Читаем А у нас на зоне… онлайн бесплатно

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В центре России раскинулся на берегах небольшой реки городок. И на самом его краю не слишком приметно расположилась зона – исправительная колония номер девять. Сидят там тысяча двести человек – вот вам и 1200 неполных или несостоявшихся семей. А охраняют и перевоспитывают их – то ли 200, то ли 250 людей в погонах. А это – 250 рабочих мест, что для небольшого райцентра вовсе не мало: 250 мужчин живут дома, под боком у своих благоверных, а не мыкаются где-то на заработках. А добавьте к ним следственный изолятор, три милиции – городскую, районную и крохотную линейную – внушительная цифра получится! Не сокращали бы вы силовые структуры, власти высокие, а то совсем ведь провинцию без мужиков оставите!

Ну и как во всяком уважающем себя учреждении, есть в ИК-9 свои передаваемые из уст в уста легенды и байки. Некоторым из них автор этих строк сам был свидетелем, некоторые услышал от очевидцев, ну а в правдивости кое-каких не грех бы и усомниться…

А впрочем, на зоне могло произойти даже самое невероятное. Это же зона…

Рассказал завхоз моего отряда. Беседовал он как-то за жизнь с одним осужденным. И стал тот жаловаться, что несколько лет назад, когда был он на воле между очередными отсидками, от него ушла жена. И задумчиво так этот зек говорит:

– Чай у нас всегда был, курить было… Ну вот скажи: чего ей не хватало?!

Какой-то юморист подобную историю тоже озвучивал, но я слышал её лет на 10 раньше. Один зек из моего отряда, которому оставалось недели две до свободы, зашёл как-то ко мне в кабинет с целью поболтать. Ну и в ходе, выражаясь официальным языком, проведения воспитательной беседы, стал рассказывать, как когда-то давно был он у друга свидетелем на свадьбе.

– И вот пригласил друг меня к себе понятым…

– Кем-кем?

– Понятым.

– Может, свидетелем?

– Нет, понятым… Или погоди, Алексеич… Тьфу ты, точно, свидетелем!

Следующая история достоверна на 100%, т.к. слышал я её много раз, от разных людей, и всегда с одними и теми же подробностями. Случилась она в те времена, когда были СССР, колбаса по 2—20, а зону охраняли солдаты-срочники, в основном из южных республик.

Особенность ИК-9 состоит в том, что производственная зона находится там не впритык, а на некотором расстоянии от жилой. Поэтому для того, чтобы вывести зеков на работу и обратно, каждый раз нужно на полчаса запирать ворота в специальном «проходном коридоре» (состоящем из решётчатых заборов, протянувшихся от жилой зоны до «промки») и выставлять вдоль него автоматчиков на мини-вышках.

При социализме работы было много, поэтому промзона трудилась в две смены. Вторая смена заканчивалась далеко за полночь. И вот однажды, морозной зимней ночью, караул промзоны, как обычно и в обыкновенное время выставил автоматчиков на мини-вышки. При этом солдату, вставшему на вышку в середине проходного коридора, как-то даже не пришло в голову поинтересоваться, а почему на следующей и остальных мини-вышках никого нет…

Итог был таков. В третьем часу ночи караул жилой был разбужен бешеным стуком в ворота и криками: «Откройте, гады! Заморозить нас хотите!!!»

Вышедший на крики начкар увидел следующую картину: ворота проходного коридора, ведущие на «свободу», были распахнуты настежь (так как их никто и не закрывал), в двадцати метрах от них в свете луны морозным инеем серебрился хвойный лес, а у ворот жилой зоны стояла длиннющая колонна закоченевших зеков.

Осужденных срочно завели в зону, где их ждал уже горячий ужин. НЕ УБЕЖАЛ НИ ОДИН!

Впрочем, объясняется это просто. Во-первых, в ночную смену выпускали только тех, кому осталось сидеть не особо много, а во-вторых – ну очень уж холодно было в ту ночь…

Когда осужденный заболевает, его лечат в санчасти амбулаторно, либо кладут в стационар. Когда заболевание серьёзное – везут в областную тюремную больницу («на больничку», как говорят зеки). А если подобное учреждение находится далеко от колонии, а бандиту требуется экстренная операция – везут в ближайшую «вольную» ЦРБ (центральную районную больницу). А чтобы он из этой больницы не убежал – приставляют к нему двух человек с пистолетом.

Медики не очень любят таких пациентов, особенно если приходится размещать их в одной палате с обычными больными, но куда денешься…

Однажды пришлось мне нести суточное дежурство на таком вот посту. Контролёры (сержанты младшие инспекторы) менялись в соответствии со своим обычным графиком, а офицеров «заботливое» начальство ставило на полные сутки. Как при этом пообедать (особенно, если в наряд поставили внезапно), не заботило никого. Поэтому часты были случаи, когда офицер просто шёл обедать домой, пряча пистолет под бушлатом, а зек на это время оставался только с одним младшим инспектором (хотя у контролёров не было огнестрельного оружия, передавать пистолет никто из офицеров им не решался). Пока офицер обедал, зек коротал время, прикованный к кровати наручниками за одну руку.

