Читаем Просто wasy и Спартак онлайн бесплатно
Спартак — это я,
Спартак — это мы,
Спартак — это лучшие люди страны!
Эта книга написана в жанре коротких рассказиков. Не ищите в них глубокого смысла, дорогие друзья, как и скрытого подтекста.
Почти всё это — один большой и сплошной глум.
Но есть и несколько по-настоящему трагических моментов.
То, что вы сейчас прочитаете, написано исключительно по памяти — никакими другими литературными и статистическими источниками автор не пользовался.
Для друзей и единомышленников — им посвящается.
Родиться и жить в Сокольниках и не болеть за Спартак?
Это невозможно — вот и со мной случилось то же самое, рядом Ширяевка, манеж имени братьев Знаменских, клуб Русакова.
Хотя при чём тут клуб Русакова?
Ещё как при чём. В конце шестидесятых — начале семидесятых часть предсезонки спартачи частенько проводили в манеже Знаменских, а клуб примыкал почти вплотную. Тренеры Никита Палыч и Николай Алексеич полюбляли это место. Накачивали мышцы, благо они у ребят слегка податрофировались после зимнего зажигалова в кабаках и санаториях разгульного типа.
Идём мы как-то с друзьями тренировку посмотреть. А навстречу нам прямо из манежа в полураспахнутой дублёнке, с неизменной улыбкой на лице выходит защитник Спартака и сборной, где-то даже любимец публики в те годы, балагур и весельчак Коля Абрамов.
На резонный вопрос: «Почему не на тренировке?» — был не менее резонный ответ: «Хули я у этого мудака Гуляева не видел? Я лучше пойду в клуб пивка попью».
Многие кумиры детства заходили туда попить пивка. В местном буфете было дефицитное «Жигулёвское», около рубля за бутылку.
Для нас, пацанов, цена сверхграбительская…
Но мы с почтением смотрели, как Коля Абрамов, Васятка Калинов и другие официальные лица горнили пивко прямо из горла и смачно отрыгивали.
Сезон в Лужниках всегда открывался второго мая. А пиво в бутылках на стадио продавали до 74 года.
И не всегда в этот день играл Спартак. Если какие-нибудь мусора против хохлов или прочие «кони» с торпедчиками, то на просмотр матча забивался хуй.
«Наша главная задача — молотьба, бутылок сдача,
Хочешь быть передовым — сбор квадратно-гнездовым».
А где взять денег на футбол и около юному оболтусу со товарищи?
Идём, как всегда, по детскому билету.
Минимум по два чебурека на рыло на кругу парка «Сокольники» в «Чебуречной».
Как минимум по батлу портвешка на рыло там же.
Программка к матчу.
Бутерброд с сыром и пиво в перерыве.
Всего два рубля с гаком.
Спартак играл в Москве почти раз в неделю, да ещё и сборная СССР до кучи.
На игру ходили по два-три человека и работали на общак.
Заранее, в ближайшем овощном, доставали мешки из-под картошки. Вшивали в них шнур для перетяжки — и вперёд к победе социалистического труда!
Перво-наперво договаривались с мордатым буфетчиком на восточной трибуне. Хоть билеты были на Юг, но мы всегда перелезали на Восток.
Народу обычно тысяч под семьдесят. Из них подавляющее большинство пьяновастых «кузьмичей». И почти каждый выпивал за игру несколько бутылок пива.
Детина буфетчик давал строго по гривеннику за пустой пузырь. Он их принимал, не пересчитывая, и выдавал по «красненькой» за мешок.
В него каким-то мистическим образом влезало ровно сто бутылок.
Отдельной строкой проходило пиво «Московское» в маленьких грязно-тёмных бутылочках.
Было оно горькое, как моя жизнь.
Красномордые буфетчики, «с глазами, скошенными от постоянного вранья», давали за него от хуя уши — сплошные убытки для юных пионеров и по совместительству сдатчиков стеклотары в полупромышленных масштабах.
Но собрать тару на трибуне и в подтрибунном помещении было не самым главным делом.
Главное — это конкуренция со стороны здоровенных мужиков, находящихся в перманентном состоянии лёгкого алкогольного опьянения.
