Читаем 1989 онлайн бесплатно

Евгений Евтушенко

1989

ЕВТУШЕНКО —

СП "Совит-турс" — 90

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие..........................................................................4

Русское чудо (стихи)............................................................6

Афганский муравей (стихи).................................................8

Баллада о большой печати (стихи).....................................9

Танки идут по Праге (стихи)............................................13

Возрождение (стихи).........................................................15

Дробицкие яблони (стихи).................................................17

Злорадство (стихи)..............................................................21

Первый деревенщик (стихи)..............................................22

Письмо афганцу (стихи)....................................................23

Вратарь выходит из ворот (стихи)....................................25

Харьковское молоко (стихи)...........................»..................27

Ночной митинг (стихи)......................................................28

Харьковские старушки (стихи)..........................................31

Вавилонская башня (стихи)...............................................33

Подавляющее большинство (стихи)...................................35

Сорок девятый (стихи).......................................................36

Красное и черное (стихи)..................................................39

Берлинская стена (стихи)..................................................42

В каземате (стихи).............................................................44

Раздвоение (стихи).............................................................46

Разговор трех книг.............................................................48

Дай Бог!..............................................................................49

Невоспитанность воспитания (статья)...............................50

С женщин начинается народ (статья)..............................67

Выбор будущего (статья)...................................................75

Лженабат (статья)..............................................................80

Безнаказанность насилия? (статья)...................................83

Победы и шутки демократизации (статья).......................85

Речь на I съезде..................................................................90

Почерк, похожий на журавлей (статья)...........................97

Евангелие "от Пазолини" (статья).................................112

Боб Раушенберг и царевна-лягушка (статья)................116

Маленькое, но тяжкое знамя (статья)............................120

Контрамарка на процесс (статья)....................................124

Деревянная Москва (статья)............................................131

Речь на II съезде..............................................................151

Печально, но твердо (статья)..........................................154

Забастовка сердца (стихи)...............................................157

Предостерегающие мысли несчастливого человека

(статья)..............................................................................159

Поможем свободе (стихи)................................................165

Декларация против расизма (статья)..............................167

Непроизнесенная речь (статья).......................................171

Половинчатость (стихи)...................................................174

ПРЕДИСЛОВИЕ

1989 год был особым и для всей страны, и для меня лично.

Для страны — потому, что впервые с 1917 года у нас состоялись первые демократические выборы. Не настолько демократические, как хотелось бы, но все же... Могло ли быть представимым еще три года назад появление горь-ковского заложника демократии — Сахарова под кремлевскими сводами, да еще и с депутатским флажком на груди? Гигантскими нравственными шагами вперед были негативные политические оценки нашего военного вмешательства в Афганистане и в Чехословакии, признание существования секретных протоколов Молотов-Риббент-роп. Однако, в том же самом году были и кровавые события в Тбилиси, и других республиках... Было улюлюканье, затыкание рта Сахарову издевательскими аплодисментами... Была, наконец, смерть самого Сахарова, да и смерть многих иллюзий, надежд на молниеносное нравственное и экономическое выздоровление... Год невиданного политического подъема на исходе стал годом многих политических разочарований, экономического пессимизма. Однако, не будем несправедливы к нему, шумному и многострадальному, но все-таки невиданно доселе гласному, одна тысяча девятьсот восемьдесят девятому году. Именно он, этот прошедший год, инерцией накопленной гражданской энергии отменил в 1990 году статью шестую Конституции, ставшую непреодолимым тормозом демократизации. Лично я обязан этому году тем, что он дал мне честь и горечь нелегкого депутатского опыта: честь, потому что я был избран серьезным думающим городом— Харьковым, и горечь — потому, что я почувствовал себя бессильным помочь сразу всем, решить сразу все проблемы.

Эта книга с цифровым сухим названием "1989" отражает и то, что происходило в нашей стране, и в моей душе. Я включил в эту книгу и стихи, и статьи, рожденные в этом году. Но думаю, что я был прав, включив в нее и те стихи, которые были написаны гораздо раньше, но напечатаны впервые лишь сейчас — через много лет.

