Читаем 1 онлайн бесплатно
========== 1. Я — осколок электрички. ======
Комментарий к 1. Я — осколок электрички. Данное произведение никак не отображает каких-либо политических взглядов автора.
Лис ReNaR.
Совместно с Vinny.
Представляет.
Революционер.
«Революционная ситуация имеет три главных признака:
1. Невозможность господствующего класса сохранять в неизменном виде своё господство, ситуация, когда верхи не могут править по-старому;
2. Резкое обострение выше обычной нужды и бедствий угнетённых классов, когда низы не хотят жить по-старому;
3. Значительное повышение активности масс, их готовность к самостоятельному революционному творчеству».
В. И. Ленин. 1915 год.
— Давайте, парни, поднажмите!
— Заткнись уже, и так давим! — закричал кто-то в строю, перекрикивая рык и шарканье когтей по крупному щебню.
Мои лапы в очередной раз зацепились за грунт; я кое-как прижал когти к земле, нагибаясь и напрягаясь из-за всех сил.
— Эй, не халявить там! — снова закричал командир.
— Четвёртый вагон, что за чертовщина?! Все едем, все тащим, давайте, вы знаете правила! — заорали с другой стороны состава.
— Да пошли вы к чёрту! — последовал ответ.
— Двигатель врубай! — потребовали бойцы второго вагона, побросав ремни.
— Ага, чтобы потом пятьсот вёрст вас тащить всех, да? Просрёте состав — все под трибунал пойдёте! До единого! — пообещал нам матюгальник голосом машиниста, и солдаты волей-неволей снова впряглись в свои упряжи.
— Сволочь… На горку он взобраться не может. Просто управлять поездом не умеет, а как нас гонять — так это запросто! — заворчал мой сосед.
— Чего ты жалуешься-то? — шутливо спросил я, стукая ему кулаком в плечо. Им был пёс из породы доберманов, накачанный, как трёхстворчатый шкаф. Из-за своих широких плеч он один на полке спал, в то время как полагалось парами.
— На себя посмотри… — пробухтел он, набрасывая на себя упряжь. — Потаскай тут три тысячи с лишним тонн…
Я хмыкнул, натягивая тросы, которые тянулись к колёсной пар: уж мне-то точно не на что было жаловаться.
Добро пожаловать в армию страны, которую люди когда-то называли Россией. Странное название, как я сам считаю, но жаловаться не приходилось. Всё-таки у нас осталось хоть что-то из того, что человечество так беспечно растратило на свои нужды: понемногу восстанавливался лес, появлялись новые нефтяные пласты и газовые месторождения, множество рек и, что самое главное, — уран. Его-то у нас и было в избытке, а, значит, всё должно было быть хорошо, но почему-то так не было. Отчего-то все решили, что использовать нас как главную тяговую силу — это умно, прогрессивно и очень экономно, однако нам так, естественно, не казалось.
И вообще, хоть я был старшим сержантом и незаслуженно имел право не на какой-нибудь пистолетик, даже не на автомат, а на настоящий пулемёт, к которому выдали целых сто пятьдесят патронов! Такой радости некоторые и представить себе не могли, а мне довелось пару раз пострелять из него.
— Эх, грехи наши тяжкие, паровоз треклятый… скорее бы уже до электропутей добрались — там уж будет время отдохнуть… — пробурчал доберман и поднажал посильнее, шаркая лапами по камням.
— Ты бы себе ямку выкопал, Добб, — посоветовал я ему, потопав в своей.
Доберман хмыкнул:
— Потом целую траншею так рыть, пока не сдвинемся, — нафиг оно надо?
— Сдвинуться будет легче, — я пожал плечами и потянул вместе с ним изо всех сил, что только у меня были.
— Пошла, родимая! — закричал кто-то: состав наконец тронулся с места после часовой остановки.
— Давай-давай! Не сбавлять! — последовал радостный приказ. — Всего сто десять метров осталось, парни, так держать! Молодцы!
