Читаем А онлайн бесплатно

Семен с пафосом прошел мимо красномордых мужиков, одетых в трехполосные спортивки, ловко обойдя черный седан с поднятым на упоре капотом. Этот самый седан, чьи стекла были запачканы так, будто он только что принимал участие в ралли по болотам, стоял у въезда в гаражную зону так, что половина прохода была тупо загорожена, и проехать мог бы, разве что, «матиз». Гоша проскочил за Семеном, нервно поглядывая через костлявое плечо на мужиков.

— Да не волнуйся ты, им все равно на тебя, — сказал Семен, увидев помедлившего и постоянно оборачивающегося Гошу. При каждом повороте головы его светлые волосы подымались в воздух, словно подол короткой юбки у сексапильной красавицы. Только вот сам Гоша не был эталоном красоты: на тощее тело приковали зашуганное лицо, точно морда молодого енота, только что бежавшего от опасности.

— Уверен? — тихо произнес Гоша, оттянув рукав кофты, — они странно на меня смотрят. Будто видят во мне свежее мясо… как на зоне…

— Так это вполне логично, ты же здесь впервые, а они всех тут помнят и знают, — Семен остановился и махнул трем мужикам, будто говоря им, что этот новенький с ним, и о нем можно не беспокоиться и ничего пакостного не думать. После этого жеста мужики потеряли всякий интерес к парням и продолжили о чем-то говорить, попивая пивко и ныряя под капот машины. — Тут, можно сказать, много старожил. Память у них замечательная. Есть те, кто дни и ночи проводит в гаражах. От таких пахнет маслом, как от рыбы ее соленой вонью. От воблы или подобной фигни.

— И ты, выходит, таким же станешь теперь? — губы Гоши стали подавать признаки жизни, что говорило об утрате всякого излишнего беспокойства.

— Это мы ещё посмотрим. Может быть, но «адидас» я никогда носить не стану. Пойдем.

Они двинулись в глубь гаражных рядов по щебёнке, что за много лет уже почти окончательно превратилась в песок с пылью. Местами у ворот стояли старенькие «фольксвагены» и «ауди», но по большей все местные колымаги являлись отечественным автопромом. У людей, которые в тот день были на гаражной территории, прослеживались схожие черты в образе: грязные спортивки, щетина, грубое лицо, сквозь которое в некоторых случаясь можно было разглядеть некое парадоксальное умиротворение, и поголовно короткая стрижка, будто настала самая унылая мода в мире. Мода тюремщиков. Мода срочников. Мода короткостриженых семилетних мальчиков из двенадцатого года. Гоша подумал, что некоторые, кто действительно чуть ли не жил здесь, попросту когда-то поняли, что это место — их рай на земле, пусть он и грязнее сельского коровника. Для таких автолюбителей гаражи были таким же местом, как и для талантливого музыканта пустая студия звукозаписи за городом, где он мог отдаться всей душой новым релизам. Только здесь вместо синглов и альбомов были старые ведра с облупленной краской и ржавыми бамперами.

У Семена случилось пополнение в семье. И это пополнение он спешил показать своему давнему другу, с которым провел одни из лучших лет в своей жизни. Они часто друг друга уведомляли о чем-то новом. Гоша постоянно рассказывал Семену о том, как дальше планирует проходить игры и какие условия ставит себе, чтобы оправдать свое звание хардкорного геймера. Семен то и дело слушал его рассказы и стратегии по получению трофеев, побитии рекордов и прохождении челленджей… и было это катастрофически нудно. Особенно, когда его интересовали лишь такие вещи, как заработок и тачки. Пусть теперь Гоша заскучает, слушая автомобильные термины. Но Семен также предполагал, что у Гоши наоборот будет интерес к этому, так как в гоночные симуляторы он переиграл достаточно. Особенно в те, где для каждой гонки необходимо подбирать нужную машину, с нужными характеристиками, а также настраивать ее начинку под условия заезда.