Так вот, о запомнившемся мне суточном дежурстве. В тот раз я захватил с собой бутербродов на целые сутки сразу, и не отлучался от осужденного ни на минуту. А вот с контролёром мне не повезло. В ночное дежурство заступил парень по кличке «сержант Гарсиа», известный своей способностью мгновенно засыпать в любое время. Ребята из его смены даже захватили как-то раз с собой губную помаду, каковой старательно нарисовали ему на щёке «след от поцелуя», с чем он и пошёл утром домой. Но спать на службе его это не отучило.

Поэтому ночь мне, увы, предстояла бессонная: хотя мы с «сержантом Гарсиа» уговорились спать посменно, я, не доверяя ему, час за часом стойко сидел на стуле и лупил глаза на спящего зека, дабы пресечь, если понадобится, все его поползновения к побегу.

Однако примерно в пять утра я понял, что больше бодрствовать не могу и разбудил напарника.

– Дим, да что ж ты меня раньше не растолкал, – удивился «сержант Гарсиа». – Ты спи, спи. До подъёма всего два часа осталось, а мне самому спать уже даже и не хочется.

Успокоенный его словами, я лёг на свободную койку, прижав пистолет своим телом к матрасу, и забылся в тревожном сне.

Разбудил меня дикий хохот. Надо мною стояли двое наших – офицер и ещё один контролёр, и прямо-таки сгибались от смеха в дугу. Оказалось, в эту ночь прихватило сердечко у какого-то осуждённого, и дежурный срочно направил его в ЦРБ вместе с ещё одним суточным нарядом. И пока доктора добросовестно боролись за жизнь этого зека, конвой решил зайти в хирургию и проведать нас. Как рассказывали они потом: «Заходим в палату. Дима спит, „сержант Гарсиа“ спит, зек в туалет отошёл».

Да, повезло нам, что жулик в тот раз не убежал. Сознательный попался!

Как-то раз одному осужденному потребовалась экстренная операция, и мой приятель, вместо того, чтобы ехать на открытие охоты, был отправлен на суточное дежурство в ЦРБ.

– Эх, а так хотелось по уткам пострелять!.. – горестно вздохнул он, направляясь в оружейку за пистолетом.

– Так нет проблем, – подбодрил его я. – Приедешь в ЦРБ, пройдись по палатам, набери «уток», поставь на подоконник и стреляй по ним из «Макарова» сколько душе угодно!

Осуждённый, которого привезли в ЦРБ с инфарктом (кстати, он был из моего отряда), вскоре оклемался, но лечился в ЦРБ довольно долго. Так что я успел потом подежурить пару раз и у него. Положили зека не в палате, а в небольшом холле в середине терапевтического отделения. В этом же холле, из-за недостатка мест, лежал ещё один больной – довольно молодой человек. Его жена, очень переживавшая за его здоровье, считала наши суточные дежурства около зека буквально подарком судьбы – всегда есть рядом кто-нибудь, кто сможет ночью разбудить врача – и постоянно угощала наших ребят (в том числе и жулика) разными домашними вкусностями.

А у «бандита» (был он, кстати, человек неплохой, и если бы не водка, может, и не сел бы никогда) в больнице появились свои поклонники. Из соседней палаты постоянно приходил к нему поиграть в шахматы и побеседовать за жизнь какой-то худощавый, излишне возбуждённый парень, и всё время просил совета, как поступить в той или иной жизненной ситуации (кстати, такое общение с отбывающим наказание осуждённым категорически запрещено всеми правилами и кодексами, но обычно все этот запрет игнорируют :).

И каждый вечер «уроки жизни» происходили примерно по такому сценарию: нервный парень подходил к жулику и жаловался, что мужики в палате сказали, чтоб он к ним не приставал и назвали его дебилом. Наш зек в ответ на это спокойно и обстоятельно рассказывал, что парень должен теперь сказать мужикам, что они могут ответить, и что он должен сказать им на их ответ. «И тогда они поймут, что были неправы».

– Понял? – спрашивал он.

– Понял! – с просветлённым лицом отвечал парень и радостно шёл в палату, чтобы через минуту выскочить оттуда, как ошпаренный, с криком. – Они меня на три буквы послали!

Как-то раз в нерабочее время я шёл по улице, и встретил двух бывших осуждённых, в разное время сидевших в моём отряде. Они были слегка навеселе и куда-то шли вместе.

– О, Алексеич, здорово! – поприветствовал меня один из них, повернулся ко второму и представил, – А это Дмитрий Алексеевич, мой отрядный.