Для читателей — это стихи именно этого года, года, который вернул нашему народу столько запрещенных ранее стихов, романов. Я включил в эту книгу "Декларацию против расизма" и стихотворение "Поможем свободе", напечатанные мной в начале 1990. Но их главные тезисы и строки были рождены именно в нем, в незабвенном 1989 году. Этот год убедительно доказал, что одной свободы слова мало. Свободой слова нельзя накормить.

Но без свободы слова невозможна свобода мышления, как такового, — в том числе и экономического.

В Библии сказано: "Вначале было Слово, и слово было Бог..." Если исчезнет божественность Слова и оно превратится лишь в рычаг политики, то свобода бездарного слова никогда не приведет людей к счастью.

Евг. Евтушенко

2 мая 1990 г.

РУССКОЕ ЧУДО

Есть в Москве волшебный гастроном

Пол — ну хоть катайся на коньках.

Звезд не сосчитает астроном

на французских лучших коньяках.

Просто — без нажатия пружин

там, как раб , выскакивает джинн.

Там и водка — не из чурбаков.

Вся в медалях — словно Михалков.

Ходит шеф с трясущейся губой:

"С тоником сегодня перебой,

Кока-колы, извините, нет.

Запретил цензурный комитет.

Ну а в остальном, а в остальном..."

Он рукой обводит гастроном,

принимая вдохновенный вид,

словно он по коммунизму гид.

В коммунизме — мощный закусон!

Как музейный запах — запах семг,

и музейно выглядит рыбец,

как недорасстрелянный купец,

У дверей в халате белом страж.

У него уже приличный стаж.

Но, к несчастью, при любом вожде

стражу тоже нужно по нужде.

Ну а тетя Глаша мимо шла.

Видит — магазин, да и зашла.

Что за чудо — помутился свет:

есть сосиски, очереди нет.

"Вырезка" — на мясе ярлычок.

Как бы не попасться на крючок.

Ведь она считала с давних лет —

вырезки есть только из газет.

Тетю Глашу пошатнуло вдруг,

и авоська выпала из рук.

Передо мною, в трех шагах,

вобла, как невеста в кружевах.

Тетя Глаша — деньги из платка:

"Вот уж я умаслю старика..."

Но явился страж и, полный сил:

"Есть сертификаты?" — вопросил.

Та не поняла: "Чего, сынок?",

а сынок ей показал порог.

Он-то знал, в охранном деле хват,

пропуск в коммунизм — сертификат.

И без самой малой укоризны

выстуженной снежною Москвой

тетя Глаша шла из коммунизма

сгорбленно, с авоською пустой.

И светила ей виденьем дальним

вобла сквозь хлеставшую пургу,

как царевна, спящая в хрустальном,

высоко подвешенном гробу...

1968

Впервые напечатано

1989

АФГАНСКИЙ МУРАВЕЙ

Русский парень лежит на афганской земле.

Муравей-мусульманин ползет по скуле.

Очень трудно ползти... Мертвый слишком небрит,

и тихонько ему муравей говорит:

"Ты не знаешь, где точно скончался от ран.

Знаешь только одно — где-то рядом Иран.

Почему ты явился с оружием к нам,

здесь впервые услышавший слово "ислам"?

Что ты дашь нашей родине — нищей, босой,

если в собственной — очередь за кол босой?

Разве мало убитых вам, — чтобы опять

к двадцати миллионам еще прибавлять?"

Русский парень лежит на афганской земле.

Муравей-мусульманин ползет по скуле,

и о том, как его бы поднять, воскресить,

муравьев православных он хочет спросить,

но на северной родине сирот и вдов

маловато осталось таких муравьев.

1983 Впервые напечатан

1989

БАЛЛАДА О БОЛЬШОЙ ПЕЧАТИ

На берегах дремучих ленских

во власти глаз певучих женских,

от приключений деревенских

подприустав в конце концов,

амура баловень везучий,

я изучил на всякий случай

терминологию скопцов.

Когда от вашего хозяйства

отхватят вам лишь только что-то,

то это, как ни убивайся,

всего лишь малая печать.

