Читаем 455786 онлайн бесплатно
Карма
В Дорохово, где случилась наша история, жила Прасковья Михайловна Мухина со своим супругом Тихоном Макаровичем. Слыла Прасковья первой колдуньей на всю область. Как хворь какую снять, наговор или сглаз, так всяк знал, что Прасковья от всего отпустит. В иные времена случались на таланты Прасковьи гонения, но жизнь поменялась и стала она теперь уважаемым человеком, что сам председатель колхоза её авторитет стороной избегал.
Творила Прасковья с чужими людьми чудеса несусветные, да только вот с мужем своим совладать никак не могла – пил непутёвый Тихон всю жизнь. И мужик вроде хороший – мухи не обидит, да уж больно падким до водки оказался. Никакой в нём воли остановиться не было. Измучилась она с ним, а снадобья против пьянства так и не отыскала.
Последний же год она сама захворала, да и преставилась по весне, оставив Тихона одного со страшным заклятьем. В самый предсмертный час, исходя уже в жарком бреду, позвала она мужа, да наговорила ему таких небылиц, что тот и припомнить-то потом толком ничего не мог. Одно только уразумел, что заколдован он на остаток дней от водки и лютая кара его ждёт, ежели он пьянство своё не урезонит. Вот таков был её предсмертный завет.
До сорокового дня Тихон Макарович, правду сказать, горевал и не пил совершенно. Председатель колхоза тогда же и предложил на собранье за мужество и самодисциплину доверить Тихону Макаровичу птицеферму и назначить сторожем. Мухин размышлять долго не стал и согласился, а затем немедля ни дня поступил на службу в родной колхоз. И вроде наладилась жизнь, да не тут то было. Зелёный змий не дремал и терзал Мухина изнутри всякий Божий день. Стало Тихону невмоготу – сон пропал, болит всё, а как на работу, так страданиям его на птицеферме не было размера. Однажды он не сдержался и позволил себе рюмочку и… никакая вселенская кара его не постигла. Попробовал Тихон вторую, третью и… провёл следующие два месяца в безобразном пьянстве от которого в полной мере страдали окружавшие его односельчане и охраняемые им куры, жизни которых он постоянно угрожал в пьяном угаре. В отсутствии жены и обещанных ею неприятностей с кармой, чувствовал Мухин себя вне опасности и быть наказанным за своё поведение уже не боялся. Однако Прасковья слово своё сдержала…
Как-то поутру Тихон Макарович решил избавиться от характерной сухости во рту и направился в сени воды напиться. Черпнул кружку, а в зеркале, что над ведром, усопшей гневный образ возник: лицо серое, сухое, глаза впалые, стоит в простой рубахе, да руки костлявые к нему протягивает. Гневается Прасковья, кулаками машет и говорит как в трубу: «Помни о карме и гугенотах, чёрт старый! Пить будешь, беда с тобой смертельная случится». Сказав заветные слова, Прасковья исчезла, а вдовец в немоте с кружкой перед зеркалом стоял без времени как истукан. Очнувшись же, бросился в красный угол к образам, да лбом об пол клялся до гроба не пить.
Хоть и с трудом, но продержался Тихон Макарович ещё целый месяц, спустя который нечистая сила прислал к нему фронтового дружка погостить. Встретились, обнялись, да к столу. Митрофаныч «поллитру» достаёт и годовщину разлуки предлагает отметить. Да не тут-то было, Мухин отказывается и нос воротит. Дружок в панику, как же, мол, за встречу и не того…
- Макарыч, ты чего это? Ты мне тут свои кривляния брось. Я, что, за зря «поллитру» открыл? Зря к тебе приехал? – кипятился гость.
- Да пойми, Митрофаныч, нельзя мне, ну никак нельзя, – положа руку на сердце, оправдывался хозяин.
- Это почему же нельзя? – дивился Митрофаныч словам Мухина.
- Понимаешь, здесь колдовство Прасковьено кругом замешано, - шёпотом произнёс Мухин и оглянулся на дверь в сени.
- Это что же за колдовство такое? – тоже шёпотом спросил Митрофаныч.
- Я тут давеча выпивал, так Прасковья мне из зеркала кулаками грозила, -таинственно произнёс Мухин и перекрестился. – Вот те истинный крест.
- Из какого зеркала? – испугался Митрофаныч, оглядывая избу Мухина.
- Вон в сенях, - кивнул головой Мухин.
- А чего она?
- Она мне наколдовала карму испорченную и смерть страшную, от гугенотов. Будь они неладны! Ну, и ещё много чего, - склонив голову, пробормотал Мухин, - я всего и не упомнил.
- Это ещё кто такие? – растерянно спросил Митрофаныч, продолжая пристально осматривать избу. – Я чего-то о таких и не слыхивал. Откуда им взяться то в нашей области? Или это городские?
- Да нет, не городские. Это как бы приведения, только лесные, на кладбищах живут, - соврал Тихон.
- Что за чушь ты несёшь, Макарыч? Что ты мелишь-то? Смотри, не доведёт тебя трезвость до добра.
- Не веришь? А коли не веришь, так сходи к Ерофеевым и спроси где их зятёк теперь. Сходи, поинтересуйся.
- Ну и где же? – растерянно спросил Митрофаныч.
- Где, где! На погосте, неподалёку от Прасковьи лежит. Грамму теперь в рот не берёт. Отгулял своё.
- Да как же так вышло? Он же здоровый мужик был? – удивился Митрофаныч.
- Как же! Да вот так же! Прасковья ему ещё при жизни наколдовала, а он выпил, дурилка и через кладбище лесное в другую деревню отсыпаться пошёл. Зазноба у него там жила. Думал, в другом месте её колдовство не достанет. Ошибся…
- Ну и что дальше? – Митрофаныч внимательно слушал Тихона.
- Теперь уж никто не знает, что дальше. Нашли то его поутру на кладбище - лежит носом в землю. Думали, спит спьяну. Будили, будили, а он уже вечным сном спит. О как!
- Мёртвый? – разинув рот, спросил Митрофаныч.
- Мертвее не бывает, - заключил Тихон Макарович, - так что, друг мой, хошь верь, хошь не верь, а пить я не буду.
- Да, чёрт с тобой я один выпью!
Наутро, проснувшись, Митрофаныч сознался Мухину, что ушёл из дому. Избу дочери с зятем оставил и ему теперь работу нужно и осесть покрепче. Выслушав товарища, Мухин тотчас отвел его к председателю и пристроил его вторым сторожем на птицеферму.
Жить Митрофаныч покамест остался у Мухина. Он долго ещё находился под впечатлением об истории зятя Ерофеевых и не пил в доме Тихона Макаровича. Немного освоившись в колхозе, он познакомился с трактористом Черёмухиным от которого узнал «… что преставился зять Ерофеевых вовсе не от рук гугенотов, а по пьянке живот об ограду пропорол и будто вовсе никаких гугенотов не существует, и брехня это Мухина и жёнушки его покойной».
Истина, открытая Черёмухиным подтолкнула Митрофаныча спасти старого приятеля от трезвости и вернуть, стало быть, человека в нормальную жизнь. Митрофаныч долго думал и решил, что пойти надо было к иной бабке или попу и выбить всю нечисть из приятеля. Клин, как говорится, клином вышибают.
В Дорохово были ещё два очага чёрной магии, где орудовали чародейки не хуже Прасковьи. Митрофаныч наведя справки о каждой из них, выбрал Акулину Евлампиевну, которую ему также посоветовал Черёмухин, знавший «подногтную» обеих целительниц. Местного же батюшку, он решил припрятать на потом, как крайнюю меру.
Деликатность задачи состояла в том, чтобы преподнести Акулине Евлампиевне Мухина как безвинную жертву адских чар, а обхитрить её было непросто. Несмотря на своё нетрадиционное миропонимание, она регулярно смотрела новости, читала газеты и слыла активной пенсионеркой, боровшейся с задержками выплат. Акулине Евлампиевне была чужда бескорыстность и помимо пенсии, она не стыдясь зарабатывала на мистических ритуалах о чём свидетельствовала новая иномарка во дворе её дочери.
Митрофаныч подбирался к избе колдуньи, используя короткие перебежки, которыми он вводил в заблуждение врага при штурме Сталинграда. Он бы остался более незамеченным, если бы двигался как человек, не страдающий нарушениями опорно-двигательной системы и частичным разрушением функций мозжечка. Об этом ему утром расскажет Черёмухин, ставший невольным слушателем ужасающего рассказа беременной библиотекарши в магазине. По её словам, она приняла Митрофаныча за Чикатилу и от страха чуть «не разродилась до сроку». Но в данный момент Митрофаныча не интересовало будущее, он шёл к Акулине Евлампиевне сметая всё на своём пути. Опомнился он, кода снёс калитку вместе с петлями. Заметив это, он пуще прежнего перетрусил и побежал к избе что есть мочи. Отряхнувшись от снега на крыльце, Митрофаныч глубоко вздохнул и постучал.
- Кто там? – раздался низкий женский голос.
- Это я, - нашёлся Митрофаныч.
- Ты ко мне? – прозвучал вопрос.
- К вам Акулинушка Евлампиевна, к вам, матушка.
- Кто такой?
- От Черёмухина, за советом по волшебной части?
- По какой части? – удивлённо переспросила Акулина Евлампиевна.
- Ну…по колдовству? – конкретизировал визитёр.
Дверь отворилась и за ней выросла длиннющая, сухая старуха с маленькими хитрыми глазками и сомнительными намерениями. Митрофаныч оробел.
- От Черёмухина, говоришь? – грозно спросила старуха, нависнув над Митрофаничем. - Ну, проходи, коли пожаловал, гриб старый.
Он прошёл в избу за Акулиной Евлампиевной. Изба была наполнена странными запахами и предметами. Разглядывать последние Митрофаныч побоялся, но почувствовал, что всё это имеет прямое отношение к магии, будь она неладна!
- Вот вы, матушка, экстрасенс со стажем, а с оскорблений здороваетесь? – возмутился Митрофаныч.
- Ну и что тебе надо от меня? – сидя на стуле, спросила колдунья, не обратив внимание на замечание гостя. Даже присев она казалась Митрофанычу несоразмерно длинной.
- Я Митрофаныч, фронтовой друг Тихона Макаровича Мухина, вашего односельчанина, - начал гость.
- Ты чего в котомке-то принёс, покажи. Здесь тебе ни Кашпировский, бесплатно не будет.
- У меня вот деньги и продукты есть. Мне Черёмухин помог презенты собрать. Вам чего в начале показать? – Митрофаныч сжал в руках пакет с небольшой денежной суммой и продуктами, который дал ему Черемухин.
- Ты яйца варёные Черёмухину своему отдай, ему, поди, нужнее будет, а вот водочку и деньги доставай.
Митрофаныч удивился её словам о Черёмухине, но бутылку водки отдал. Собрав деньги, старуха удалилась в другой, самый темный угол избы. Прошло несколько минут. Входная дверь в избу снова отворилась и Акулина Евлампиевна прошла в комнату, заново присев напротив Митрофаныча. Митрофаныч с трусливым недоверием поглядел на неё и застыл ещё на несколько мгновений.
- Ну, мухомор, теперь рассказывай, где тебе бородавки вывести? - Монотонно спросила старуха.
- У меня нет бородавок. Вы, наверное, забыли, я друг Тихона Макаровича Мухина. С ним настоящая катастрофа, у него карма… и вообще, вы где пропадали? – Митрофаныч чувствовал приближение истерики.
- Что у него? – невозмутимо продолжала старуха.
- Карма, - глупо повторил Митрофаныч.
- Так, карма, и где она у него?
- Ну…она у него повсюду, - растерялся Митрофаныч.
- И чего, сильно болит?
- Кто?
- Карма, говорю, сильно болит или так, только по ночам? – Акулина Евлампиевна продолжала серьезно расспрашивать Митрофаныча.