Но все же Гоше были ближе быстрые шутеры, РПГшки и ММО помойки, поэтому надежда на маленькую месть с примесью троллинга все еще жила в сознании Семена.

Добравшись до гаража, Семен со всей силы врезался в дверцу, принявшись прижимать ее, и достал из заднего кармана длинный пепельный ключ, став пихать его в замочную скважину. Из самой скважины вылетела тонкая оса, заставив Гошу отшатнуться в сторону. Семен остался на месте, застыв без движения, и с ноткой злости произнес:

— Опять… Я же их только вчера травил, весь баллончик потратил! — из дырки вылетело еще две осы, которых Семен отмахнул от себя. У всех трех насекомых почему-то не было никакой мотивации жалить беззащитных парней, что можно было понять по их вялому полету. Они просто медленно улетели куда-то за крышу гаража. У Семена на миг возникла мысль о том, что они улетели за своими кентами, и когда насекомые вернутся, то ему с Гошей будет, мягко говоря, не весело.

Гоша хранил молчание до тех пор, пока Семену не удалось проникнуть в гараж. В проеме загорелся свет. Стал быть виден хлам, среди которых прослеживались шины, старый велосипед, всякие коробки и прочее барахло, покрытое пылью. Было и еще что-то, что стояло по центру гаража, но из-за ракурса была видна малая часть белого металлического корпуса. Семен поднял стопоры, вынул задвижку и с корабельным скрипом открыл тяжелые ворота. Два массивных прямоугольника медленно распахнулись, но чтобы ворота открылись до конца, Семену пришлось толкать одну их часть с периодическими рывками. Он также указал Гоше на вторую часть, чтобы тот помог ему. Сил у Гоши хватило, что его самого немного удивило.

После небольшого физического труда два худощавых парня встали на пороге старого гаража. На лице одного была гордая ухмылка, будто он видел, как его сын впервые затащил в постель девку, на лице второго — неповторимый симбиоз удивления и восторга, будто он видел, как его сын затащил в постель некрасивую, но богатую даму. Перед ними, выглядывая из глубины тесного помещения, стояла белая «семерка», отполированная с любовью. На лобовом стекле отражались блики гаражной лампы, а белоснежный окрас сиял и невероятно выделялся на фоне прочего серо-коричневого хлама.

— Семен… — прошептал Гоша.

— М?

— Как звать эту мадам?

— «Шестой год за восемьдесят кусков», — сказал Семен с легким смешком в голосе и зашагал ближе к своему новому автомобилю.

— Постой… что? Шестой год? «Жиги» до тех пор производились? — химия на лице Гоши внезапно сменилась на одну простую эмоцию — на смущение.

— Ага, я тоже был удивлен. Насколько я знаю, они еще довольно долго производились. Аж вплоть до двенадцатого года… если не дольше. А я всегда думал, что по улицам катаются объедки Советского Союза. Вообще, год выпуска и повлиял на мой выбор. Я хотел себе что-то еще более дешевое, и эти варианты там были, но пробег до ста тысяч километров меня окончательно убедил, что брать нужно именно эту.

— Я… я немного в шоке. Нет, я в восторге!

— А че так? — Семен облокотился на правое крыло «семерки» и скрестил руки. — Вроде бы у твоего деда такая же была. Чему ты удивляешься? Что тебе странным тут кажется? Я же не «супру» тебе показал, в конце-то концов.