В хороший день, с риском получить в щщи от синюшных дядь-конкурентов или быть сданным в мусарню одутловатыми тётками-дружинницами, каждая сиська которых могла без напряга проломить мне черепушку, можно было заработать по чирику на брата.
А это значит, что почти всё лето и всю осень можно было ходить на Спартак Москва.
Летом предки отправляли в пионерский лагерь.
Как хорошо летом в пионерском лагере.
Вкус первого поцелуя на губах и робкие попытки объяснения в любви.
И выпитый с друзьями втихаря портвейн будоражит кровь, а на танцах вечером тебе уже и море по колено и детины из первого отряда не кажутся такими здоровыми.
А вечером по телеку в пионерской комнате футбол в записи — Спартак против хохлов, но крик вожатого: «Второй отряд на выход!» — как болевой шок.
После отбоя украдкой стоишь у окна пионерской комнаты, чтобы узнать хотя бы счёт. Но ты отловлен бдительным дежурным и препровождён в отряд.
Рано утром, узнав о победе Спартака, ты весь переполнен радостной энергией. Пергидрольная повариха с огромной грудью и торчащими как дуло сосками кажется тебе ничуть не хуже, чем Светлана Светличная, а дежурство на кухне воспринимаешь со спокойным умиротворением.
Как хорошо, что есть Спартак Москва!
Мне тогда 14 лет было. Предки, как всегда, сбагрили на все три смены в пионерский лагерь. И вот в разгар третьей смены, а как раз шёл период активного полового созревания, удалось дотереть с поварихой из столовки.
Было ей лет 25, и мне она казалась верхом совершенства.
Огромная жопа и сиськи, каждая размером с мою голову, — ну что ещё нужно прыщавому юнцу?
Предварительная разведка боем была неоднократно проведена на танцах. Не смущало и то, что её перманентно поёбывал лагерный физрук.
Шляпа дымила так, что аж футболка заворачивалась.
И вот долгожданный день 7 августа 71 года настал: вася готовится потерять невинность, а Спартак Москва играет Финал Кубка против СКА из Ростова-на-Дону.
На последней минуте Геша Логофет сравнивает счёт, а вася в истерическом припадке хуярит табуреткой из пионерской комнаты, где стоял телек, прямо через закрытое окно на улицу.
Шум, гам, битые стёкла и грандиозный скандал. Прямо под белы рученьки васю определяют под замок в подсобку второго отряда. И запирают на ключ решением Совета дружины.
Повариха прождала в условленном месте, вася был под замком, но она не знала и страшно обиделась.
Говорили, что фамилию «Логофет» повариха запомнила надолго, а может, васю просто дразнили такие же малолетки «казановы».
Так вася не потерял невинность. Это случилось чуть позже и тоже связано с любимым клубом. Но это уже совсем другая история.
Народу в пионерской комнате набилось — хоть топор вешай. Про околофутбол и несостоявшийся коитус я уже рассказал выше. Теперь про сам матч.
Накануне Дня физкультурника в августе 71 года дела в Спартаке были не очень. Место в середине турнирной таблицы, да и игра — временами.
Травм перед финалом Кубка со СКА было немерено.
Навскидку это Анзор, Коля Киселёв и Пискарёв Саша. В финале их заменили приснопамятный Йонас Баужа, Вова Боровиков и Саша Мирзоев.
Переполненные стотысячные Лужники, несколько тысяч болел из Ростова, приехавших, со слов Озерова, на спецавтобусах.
По тем временам это было в диковинку, но им были разрешены в поддержку СКА рукописные творения, закреплённые справа и слева большими деревянными палками.
Из кандидатов в сборную у Ростова играли Еськов, Кудасов и Зинченко.
В начале игры один из будущих акционеров Спартака лабас Кучинскас дальним ударом с 40 метров забил гол. Баужа просто просрал, даже не прыгнул.
Вскоре Гиля счёт сравнял, но в конце тайма Зинченко забил второй гол, аккурат в очковое литовскому товарищу.
Весь второй тайм Спартак провисел на воротах ростовчан, но безрезультатно.