– Приветствую, Дмитрий Алексеевич! – сказал второй. – Так он и мой отрядный!

– Вот это да! Так мы с тобой, оказывается, в одном отряде сидели!

И они пошли отмечать это радостное событие. Хотели угостить и меня, но я отказался.

* * *

Вообще, если не сильно злобствовать на работе (не свыше той меры, которая предписана Уголовно-исполнительным кодексом), то случайные встречи с бывшими подопечными сильно напоминают встречу бывшего рядового со своим армейским сержантом. В армии порою думал, «ну, попадись он мне на гражданке», а встретив через много лет, готов обнять как родного.

Поехал я как-то на центральный рынок областного центра, и увидел, как от группки накачанных амбалов отделяется и радостно идёт ко мне Иван Дудин, освободившийся года два назад.

Поздоровались, разговорились. Ну и, как обычно в таких случаях: что нового в отряде, как там наши, правда ли, что зам. по режиму на пенсию собрался, а что, говорят, посылки теперь можно получать раз в 36 дней – надо бы съездить, мужиков передачкой порадовать. И в числе прочего:

– А знаешь, Алексеич, Генка-то сердечник на той неделе помер. Как освободился, сразу начал пить по-чёрному, а ему ведь нельзя… А ещё Дубка кто-то топором по голове стукнул. Ну и тоже насмерть…

И вот ведь призадумаешься… Оба этих осуждённых должны были выйти на свободу в самом конце года. Я сам оформлял их дела на УДО (условно-досрочное освобождение), и на воле они оказались один в мае, а другой в начале июня. Как ни крути, а если бы они остались в колонии, прожили бы дольше. Сердечник (тот самый, о котором я уже дважды рассказывал в своих записках) наверняка успел бы ещё встретить Новый год, а Николай по кличке Дубок, может быть, и вовсе был бы жив до сих пор. УДО укоротило их жизни…

Личная карточка осуждённого (в просторечии «паспорт»), которую он должен был постоянно носить с собой. Данный документ родился на волне перестройки и гуманизации, заменив собой пришитую к одежде бирку, и доставлял массу неудобств осуждённым, которые его постоянно затирали в карманах. Через несколько лет его отменили.

Похоже, настала пора прочитать небольшую лекцию по внутреннему устройству исправительного учреждения. Разберём, чем отличаются друг от друга СИЗО, тюрьма, колония и колония-поселение.

Итак, СИЗО – то есть следственный изолятор. Там содержатся подследственные. Суда над ними ещё не было, приговор не вынесен, а держат их в СИЗО, чтобы не скрылись от следствия. Сидят они в камерах, дышать воздухом их выводят в прогулочный дворик. Обстановка в камерах нервная, никто не знает наперёд, какой срок ему дадут. Народ попадается разный – и тёртые калачи, и впервые очутившиеся за решёткой, которые не знают ни официальных своих прав, ни прав «по понятиям». Вероятно, в СИЗО и происходит большинство случаев притеснения одних заключенных другими.

Тюрьма – тоже камеры, из которых просто так не выйдешь подышать воздухом, тоже прогулочные дворики. Но тут люди уже отбывают наказание, срок им определён. Так что обстановка далеко не такая нервная. Опять же, все тут о своих официальных и неофициальных правах осведомлены, такого беспредела, как в СИЗО, нет. Тюрьма – это более строгий вид наказания, чем колония. В приговорах часто определяют часть наказания отбывать в тюрьме, часть – в колонии.

Исправительная колония (ИК) – единственный вид исправительного учреждения, про который я могу сказать точно «от» и «до», так как именно в ИК я и работал. Осуждённые в ИК размещаются в отрядах. Помещение отряда похоже на казарму в армии. Окна обычные (решёток на них нет), из помещений имеются:

– спальная секция, заставленная, как правило, двухъярусными койками;

– комната отдыха (ряды табуреток, телевизор, обычно тут же стол с религиозными брошюрками – в советское время на нём лежала подшивка «Правды»);

– туалет;

– комната для умывания – в ней есть электроплитка;

– раздевалка;

– бытовка (есть не во всех отрядах);

– комната старшего дневального («каптёрка») – там хранятся личные вещи осужденных:

– и наконец, кабинет начальника отряда.

С подъёма до отбоя осужденные могут «тусоваться» в локальном участке своего отряда, посреди которого обычно водружён турник, а кто хочет, может даже бегать по периметру двора.

Исключение – колония особого режима. Там осужденные сидят в запираемых помещениях.

Колония-поселение – в ней осужденные находятся не под стражей. Им запрещено самовольно покидать расположение исправительного учреждения, но они могут по работе ездить в командировки, могут с разрешения начальства жить с семьёй рядом с учреждением. В общем, «поселенцы» чем-то напоминают ссыльных.

В общем и целом приблизительно так.