Засим имеется большая,

когда, ничем вам не мешая,

и плоть и душу воскрешая,

в штанах простор и благодать.

Итак, начну свою балладку,

Скажу вначале для порядку,

что жил один лентяй — Самсон.

В мышленье — общая отсталость,

в работе — полная усталость,

но кое-что в штанах болталось,

и этим был доволен он.

Диапазон его был мощен.

Любил в хлевах, канавах, рощах,

в соломе, сене, тракторах.

Срывался сев, срывалась дойка.

Рыдала Лизка, выла Зойка,

а наш Самсон бессонный бойко

работал, словно маслобойка,

на спиртоводочных парах.

Но рядом с нищим тем колхозом

сверхисторическим курьезом

трудились впрок трудом тверезым

единоличники-скопцы.

Сплошные старческие рожи,

они нуждались не в одеже,

а в перспективной молодежи,

из коей вырастут надежи —

за дело правое борцы.

И пропищал скопец верховный:

"Забудь, Самсон, свой мир греховный,

наш мир безгрешный возлюбя.

Я эту штучку враз оттяпну,

и столько времени внезапно

свободным станет у тебя.

Дадим тебе, мой друг болезный,

избу под крышею железной,

коня, коров, курей, крольчих

и тыщу новыми — довольно?

Лишь эту малость я безбольно

стерильным ножичком чик-чик!"

Самсон ума еще не пропил.

Был у него знакомый опер,

и, как советский человек,

Самсон к нему: "Товарищ орган,

я сектой вражеской издерган,

разоблачить их надо всех!"

Встал опер, свой наган сжимая:

"Что доказать скопцы желают?

Что плох устройством белый свет?

А может, — мысль пришла тревожно, —

что жить без органов возможно?"

И был суров его ответ:

"У нас, в стране Советской, нет!"

В избе, укрытой темным бором,

скопцы, сойдясь на тайный форум,

колоратурно пели хором,

когда для блага всей страны

Самсон — доносчик простодушный —

при чьей-то помощи радушной

сымал торжественно штаны.

Следя с животным интересом

и за размером, и за весом,

как будто в стереокино,

скопцы из мрака наблюдали

явленье красочной детали,

какой не видели давно.

И повели Самсона нежно

под хор, поющий безмятежно,

туда, где в ладане густом

стоял нестрашный скромный стульчик,

простым-простой, без всяких штучек,

и без сидения притом

(оставим это на потом).

И появился старикашка,

усохший, будто бы какашка,

Самсону выдав полстакашка,

он прогнусил: "Мужайсь, родной!",

поставил на пол брус точильный

и ну точить свой нож стерильный

с такой улыбочкой умильной,

как будто детский врач зубной.

Самсон решил, момент почуя:

"Когда шагнет ко мне, вскочу я

и завоплю что было сил!" —

но кто-то, вкрадчивей китайца,

открыв подполье, с криком: "Кайся!"

вдруг отхватил ему и что-то,

и вообще все отхватил.

И наш Самсон, как полусонный,

рукой нащупал, потрясенный,

там, где когда-то было то,

чем он, как орденом, гордился

и чем так творчески трудился,

сплошное ровное ничто.

И возопил Самсон ужасно,

но было все теперь напрасно.

На нем лежала безучастно

печать большая — знак судьбы,

и по плечу ему похлопал

разоблачивший секту опер:

"Без жертв, товарищ, нет борьбы"

Так справедливость, как Далила,

Самсону нечто удалила.

Балладка вас не утомила?

Чтоб эти строки, как намек,

здесь никого не оскорбили,

скажите — вас не оскопили?

А может, вам и невдомек?

1966

Впервые напечатано

1989

ТАНКИ ИДУТ ПО ПРАГЕ

Танки идут по Праге

в закатной крови рассвета.

Танки идут по правде,

которая — не газета.

Танки идут по соблазнам

жить не во власти штампов.

Танки идут по солдатам,

сидящим внутри этих танков.

Боже мой, как это гнусно!

Боже, какое паденье!