— Ну… — замялся поначалу Гоша, но затем нашел в себе силы и слова: — в моем представлении отечественный автопром — это ржавая колымага, постоянно скрипящая и сыплющаяся в песок, как у моего соседа. А тут прямо с порога я увидел реальную красотку на сотку. А еще «жиги» на улицах всегда такими маленькими выглядят, а тут прям… большая. Без завышенного переда, как у моих знакомых из колледжа. Без вмятин и царапин…

— Нет, — отрезал Семен, оторвавшись от машины — у нее сзади на бочине вмятины, которые зачем-то хотели закрасить, вместо выпрямления. По итогу получилась страшная картина. Решетка радиатора чем-то забита, заводится иногда не с первого раза. Шаровые опоры надо бы поменять… Кондея нет. А еще, что самое печальное, у нее текло масло какое-то время, но сейчас я лужи под ней вроде как не вижу. И пока я вез ее до гаража, то пару раз уловил запах пали. Причем проблемы дали о себе знать только тогда, когда я отъехал от продавца на приличное расстояние, мы с ним в другом конце Калуги встречались…

— А че не позвонил ему? — перебил Гоша. — Почему ты ее оставил? Я бы такой скандал устроил, что мне бы еще и доплатили за это все. А ты…

— А я не бросаю то, что люблю. Мне понравилась эта белоснежка сразу, как только я ее вживую увидел. До этого были сомнения, особенно смотря на грамотность продавца, но я… я не то, что пошел на риск или типа того. Я…

Семен замолчал, опустив глаза на пол. Гоша подумал, что он загнал своего друга в тупик коварными вопросами. Ему даже пришла мысль об извинении за это. Однако спустя где-то три секунды Семен внезапно поднял голову, нацелив глаза прямо на Гошу, и продолжил:

— Я не знаю, это похоже на некую преданность и обязанность, которую понимаешь подсознательно и далее подчиняешься ей. Это как моя сестренка однажды увидела замученного котенка на улице и забрала его домой. Это было давно, я тогда сам был мелким, без паспорта даже, и она со мной все время хотела играть, а я, знаешь, не любил это. Как только она нашла этого кота, так сразу обо мне забыла. Я видел, как она его безумно любила в первые дни приюта… и любила до тех пор, пока тот не упал с балкона. Годик у нас пожил, но за этот год моя сестра так изменилась, что ее было просто не узнать. Котенок будто бы захватил ее разум, она была зависима от него, она любила его, ухаживала за ним, — Семен вздохнул и плавно сместил взор на «семерку», положив руку на капот. — Думаю, я теперь буду также зависим от этой машины. Буду ее любить, пускай в ней и нет души и сердца. Такая любовь — это обязанность, которая дается тебе командами изнутри.

Гоша понимающе покивал головой с такими глазами, будто ему одновременно хотелось и спать, и решать трудные задачи, и опустил нос к полу, будто что-то обдумывая.

— И все же, — заговорил он, — ты полюбил машину, а твоя сестра полюбила живое существо. Это разные вещи.

— Зависит от человека, знаешь ли. Ты же с головой в игры погружаешься, а кто-то не понимает их суть вовсе.

— Так я говорю о любви, а не об увлечениях, Сень.

— Ну… люди же способны любить кольца, которые им подарили любимые. Даже не только кольца, но и прочие безделушки. Люди способны любить определенное место на Земле, желая посещать его как можно часто. У людей есть любовь к дому, стране. Все это не имеет души, но это чем-то странным не считается. А вот любовь к машине считается, да?

— Машина на то и машина, чтобы возить тебя куда нужно. Ты ее в любой момент заменить можешь. До тебя у машины были владельцы и после тебя тоже будут. Суть не в любви к неодушевленному предмету, а к любви к предмету, который у тебя временно во владении. Место напоминает тебе о чем-то. В стране ты живешь. Кольцо тебе подарил тот, кому ты дорог. А тачку ты купил, чтобы ездить. Когда ты яблоко покупаешь и ешь, ты же не влюбляешься в него, хотя оно тебя от голода спасает и дает витамины. А это ведро шестого года лишь деньги у тебя высасывать будет, как сучка.

— Котенок тоже временным оказался. Но любви он стал достоин.

— Так он живой… был. Никто не знал, что с ним может случиться, куда он забредет или что съест не то. Машина же зависит только от тебя. Ее ты можешь поменять, если вдруг двигатель начнет издавать предсмертные звуки.