— А кто кормить потом будет… — прохрипел сосед.
— Не сбивай дыхание! — рявкнул я, пользуясь званием старшего, и наконец вышел из своей окопанной ямки.
Постепенно становилось легче, и вскоре весь состав въехал на горку, после чего машинист наконец запустил двигатель, закричав вживую громче, чем в матюгальник:
— Быстро, хватайте сбруи и по вагонам, ждать никого не будем!
— Как будто мы не знаем… — у Добба сегодня было явно плохое настроение, раз он был таким разговорчивым и всё подряд комментировал.
====== 2. Ночь, вокзал, глаза в окно... ======
— Стоп машина!
— Предупреждать надо, ёпть! — с диким рыком пёс покатился со своей полки и рухнул на соседа снизу, придавив бедного кота всей своей тушей. Полосатый тоже матюгнулся, проклиная добермана всем, на чём свет стоит.
— Теперь я понял, почему тут никто не хочет спать! — заверещал он из-под торса моего тяжеловесного друга.
— Я же не виноват, что этот кретин-машинист не умеет ни трогаться, ни тормозить! — возразил мой друг, не горя желанием вставать с мягкого кота.
— Он по инструкции действует! — парировал тот.
— Здоровый пёс оторвался от нижней полки и потёр рёбра. Странно, сколько раз он не падал — ему постоянно везло: ни одного перелома или даже ушиба. Хотя причина его везения была мне хорошо известна — как и остальным членам нашей армии.
Добб, или как иногда его ласково звали Добби, отличался от остальных тем, что был одним из немногих, кто сохранился со времён великого изгнания — поэтому его скелет был усилен, а в голове была огромная куча имплантатов, которая ему чего только не позволяла. Например, он умел глазами подсвечивать дорогу, поднимать неподъёмные для меня грузы, рассчитывать баллистику пули при стрельбе и ещё много чего полезного, вот только одна беда — раз в неделю он должен был найти розетку и сидеть у неё пару часов, не вставая. Иначе вся электроника, которая поддерживает его жизнь уже третью сотню лет, окажется в пролёте, и Добб быстро умрёт. Зная это, я всегда помогаю, потому что горжусь дружбой с таким, как он. И не потому что он был вооружён лучше, чем весь вагон вместе взятый, нет. Просто с ним всегда было весело поболтать — пёс знал прорву интереснейших историй про людей и про их изгнание, а когда напивался, то вечно жаловался на жёсткий диск и глючную оперативку. Конечно, он не всегда был весёлым, особенно когда дело касалось людей. Он становился обыкновенно серьёзным, а иногда и хмурым, когда при нём говорили о наших таинственных, потерянных, но ещё не забытых создателях. Все в этом мире когда-то думали об этом — кто победил. Мы — оставшиеся на земле звери, или те люди, которые смотались с этой проклятой планеты…
Когда-то здесь было всё — государства, армии, леса и нормальные ресурсы, а теперь нет ничего. Даже государств. Ну точнее они есть, но их так немного, что есть они или нет их — не важно. Нету главного — населения.
Пока Добб поднимался, отряхивался и матерился, я оглядел пустующий вокзал. Пара зверей, по виду волк и какой-то лис — стояли у головы состава, о чём-то ругаясь с машинистом, да ещё какая-то пожилая кошечка продавала на платформе горшочки с какими-то растениями.
— О, смотри, бабка коноплёй торгует! — сразу же оживился мой друг, заглядывая мне через плечо.
— Откуда ты знаешь, что это такое? — удивлённо спросил я, поправляя лямку пулемёта, — Может это она листики так подрезает, чтоб на коноплю было похоже…
— Так это мы сейчас быстро проверим! Возьмём два корапля на пробу…
— Ага, чтобы ты мне всю дорогу до Москвы бухтел — надо было брать стакан, надо было брать стакан…
— Да двумя коробками разве накуришься? Это я ещё когда человеком был — можно было обдолбаться…
— Так почему стакан сразу не возьмёшь? — спокойно поинтересовался я.
