Читаем 7157629d954242e5c8b0a150edd9f68f онлайн бесплатно

========== Ego legis et veritatis sum ==========

«Цель Инквизиции — уничтожение ереси; ересь же не может быть уничтожена без уничтожения еретиков; а еретиков нельзя уничтожить, если не будут уничтожены также защитники и сторонники ереси, а это может быть достигнуто двумя способами: обращением их в истинную католическую веру или обращением их плоти в пепел, после того, как они будут выданы в руки светской власти». **

POV Виктор от лица его внутреннего Я

Pater noster, qui es in caelis,

sanctificetur nomen tuum.***

Тёмная зала. На полу около роскошного кресла стоит на коленях Инквизитор. Руки прижаты к груди. Глаза закрыты. Губы неистово шепчут знакомую привычную, почему-то кажущуюся скучной и пресной, молитву. Туловище развёрнуто в сторону иконостаса, на который мужчина не смотрит, но точно знает: и как расположены иконы, как освещены лучами заходящего солнца, как стекает воск из подсвечников, расположенных по бокам иконостаса, как с укором и гневом смотрят на него святые.

Инквизитор бледен, под глазами залегли сине-чёрные тени, волосы собраны сзади в неаккуратный хвост, из которого выбились две непослушные пряди, и сейчас небрежно свисают по бокам красивого, но измученного и усталого лица.

Adveniat regnum tuum.

Fiat voluntas tua,

sicut in caelo, et in terra.***

Инквизитор стоит так уже час и шепчет, и молится, и страждет, и ждёт знака, звука, намёка… ПОМОЩИ! Но молчат иконы, молчит небо, молчит Вселенная.

А ведь раньше не знал Инквизитор жалости, неуверенности, сомнений. По воле божьей и с его именем на устах карал, пытал, жёг, мучил, бил, издевался. Ему было всё равно, кто перед ним: ребёнок, женщина, увечные старики и старухи или молодые и зрелые люди в самом рассвете жизненных сил.

Сам пилил дрова для костров, приносил охапки хвороста, сам зажигал трут и подпаливал костёр. Ни разу не дрогнула рука, не закрылись глаза, ни закралось сомнений в деяниях своих…

Но не даром говорится, мол, никогда не говори никогда…

И вот стоит на коленях Виктор Среброволосый, Пёс Господен, Ночной Ужас, и шепчет молитвы, и понимает, что пропал…

Panem nostrum quotidianum da nobis hodie,

et dimitte nobis debita nostra,

sicut et nos dimittimus debitoribus nostris.***

А ведь как всё легко и просто начиналось…

Доложили ему прислужники-шпионы, что живёт в дальней заброшенной деревне Ведьмак. Лечит людей и животных травами, без страха входит даже в чумные и оспяные бараки, помогает молодкам избавиться от любовного греха, а роженицам (особенно тем, кого врачи да повитухи признали уже спутницами смерти) — от бремени здоровыми и крупными детишками. В полнолуние собирает в полях странные травы и сушит их на чердаке, умеет читать и писать, причём на нескольких языках (два из которых нормальным людям не знакомы и посему не понятны). Женщинами и девушками, не говоря о старушках, не интересуется. С мужиками не дерётся, вина не пьёт, в баню не ходит. Купается исключительно в реке да в ручьях холодно-жгучих. Словом, по всему выходит: он — Ведьмак, а значит, общается с нечистой силой, если вообще не с самим Дьяволом.

Прочитав такой донос-подарок, Виктор возрадовался, даже вина крепкого на радостях позволил себе испить. Давно не было допросов, пыток. Давно не пылал на площади костёр и не пахло палёненьким! Забыли, небось, уже людишки, что Инквизитор не дремлет, бдит и всегда готов защитить их от лукавого.

Но непонятки начались с самого задержания Ведьмака. Он спокойно выслушал обвинения, сам протянул руки, позволил связать их верёвкой крепкой и без сопротивления пошёл в лапы к святой инквизиции.