- Болит сильно, а в последние дни круглосуточно и на работе тоже. Он даже того, «употреблять» не может из-за неё. Совсем не пьёт, а друзьям, однополчанам за него обидно. Сядет в компании и ни грамма. Не пью, говорит, и всё. Хоть режь его и компания, опять-таки в недоумении остаётся.
- А почему не пьёт? – спрашивает у него Акулина Евлампиевна. - Болит чего или в боку покалывает?
- Вроде не покалывает.
- Он у тебя лысый или брюнетестый будет?
- Лысоват, есть немножко. Возраст всё-таки.
- Родинка у него на затылке есть?
- Да, я не помню, про родинку-то. Может и есть, я почём знаю.
- Т-а-а-к, ни хрена ты про друга своего и не знаешь, а пришёл с варёными яйцами. Колдуй, значит, бабка как знаешь!
- Вы меня ещё какие-нибудь отличительные приметы спросите про него, может, я чего вспомню, - Миртофаныч сглотнул.
- Хорошо, подожди, подумаю, - колдунья откинула голову и закрыла глаза. В избе воцарилась тишина. Митрофаныч понял, что она заснула, только тогда, когда избу заколыхал нечеловеческий храп старухи.
- Что же это вы, уважаемая, спите, у вас клиент, - дотронувшись до руки бабки, прошептал Митрофаныч. Старуха резко вернулась в прежнюю позу и открыла глаза.
- Кто такой? – спросила бабка.
- От Черёмухина я, за советом, - едва сдерживая себя, ответил Митрофаныч.
- Ну и что тебе надо от меня?
- Я Митрофаныч, фронтовой друг Тихона Макаровича Мухина, вашего односельчанина. Я же вам всё уже говорил!
- Да?
- Да.
- Странно, - удивилась старуха, - ладно, показывай бородавки.
- Да какие к чёрту бородавки! Я с кармой! - разгорячился Митрофаныч.
- Ну, тогда карму показывай, - гнула свою линию бабка.
- Как же я её покажу, если она у Мухина.
- На спине или ещё где шелушится?
- Да она у него везде и болит! Я же вам говорил уже.
- Нарывает или зудит покрасневши?
- Кто зудит? – во весь голос прокричал Митрофаныч.
- Карма?
- Как же она зудит, если она воздушная! - в бешенстве кричал Митрофаныч. - Вы понимаете карма у него над головой?
- Так, а лягушку в сельдерей завёрнутую к затылку прикладывали? – невозмутимо продолжала расспросы Акулина Евлампиевна.
- Какую лягушку? К какому затылку? – сжал кулаки Митрофаныч.
- К тому месту, где воспаление и сыпь.
- Где я ему зимой лягушку-то найду, да и как бы я её к ней приложить бы смог.
- К кому «к ней»? – удивилась старуха.
- А-а-а! - заорал Митрофаныч. - Коромысло гнилое! Гони деньги мои и водку. Гони, а то я тебя сейчас саму в лягушку переделаю, башня Эйфилевская.
- Ты что же это на меня кричать вздумал, в моём-то доме, окурок старый!? -вскипела Акулина Евлампиевна. – За такую наглость быть тебе во веки веков с бородавкой на носу быть.
Акулина Евлампиевна махнула руками, что-то прошептала и щёлкнула по носу Митрофаныча длинным костлявым пальцем. Митрофаныч озверел. Он не знал, какую гадость совершить в отместку колдунье. Выпучив глаза, он схватил со стола какую-то банку и хлопнул её об пол. Банка разлетелась на кусочки и задымилась.
- Это тебе за всё, ведьма старая! - Митрофаныч чинно вышел избы и только захлопнул за собой дверь, как дал дёру.
Тихон Макарович безмятежно смотрел телевизор, когда прибежал фронтовой друг. Митрофаныч прямиком уставился в то самое зеркало, посредством которого была испорчена карма Мухина.
- Ты чего как очумелый бегаеш? Что случилось? – поинтересовался Мухин.