— Ты не совсем прав… — Семен медленно помотал головой, — Я даже не знаю, что тебе в пример можно привести. Ты, по-моему, пытаешься прировнять мою любовь к болезни по типу шизы или чего-то такого ненормального, как это делают те, кто не берет на работу человека с татуировкой на теле, считая, что это ненормально.

— А разве это не так?

— Ты… К чему ты вообще начал это?

— Что я начал? Это ты мне что-то пытаешься сейчас доказать, а не я.

— Ты меня пытаешься назвать шизиком, но другими словами, не так ли?

— Вовсе нет. Я просто хочу сказать тебе, что любить металл на колесах — это тупо.

— Гоша… Я же не собираюсь любить машину как девушку. Я не собираюсь пихать свой болт в ее выхлопную трубу. И дарить ей цветы я точно не буду.

— Да что ты говоришь! А я уже думал вашим свидетелем на свадьбе быть, затем акушером, потом крестным, а там уже кем-то еще! Я понимаю, как именно ты собираешься свою машину любить, но только не делай из нее в действительности свою девушку, — на последнем слове Гоша не выдержал и засмеялся, видимо, представив что-то эротичное, но специфическое.

— Ой, да пососи, — Семен слабо треснул Гошу по плечу и тоже пустил смешок. — Давай войдем в мою будущую жену, так сказать? Покатаемся по городу, врубим Цоя или Мияги, а обратно вернемся только под утро.

— Кататься до утра под музыку надо не у нас в городе, а в Майами. Врубать надо не эту хрень, а Бич Хаус. А кататься надо не на ведре, а на «Импале». А еще в машине должны быть девушка и парень, а не два пацана.

Семен посмотрел на своего друга строгим взглядом и сказал перед посадкой:

— Какой же ты узконаправленный.

Гоша ничего не ответил на это. Он и Семен залезли в «семерку».

Права у Семена имелись, у Гоши они были в процессе получения. Так что их больше беспокоили не проблемы с ментами по дороге, а состояние бедной машины. Она могла в любой момент сдохнуть и никогда больше не завестись, но парни не стали отказываться от удовольствия поездки.

Как только они уселись, Семен потянулся куда-то глубоко под руль. Провернув ключ, он заставил машину затрястись и закашлять. Рычаг переключения передач замотало в разные стороны, но рука Семена ловко сместилась с рулевого колеса на него и предотвратила безумные колебания. Машина зарычала, точно бензопила, и тронулась с места, сильно дернувшись. Гоша машинально схватился за ручку над дверью, прижавшись к спинке мягкого кресла.

«Семерка» покинула логово и остановилась.

— Ща, гараж закрою, — сказал Семен, выбираясь из кабины.

Он захлопнул за собой дверь, оставив Гошу наедине с машиной. В ней не было ничего жуткого или противного — просто обычное старье, запчасти для которой можно найти хоть в продуктовом магазине, либо вообще сплавить самому при желании и возможностях. Настораживали лишь две вещи: отсутствие ремней безопасности и то, что Семен не поставил машину на ручник. Но она, как видно, никуда не укатывалась, Гоша мог по этому поводу не переживать. Особенно если учесть частые ямы на территории гаражей, так вообще можно хоть по приколу толкнуть машину. Все равно дальше двух метров с таким ландшафтом не проедет.

Семен быстро вернулся и тронул «семерку» с места, выехав из гаражей. Те мужики до сих пор возились на прежнем месте, но их стало на два человека больше. За этот короткий промежуток времени стемнело. Где-то горели фонари и окна квартир, но электрические источники света лишь немного освещали дорогу, проходящую вдоль гаражей. Природного света и так хватало, но розоватое небо давало знать, что вскоре улицу поглотит темнота.

Как только «семерка» выехала на прямую асфальтированную дорогу вдоль гаражей, Семен заигрывающе сказал: