стул и сел за стол, стараясь отвлечь свои мысли чтением рукописи. С каждой новой строчкой, по которой, будто по ступенькам, бегали мои глаза, тело постепенно расслаблялось, чего нельзя сказать о голове. В мозгах словно прошёл ураган, результат которого – хаос. Мысли путались в голове, строя и перемешивая недавние образы прошлого. Сконцентрироваться на тексте было совершенно невозможно: буквы терялись и перемешивались среди сотен своих «собратьев», потому в скором времени я бросил своё занятие, выключил компьютер, зажёг настольную лампу и уставился на своё отражение в чёрном экране монитора.

Злость окончательно исчезла, оставив после себя гадкое ощущение. Это невозможно описать словами. Все тело тряслось, а на спине выступили капельки пота, смочив рубашку. В комнате неожиданно стало тесно и душно. Даже кофе, принесённый Лилей, оказался горьким и до невозможности противным. Похоже, что она оставила в этом пойле частицу своего отношения ко мне – частицу своей мерзкой души. Я сделал всего лишь несколько глотков после, сморщившись, отодвинул кружку от себя, пролив несколько капель на стол.

Человека, чью фамилию Лиля назвала перед своим уходом, звали Роман. Роман Ильжевский, мёртвый как две недели. Я познакомился с ним шестнадцать лет назад в Алтайской академии гостеприимства, куда поступил сразу же после окончания десятого класса. Роман был моим однокурсником, ну а позже – сожителем на снимаемой квартире. Поначалу между нами сохранялись нейтральные отношения, но писательские курсы и общие интересы смогли сблизить нас. Его привлекла моя необычная манера повествования, исключающая любые языковые красоты. Он считал её крайне необычной, а часто встречающаяся тавтология и вовсе закрепила позицию «самого странного писательского стиля из всех ему знакомых». Он вправе считать так, ведь его познания в литературе превышали мои, хотя я не последний в подобных вещах.

Как-то раз он бросил свою записную книжку поверх моих работ и произнёс слова, занявшие отдельное место в моей памяти: «Пора писать по-настоящему». После этого он сел рядом со мной и уже через несколько месяцев вышел первый сборник рассказов «Ангелы на острие иглы», куда вошли пять моих рассказов и восемь его, включая наш совместный роман «Четверть от двенадцати».

Это – первая серьёзная работа, ставшая символом моей собственной гордости. Я был безумно благодарен Роману за его помощь и поддержку, которой порой не хватало для осуществления моих планов (возможно именно из-за её отсутствия мусорная корзина под столом вечно наполнена черновиками некогда гениальных идей).

Наше соавторство продолжалось порядком четырёх лет. Но когда обучение в академии подошло к концу, судьба тут же разделила нас. Роман нашёл себе вторую половинку и ехал с ней в Екатеринбург, ну а я женился на Лили и поселился в одном из пригородов Барнаула. Мы продолжали часто звонить друг другу и отправлять сообщения, делясь идеями, успехами и провалами, преследовавшими меня по пятам.

Уже на Урале Роман устроился в редакцию популярного литературного журнала, где опубликовал, по меньшей мере, четыре десятка своих рукописей. Прибыль от писательства позволила ему бросить работу через восемь лет и поселиться в центре города, где он с головой погрузился в любимое занятие. А я же напротив – зажав в руках стопку бумаг как младенца, бегал из одного издательства в другое. Некоторые работы оказались вполне приемлемы и издатель с удовольствием опубликовал их, некоторые – полнейшей чушью, годившейся только в качестве прекрасной альтернативы туалетной бумаге. Хотя и это большое преувеличение…

А недавно Роман вернулся обратно в Барнаул. Меня снова наполнило счастьем, и образы прошлых лет возродились в памяти. Ведь я-то предполагал, что совместная работа с Романом вновь заставит мою душу петь как раньше и неудачи бесследно исчезнут. Видимо он придерживался такого же мнения, и уже через неделю мы начали работу над новым произведением: «Посол судьбы проклятой».

Через месяц работа оказалась в мусорной корзине…

Две недели назад, во вторник, случилось то ужасное событие, перевернувшее мой внутренний мир с ног до головы. Всё началось с того, что в полдвенадцатого зазвонил мой смартфон. Номер принадлежал Роману, однако звонил вовсе не он. Это был совершенно незнакомый человек, представившийся позже Константином Малковым – другом Романа. Он и сообщил мне о его смерти…

Долгое время я не мог решить: на самом ли деле я услышал его слова или мне просто это приснилось? Спросонья голова работала как отстающие часы. Но когда по просьбе Константина я прибыл в дом Романа и застал его остывшее тело в кресле у телевизора, любые сомнения исчезли.

Роман, одетый в домашний халат и тапочки, сидел в своём любимом кресле. Его голова со спутанной копной длинных волос опустилась вниз, очки сползли на кончик носа, посиневшие веки закрыли глаза. Было похоже на то, что он просто спал, но не поднимающаяся грудная клетка и холодное тело говорили об обратном. Роман Иванович Ильжевский, автор многих драм и историй о настоящей дружбе со счастливым концом, умер.

Его дом наполняла абсолютная темнота, за исключением гостиной, освещённой экраном телевизора. Входные двери и окна широко распахнуты, шторы колыхались в лёгких порывах летнего ветра, а тиканье старинных часов с маятником, словно гром раскатывалось по всем комнатам. Не хватало лишь блуждающих приведений и издаваемых ими звуков. Мы могли слышать удары своих сердец, сдавленное дыхание и стук зубов. Мы могли слышать собственный ужас.

Стоило мне прикоснуться к руке покойника, часы пробили полночь.

В ту ночь Роман находился совершенно один. Его жена по имени Виктория уехала обратно в Екатеринбург несколько дней назад для улаживания неких проблем и больше не вышла на связь. Уже на опросе выяснилось, что проходившего мимо Константина привлекла распахнутая входная дверь. Сам факт, что дверь настежь открыта, очень взволновал его – знающего привычку Романа рано запираться. Он решил удостовериться в состояние друга и вошёл внутрь.

Единственными людьми, кто знал причину его гибели, являлись патологоанатом, осматривающий тело и сама Виктория. Но для нас она осталась неизвестной. По каким-то причинам Виктория не хотела посвящать нас в эту тайну.

Тайна… Это действительно звучит как некая тайна. По крайней мере, мне кажется именно так. Виктория предпочла оставить нас в неизвестности. Во многих газетах и в том числе по телевиденью говорили о смерти популярного писателя, опуская причину кончины. Кто-то строил собственные теории и пытался вести расследования, которые ни к чему не привели. После похорон Романа Виктория окончательно скрыла свою персону из вида публики, затерявшись где-то на улицах «столицы Урала». Первое время с быстрейшей скоростью распространялись слухи о её новом супруге – владельца крупной сети ресторанов итальянской кухни и гигантских счётов в банке. «Жёлтая пресса», попадавшаяся мне на глаза во многих газетных ларьках, пестрила о не смертных богатствах Виктории Дагуневской (наличие у неё данной фамилии подтверждало популярные слухи). Не прошло и недели как эта сучка сыграла свадьбу с Дагуневским, получив в распоряжение прибыль от итальянских ресторанов. К тому моменту от счетов Романа ни осталось и следа.