Виктор ожидал Ведьмака, сидя в своём зале в кресле. Ожидал кого-то огромного, страшного, с копытами и хвостами. А вошёл спокойно с чувством собственного достоинства, не спеша, худощавый невысокий черноволосый парень. Вошёл и, не поклонившись (как принято, как наказано), просто поздоровался на чистом испанском языке.

(Виктор понял, потому что сам говорил на пяти иноземных языках, что было ещё одной положительной чертой при приёме его в инквизицию, как возможность понимать разных дикарей-варваров.)

Тут неожиданно среди низких серых туч, плакавших дождём весь сырой промозглый день, проглянуло солнышко. Его лучи, прорвавшись сквозь цветные витражи зала, осветили лицо молодого человека, заиграв разноцветными зайчиками на его полноватых розовых губах, карих огромных глазах, чёрных чистых и причёсанных (опять удивительно) волосах; обрисовали гибкий стан и тонкие, но мускулистые руки, ладные ноги и аккуратные ступни (преступник ходил босиком!)

И впервые холодно-стальное сердце Инквизитора дрогнуло, на секунду замерло, а потом пустилось вскачь, как дикая лошадь. По вискам потекли капельки пота, щекам стало жарко от алого румянца, чресла напряглись в томном ожидании (чего?). И он неожиданно для себя вскочил с кресла, буквально подлетел к Ведьмаку и несколько раз обошёл того по кругу, оглядывая, ощупывая и раздевая взглядом, пытаясь запомнить его запах, вид и цвет кожи. Губы сами собой распахнулись и выдохнули:

— Кто ты?

Ведьмак взглянул в глаза Виктора, засмущался, но ответил твёрдо:

— Меня зовут Юри. Я — знахарь. Лечу людей и живность травами. Вижу, что часто мучают тебя, добрый человек, головные боли, да и спишь ты плохо. Позволь помочь тебе!

И… Виктор позволил… Уверяя себя, что это нужно для доказательства его вины.

Ибо « в первые времена инквизиции не существовало прокурора, обязанного обвинять подозреваемых лиц; эта формальность судопроизводства выполнялась словесно инквизитором после заслушания свидетелей; сознание обвиняемого служило обвинением и ответом. Если обвиняемый признавал себя виновным в одной ереси, напрасно уверял он, что он не виновен по отношению к другим; ему не разрешалось защищаться, потому что преступление, за которое он был предан суду, было уже доказано. Его спрашивали только, расположен ли он сделать отречение от ереси, в которой признавал себя виновным. Если он соглашался, то его примиряли с Церковью, накладывая на него каноническую епитимью одновременно с каким-нибудь другим наказанием. В противном случае он объявлялся упорным еретиком, и его предавали в руки светской власти с копией приговора». ****

Инквизитор много времени проводил с Ведьмаком, который хоть и был брошен в темницу, но… на чистое мягкое луговое сено. Два раза в день его выпускали или прогуляться по саду около замка Инквизитора (и последний часто присоединялся к нему для беседы-допроса), или приводили в главный зал, чтобы откушать с Виктором.

Юри попросил, чтобы ему привезли из его дома травы, и принялся лечить всех местных слуг, охранников и самого Виктора (а иногда и жителей этого городка, когда те прознали о появлении такого талантливого знахаря). Инквизитор только удивлялся-восхищался результатами этого лечения да записывал все этапы общения с прислужником Дьявола в свои толмуты-допросные книги.

Чем дольше Виктор общался с Юри, чем больше наблюдал за его работой, тем острее ощущал, что парень — чист, не виновен, умён и образован. Но… Не должны, не могут быть люди такими умными, добрыми, заботливыми. От лукавого всё это…

Вот и стоит суровый Инквизитор на коленях и молится всем святым, понимая, что никто и ничто ему уже не помогут, ибо он… страшно подумать, а уж в слух произнести вообще постыдно… он… ЛЮБИТ ВЕДЬМАКА!

Et ne nos inducas in tentationem,

sed libera nos a malo.