И вот за 20 секунд до конца Коля Абрамов вбрасывает из-за боковой у дальней бровки.
Прямо в ноги Логофету, и Геша, не доходя до правого угла штрафной, наносит немыслимый удар отчаяния.
Мяч два раза ударился о землю и юркнул перед Кудасовым в дальний нижний угол.
Что творилось на стадио!
Что творилось в пионерской комнате, вы уже знаете…
Много чего случилось со Спартаком за эти годы, но одно неизменно — это наша любовь к Спартаку и традиции наши великие, которые будут всегда.
А Баужа успел приложить руку и к нашему чемпионству двумя годами раньше.
Коля Осянин забил «конскому» голкиперу Бауже в ноябре 69 года, мы тогда выиграли 1:0 и стали чемпионами.
Это был последний матч чемпионата, холод был ещё тот, на ноябрьские как раз.
В самом начале второго тайма Баужа вышел «погреться» к центру штрафной, а Коля это узрел, да и как ёбнет метров с 45-ти. Прямо над воротчиком, пробил ему руки. Тот даже пукнуть не успел. Удар у Осянина был очень сильный и точный.
А Баужа через год перешёл к нам и гадил где можно и нельзя. Привозил через матч.
Но на этом сакральная связь с Ростовым не кончилась.
Золотой матч в Ростове в 79 году. Нахожусь в квартире у знакомой девушки и смотрю матч прямо из постели.
В самый ответственный момент, где-то в середине 1-го тайма, прямо тогда, когда Володя Букиевский захуяривает второй мяч метров с 35-ти в нижний угол — и после десятилетнего перерыва «золото» почти рядом, и я впился в экран…
Девушка вдруг спрашивает, а к этому моменту она была уже два раза разведена, детей не было, примерно лет 27, очень похожа на молодую Понаровскую:
— Дорогой! А не пойти ли нам в третий поход за славой?
На что я ей ответил:
— Ты что???… Спартак за «золото» играет!!! Игру, конечно, досмотрел, но девушку больше не видел.
Как раз через год и в том же пионерском лагере. 12 августа 72 года, первый день финального кубкового матча «Спартак» — «Торпедо».
И надо же так! Накануне было назначено свидание с дочкой начальника лагеря. Она окончила первый курс института и проживала в лагере на вольных хлебах на правах «вольноопределяющегося Марека».
Разбитная девица лет 18-ти.
«А кто сказал, что будут кормить в переходный период?» — или старшие товарищи рассказывали: можно договориться через угощение. Угощение в те годы было стандартное — портвейн и шоколад.
«Шоколад Алёнка — милая девчонка. Глазки голубые, волосы льняные».
Удалось достать в сельпо, через деревенских, две бомбы красного, как юшка, «Солнцедара».
Другого бухалова не было, как и денег больше…
Ударная доза!
Игра кончилась вничью, и на другой день была переигровка.
А вечером в папиной комнате — он уехал в Москву как раз на футбол.
Торпедчик, сука…
Отомстил вася наперёд за наше будущее поражение по пеналям. Но сам упился вместе с ней так, что был заметён пионервожатым нашего отряда, когда рано утром возвращался от неё ещё не протрезвевший, но уже ставший мужчиной.
Попёрли из лагеря на хуй, и папа её прознал как-то. Старшие товарищи от жабы чуть не отпиздили.
Короче, второй матч я не видел. Утешало одно — хоть как-то поднасрал ненавистным в те годы торпедчикам.
Но как поднасрал…
Чирик после сдачи тары — для меня, пионера, лавэ по тем временам немереное.
А пионер я был хуёвый. Выпивал, покуривал и поругивался матерком.
При случае старался залапать тётку посисястее, а однажды, набравшись наглости, залез под лифчик и в пизду сослуживице с матушкиной работы (ей было лет 35-40), за что получил от матушки по ебалу, а от пахана пиздян покруче. Хотя тётка делала вид, что не замечает.
Интересно, а Надежда Бабкина тогда уже пела?
Так вот, сигареты «Ява» можно было купить только из-под полы. Причём, что очень важно, не фабрики «Дукат», а именно фабрики «Ява».