— Так вдруг хреновая окажется? — резонно заметил мой приятель, всплеснув лапами.
Я гневно выдохнул и передёрнул затвор своего пулемёта, проверяя его чистоту и боеготовность.
— Не самое безопасное место тут, особенно ночью. Ты вооружаться будешь, или ну его?
— Таскать трахбабахалку? Тут даже пострелять не по чему! — лениво протянул пёс, но палец облизнул.
— Открыв нижнюю полку, на которую не так давно рухнул, Доб приложил палец к небольшому, но очень точному считывателю ДНК, похожего на считыватель отпечатков пальцев. Огонёк на огромном бронированном сундуке загорелся радостным зелёным, и пёс достал из ниши огромный скорострельный гранатомёт с полным боекомплектом. Самая разрушительная игрушка для индивидуального пользования во всей нашей армии — таких в мире осталось совсем не много, а патронов к ним — и того меньше.
Закинув свою трахбабахалку (это её владелец так называл своё оружие) за спину, доберман с лёгкой, я бы даже сказал, летящей походкой, спрыгнул с вагона на асфальтированную платформу. Я пошёл за ним, ухмыляясь про себя — он совсем не умеет торговаться, а увидев гранатомёт, бабка могла потребовать и гранатку…
На вокзале было тихо. Полночь, поэтому сейчас внутри было не больше трёх зверей, два из которых — работали там, но построен он был для куда большего количества народа. Торговцы многое потеряли в эту ночь, а бабке повезло — сегодня ей ещё придётся пару раз сбегать в свой палисадник…
Я, кажется, не закончил.
Так вот, на этой проклятой планете осталось, по приблизительным подсчётам, около тридцати миллионов разумных существ — а других почти что не водилось. Вся планета была жутко недонаселена, и надобность в государствах если не отпала, то их роль в этом мире была минимальна.
Но только не у нас. Страна, которую когда-то называли Россией, обладала всем тем, чем остальные государства не обладали, а именно уран, остатки нефти, зарождающийся заново лес, огромные месторождения метала, алюминия, меди и золота. А ещё у России была самая сильная армия в мире. То есть это были мы.
— Всего нас было тысяча двести солдат — двенадцать вагонов, по сотне в каждом. Спали по двое на полках, иногда пользовались ими попеременно или даже посменно. Ещё один вагон с патронами — туда никого не пускали без указа сверху, хотя уже давно знали, у кого брать ключи, шифры и прочее. Короче говоря, вагон давно растащили, но кое-как общими усилиями пополняли наш боезапас и таким образом продолжали существовать.
И последний, четырнадцатый вагон был абсолютно чёрным, накрытый маскировочной сеткой. Что там было, мы тоже знали, но говорить об этом боялись даже офицеры.
Я тоже знал, что там — оружие, которое использовали люди до Изгнания. Это была сильно модифицированная система залпового огня, патронами к которой служили странные белые снаряды, небольшой толщины и длины. Когда такой попытались вскрыть — он снёс весь Санкт-Петербург. Об этом ещё в новостях рассказывали. Это был самый мелкий калибр, который только смогли собрать люди, а звери добыть. Во времена же самой войны люди швырялись многотонными бомбами подобного типа, и именно поэтому на земле не осталось ничего, даже леса.
У нас было порядка сотни таких снарядов, система для ведения огня и древние, ветхие инструкции в виде сохранившихся в памяти Добба чертежей и инструкций. Но даже мой друг не желал делиться ими, хотя однажды признался, что с этой установкой мы сможем под чистую сжечь континент вроде Австралии всего за пару минут.
Знать бы ещё, что от этой самой Австралии осталось — было бы что сжигать…
А пока зверьки, как их ласково называли люди когда-то, разбежались по вокзалу кто куда. Ещё бы — вы представляете себе тысячу оголтелых солдат, которые в едином порыве понесутся в туалет под единственный куст? Хе-хе…
Ну раз уж я завёл речь о нас, то тоже расскажу.