Amen.***

_______

* Я есть закон и правда (название 1 главы)

** Генри Чарльз Ли. История инквизиции в средние века. Т. 1. — СПб., 1911

*** «Pater noster» («Отче наш», или «Молитва Господня») — основная молитва в христианской традиции. Она содержится в Евангелии от Матвея (6:9–13) и в Евангелии от Луки (11:2–4). Это единственная молитва, которую предложил сам Иисус.

Синодальный перевод

Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твоё;

Да приидет Царствие Твоё;

Да будет воля Твоя

и на земле, как на небе;

Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

и прости нам долги наши,

как и мы прощаем должникам нашим;

и не введи нас в искушение,

но избавь нас от лукавого.

Аминь.

**** Х. А. Льоренте. Критическая история испанской инквизиции (Histoire critique de l’Inquisition espagnole. Paris, 1818). Том I

========== Audio vocem de mirabili futuro… ==========

Audio vocem de mirabili futuro,

Matutinam vocem, rore humidam.

Audio vocem, et pericula ventura

Turbant mentem, sicut puero cuidam.*

POV Юри от лица его внутреннего я

Я не знаю, кто мои родители, были ли и есть ли у меня родственники, кому я обязан тем, чем или кем являюсь. Я ничего не знаю или не помню. Со мной остались только мои странно-ужасные, загадочно-яркие сны (или фрагменты забытых воспоминаний?).

В этих снах я вижу Золотой Храм, заполненный до отказа людьми всех возрастов. Кто-то кричит, словно безумный, кто-то плачет, кто-то молится, кто-то непристойно ругается, кто-то целуется или занимается сексом, кто-то молча прижимает к себе двухлетнего черноволосого мальчика. Меня?

— Мамочка! Почему мы здесь? Мне очень, очень страшно!!!

Вот на помост, возвышающийся над людьми так сильно, что всем приходится задирать голову вверх, чтобы хоть что-то увидеть, поднимается старик. Да, он очень стар, но в каждом движении его рук, ног, головы чувствуются скрытая мощь, сила и какая-то упёрто маниакальная одержимость. Все замолкают. Старик простирает руки над толпой, сначала рассказывает ужасные вещи, а потом начинает петь:

Mirabile futurum, ne esto mihi durum,

Ne esto mihi durum, ne esto durum.

Origine ex pura ad optimum futurum,

Ad optimum futurum iam nunc egressus sum.*

Сначала он поёт один, и его сочный низкий гипнотический голос плывёт над дико-безумно-бешеной и напуганной толпой, успокаивая людей. Потом взмывает ввысь к сводчатому потолку, в котором открывается люк, и на стены, иконы и людей начинает литься золотой свет. Чего? Солнца? Луны? Нескольких солнц или лун?

Толпа было начинает ему подпевать, но голосов становится всё меньше и меньше, так как, как только золотые лучи попадают на человека, тот исчезает. Навсегда.

Кто-то… (мама?) пытается спрятать черноволосого малыша (меня?) в тени огромной мраморной колонны. Но люк открывается всё сильнее и сильнее, и золотой луч неуклонно и неизбежно приближается к этим двоим. Женщина, осознавая, что спасения нет и не будет, застёгивает у мальчика на шее цепочку с синим жуком из бирюзы и нажимает на одно из крылышек:

— Юри! Ты должен выжить даже в тех страшных условиях. Прости меня и прощай! Я люблю тебя.

Сон прерывается на некоторое время, чтобы в следующую ночь продолжиться снова…

Малыш (я?), уже четырёхлетний, сидит на залитом солнцем, пахнущем травой, мёдом и лёгкой горечью золотисто-зелёном лугу и нежно гладит головки ромашек, колокольчиков, васильков, зверобоя и клевера. Природа разговаривает с ним нежным пением жаворонка в голубом небе, хрустальным журчанием ледяной воды родников, прохладным ветром, запутавшимся в кронах мохнато-лохматых дубов. Какая-то призрачно-сиреневатая женщина (а такие вообще бывают?) протягивает ему горбушку тёплого хлеба и кружку парного молока и говорит мягко: — Это твоя еда на сегодня. Съешь и выпей всё без остатка. Неизвестно, когда придётся поесть снова.