Это считалось особым шиком. Когда стреляли сигарету, а стреляли все, то ещё и спрашивали: «У тебя явская?»
В районе метро «Сокольники», нам, малолетним, продавала только Анька из киоска возле каланчи.
Она была армянка и болела за «Арарат», надо было ещё ей до кучи сказать: «Иштоян — это ништяк» или «Эдик Маркаров вчера прибил "Черноморец"». Всё, пиздец, — ты уже с явской «Явой».
Как-то на матч Спартака против армян пришли солдатики, человек 500, и с ними летёха молоденький.
Солдатики дружно так начали кричать: «"Арарат" — уп-тур, "Ара-рат" — уп-тур!», чего-то под тип «"Арарат", дави!» В те времена особых проблем при проносе спиртного на стадио не возникало, ну и ёбнули мы с тем летёхой по стакану, и тут я его спрашиваю: «Чего, мол, солдатики — охуели что ли?»
А он мне и говорит человеческим голосом: «Нам за каждого солдатика армянские товарищи по рублю платят, чтоб скандировали, — итого полштуки».
А «Арарат» в том году дубль сделал. Всё-таки Никита Палыч тренер великий был…
С удовольствием вспоминаю те времена начала 70-х. С открытым ртом слушал аксакалов возле турнирной таблицы в Лужниках. Очень много было кулуарной информации, которую было не почерпнуть ни в «Советском спорте», ни в «Футбол-Хоккее».
С этой прессой в те годы были большие проблемы, и покупали мы её так.
Я родился и вырос в Сокольниках, где болельщик не Спартака являлся чёрной вороной. Это к тому, что в районе забегаловки «Чёрный дрозд», где, по слухам, в середине 40-х пила и закусывала легендарная банда «Чёрная кошка», находился газетный киоск.
В киоске работал милейший дедуля, который втридорога приторговывал свеженькими «Футбольчиком» и «Спортецом». Для своих, которых дедуля знал в лицо.
Так что в районе метро «Сокольники» не всё было так черно.
Потеревшись у турнирной таблицы в Лужниках лет шесть, я достаточно осмелел и позволял себе иногда толкнуть речь.
Но попадались и уникальные ораторы.
Расталкивая других и влезая на полуступеньку лужниковского парапета, опухший от горилки дядька вещает всем: «Захожу я в туалет, а там сидит Лобан и срёт. А у него — вот такой геморрой!!!»
Особенно недетские очереди в перерыве были в мужской туалет. Валерий Васильевич, конечно, там не гадил, а нам, грешным, доводилось.
После огромного количества пива пополам с вином нужно было проявить настоящий героизм и, не побоюсь этого слова, мужество, чтобы пробиться к вожделенному сортиру, а главное, успеть донести.
Однажды, в состоянии сильного алкогольного опьянения, набрался наглости и проник в женский туалет. Помню смутно — вроде, реакция контингента, находящегося внутри, была доброжелательная.
По крайней мере, по словам старших товарищей, нужду справить дали и в мусарню не сдали.
Антураж самого мужского сортира требует отдельного описания.
Ржавое и немытое со дня открытия очковое глядит на тебя эдаким циклопом. Рядом стоит мужик с огромным хуем наперевес — оправившись, он махает саблей с особым остервенением, но последняя капля всё равно уходит в штаны, которые есть.
Ильф и Петров всё напиздили.
Первый цвет — коричневый. Парк «Сокольники», «Чебуречная».
Ах какие были чебуречки, да с обжигающим бульончиком внутри! На них коричневые пузырьки.
Второй цвет — бурый. Портвейн в стакане из-под кофе там же. Куплен из-под полы у Нинки по кличке «Сиська» в винном на углу улицы Короленко. Портвейн какой-то бурый.
Третий цвет — стальной. Пивко в лужниковской «Шайбе». Воблочка с жирной икрой, непременно завёрнутая в газету «Социалистическая индустрия» с наполовину отгаданным кроссвордом.
Автор балета «Конёк-Горбунок» — шесть букв по горизонтали. Газетка пахнет стальной краской, аж через рыбу.