Танки — по Яну Гусу,

Пушкину и Петефи.

Что разбираться в мотивах

моторизованной плетки?

Чуешь — наивный Манилов,

зубы Ноздрева на глотке?

Страх — это хамства основа.

Охотнорядские хари,

вы — это помесь Ноздрева

и человека в футляре.

Совесть и честь вы попрали.

Чудовищем едет брюхастым

в танках-футлярах по Праге

страх, бронированный хамством.

Танки идут по склепам,

по тем, кто еще не родились.

Четки чиновничьих скрепок

в гусеницы превратились.

Разве я враг России?

Разве не я счастливым

в танки другие — родные —

тыкался носом сопливым?

Чем же мне жить, как прежде,

если, как будто рубанки,

танки идут по надежде,

что это — родные танки?

Прежде, чем я подохну,

как — мне не важно — прозван,

я обращаюсь к потомку

только с единственной просьбой:

пусть надо мной без рыданий

просто напишут, по правде:

"Русский писатель. Раздавлен

русскими танками в Праге".

Написано 23 августа

1968

Напечатано в декабре

1989, в альманахе

"Апрель"

ВОЗРОЖДЕНИЕ

Есть русскость выше, чем по крови —

как перед нравственным судом,

родившись русским, при погроме

себя почувствовать жидом.

Но на Руси ища Вандею,

в иконы пулями плюясь,

пошли в чекисты иудеи,

как черносотенная мразь.

Всех заодно одемократив,

потом, как шлак, в один барак

швыряли вас, как равных братьев,

Иван-дурак, Исак-дурак.

Народов братство было люто.

Шли по велению вождя

то русский, то грузин в Мал юты,

грузин, как русских не шадя.

Власть соловецкая давила

народ с помещечьим смешком,

как лапотком лжерусофила,

кавказко-римским сапожком.

И прежде выбитый, внедрялся,

как шагистический недуг,

дух офицерства, генеральства,

не русский дух, а прусский дух.

Куда, пути не различая,

ты понеслась по крови луж,

Русь — птица — тройка "чрезвычайки"

кренясь от груза мертвых душ?

И несмотря на лавры в битвах,

в своей стране ведя разбой,

собою были мы разбиты,

как Рим разгромлен был собой.

И даже у ракет российских

был в судных всполохах зарниц

звук угрожающий раздрызга

последних римских колесниц.

Неужто русские, обрюзгнув,

свое падение проспят,

и в новом Риме — русско-прусском

произойдет сплошной распад?

Но есть еще в Россию вера,

пока умеют русаки

глазами чеха или венгра

взглянуть на русские штыки.

России внутренняя ценность

не в реставрации церквей,

а чтобы в нравственность, как в церковь,

водили мы своих детей.

Безнравственность — уже не русскость,

но если нравственность жива,

Россия выстоит, не рухнет,

отринет римский путь Москва.

А новый Рим — невозвратимо

пускай развалится в грязи...

Где на Руси паденье Рима,

там — возрождение Руси.

Написано В 1972 напечатано в 1989

ДРОБИЦКИЕ ЯБЛОНИ

Лепесточек розоватый,

кожи девичьей белей

ты ни в чем

не виноватый —

на рассвете слез не лей.

Улетевший с ветки, вейся,

попорхай —

ну хоть чуток,

украинский, и еврейский,

общий,

божий лепесток.

Что за слезы,

Рувим Рувимович!?

В мае Дробицкий яр

так хорош!

Быть евреем —

и быть ранимейшим:

невозможно —

не проживешь!

Если в землю,

убитым дарованную,

вы воткнете

в этом яру

вашу палочку

полированную —

станет яблоней поутру.

По-над яром Дробицким —

яблонные

лепесточики — лепестки,

словно платье

воздушное свадебное,

все разодранное в клочки.

Человечество,

слышишь,

видишь —

здесь,

у сестринской

кровной криницы

Сара-яблонька

шепчет на идиш,

Христя-яблонька —

по-украински.

Третья яблонька —

русская, Манечка,

встав на цыпочки,

тянется ввысь,