Опять сон прерывается, чтобы жестокая действительность в виде потасканной женщины постучалась в дом двенадцатилетнего Знахаря. Он ожидал её прихода, как предчувствует и другие события, и знает, что ей надо: снадобье для вытравливания плода грешной любви. Она приходит за этим не в первый раз и берёт зелье для себя и своих товарок, причём, постоянно расплачивается золотом или драгоценностями. Юри осознаёт, что совершает грех… в каждый её приход… но опять протягивает женщине склянку со смертью. Чтобы потом погрузиться в сон, в котором он счастлив, спокоен, в котором кто-то обучает его иноземной речи и вкладывает знания о целительстве.

Юри — четырнадцать, но слава о великом лекаре бежит впереди него. Он ни в чём не знает недостатка: в печи всегда свежий румяный хлеб, в кувшинах — молоко, свежие мёд или соты, в подвале — овощи и фрукты, на полках и под потолком — пучки лекарственных трав, в единственном сундуке, стоящем около лавки, на которой он спит, слитки золота, драгоценные камни и украшения. Но… он по-прежнему одинок, грустен и, как это не парадоксально, несчастен.

Парню — шестнадцать, и тут вспыхивает эпидемия чумы в близ лежащем селе. Юри во сне кто-то нашёптывает лекарство от Чёрной Смерти и обещает, что его самого болезнь не коснётся, так как он привит (что это такое?) от всех известных человечеству инфекционных (ещё одно непонятное слово!) болезней. В голове звучит песня, и ему хочется проснуться и подпеть её в полный голос:

Audio vocem de mirabili futuro,

Illa vocat me in loca divina.

Audio vocem semper interrogaturam:

Quid iam fecerim pro die crastina? *

В восемнадцать Юри — знаменитый Ведьмак (и кто его так назвал?). Его боятся, но и от помощи не отказываются. Наоборот, он — нарасхват. Только теперь к нему приходят по ночам, тайно, завернувшись в плотные тёмные плащи, так как боятся святую инквизицию, и больше всего Виктора Среброволосого.

По всей округе день и ночь пылают костры, пахнет жареным человеческим мясом, кровью, потом и испражнениями. Собаки и кошки таскают туда-сюда обгоревшие человеческие кости. Юри всё чаще обзывают колдуном, и если его лечение не помогает (а такое тоже случается, если человек сам затянул с лечением, или родные поздно пригласили лекаря), то его проклинают в лицо, и ему вслед летят плевки, камни и угрозы, мол, вот ужё Виктор доберётся до тебя!!!

И приходит тот судьбоносный день, когда, придя за помощью, один из местных жителей случайно видит содержимое сундука Юри. А этот убогий, обиженный жизнью, по его разумению, помнит, что двадцать пять процентов имущества колдуна отдаётся донёсшему на него.

И… вот уже у двери — она, собственной персоной, святая инквизиция.

Юри не сопротивляется. А смысл? Он не рыцарь, не спортсмен (опять странное слово выскочило из закромов памяти!), даже не очень сильный по жизни человек. Он спокойно позволяет связать себе руки и провести себя через весь город в замок самого страшного, жестокого убийцы, злодея и насильника — Пса Господня, Виктора.

Но… Тот оказывается и не таким уж страшным. То есть совсем… Красивый (глаз не оторвать, так и бы смотрел с утра до вечера), умный, образованный

( что ОЧЕНЬ странно!), страшно усталый и омертвевший, выгоревший, замёрзший изнутри, но тем не менее сильный, внимательный и вежливый человек.

Они беседуют на прогулках, причём Виктор приходит к Юри сам, и на допросах-беседах. Юри рассказывает всю свою жизнь, насколько помнит её, не лукавя и ничего не скрывая. Парень показывает запасы трав, привезённых из его дома, описывает свойства каждого пучка, каждого листика и травинки, каждой ягодки и гриба, подтверждает рассказы на практике, вылечивая и головные боли самого Виктора, и хворобы его стражников и местных жителей.