Звери, звероморфы, пушистые, Проект А3, и ещё несколько тысяч названий, которые нам придумали — все мы были животными, разными, но ходящими на двух, когда-то задних, а теперь нижних лапах. Звери были последним этапом гонки вооружений между прошлыми государствами — огромный проект, настоящее название которого все давно позабыли, был запущен за несколько десятков лет до Исхода. Нас создавали как оружие — сильные, свирепые и до крайности преданные, готовые умереть за хозяина-человека. Изначально были только собаки — немецкие овчарки, доберманы, различные бойцовские породы, а офицерами были сильные и властные волки. Разведкой занимались лисы — быстрые, умные, бесшумные словно тени. Отряд специального назначения — лисы ночи — занимал у нас отдельный вагон. Там всё время было темно и тихо, и вообще было непонятно, чем эти рыжие там занимаются в тишине и темноте.
И проект удался: были созданы целые армии — порядка десяти миллионов таких зверей, которые не уставали воевать друг с другом. Но прошло время — и люди поняли, что больше они уже ничего не могут. И тогда, собрав последние крохи того, что ещё могла дать планета, люди эвакуировались с Земли прямиком в космос.
Понастроив огромных космических кораблей, израсходовав все возможные ресурсы, включая нефть и металлы, люди забрали с собой почти всю пресную воду и так нас и оставили, на пустой, ненужной планете. У нас не осталось ничего, кроме каких-то технологий, возможности превратить любого человека в любого зверя и жалких остатков еды и воды. Некоторое время звери по привычке воевали, но потом, когда на свет вышли первые кошачьи — они смогли примирить собачьих. В частности, говорят, что был какой-то великий пророк, толи гепард, толи леопард, который почти всех изменил к лучшему. Именно из-за него все перестали убивать друг друга в массовых масштабах, поняв наконец, что мы — уже не люди.
Я зверем родился и этого всего не застал. Не видел ничего и всё передаю из третьих уст, хотя почти все версии этих событий, откуда бы я их не слышал, выглядели одинаково со всех точек зрения.
Я застал другое — первые армии. Когда собирали тех, кто мог держать оружие, кто не боялся убивать других. Ведь это считалось не просто преступлением, а преступлением против всех живущих. Когда нам так сильно не хватало населения — лишать землю последних её обитателей считалось смертельным грехом. Но худой мир лучше всякой полномасштабной мировой войны, и его надо было поддерживать. А бандитов, налётчиков, рейдеров и прочих асоциальных элементов не смог уговорить ни пророк, ни толки местных властей. Приходилось им вызвать нас — чтобы мы выправляли поведение гадов старыми, как говорилось, людскими методами.
Именно поэтому смертные казни давно отменили — высшей мерой было уже кое-что другое. Но об этом потом. Пока я пойду разберусь с Доббом, который уже наставил бедной бабульке свой гранатомет в голову, зная, что выживет после того, как ВОГ рванёт рядом с ним…
====== 3. Я — промокшие, как спички, ======
Доберман не успел забить первый косячок, как по вагону пронёсся протяжный стон пассажиров. Постучав по стенке за своей спиной, я крикнул в соседний плацкарт:
— Эй, какого там? — я старался сократить фразу: доберман на противоположной полке уже хотел затянуться.
— Ротный — все на выход.
— Все или только вагон? — уточнил я, грустно посмотрев на Добба. В его глазах стояла небывалая тоска и желание вселенской справедливости.
— Вагон походу…
Позади меня поднялся огромный сенбернар и два лабрадора — похоже, они собирались. Я выразительно посмотрел на своего друга.
— Ни за что! У меня должна быть возможность хоть раз отказаться от этих дурацких построений!
— Ты из увольнительной явился две недели назад.
— Пребывание здесь ты называешь увольнительной? Я на гражданку хочу! К самкам!
— Мало ли кто чего хочет. Бери свою трахбабахалку и остальные части тела. Жду снаружи.
