Читаем Кто нагнал цунами? онлайн бесплатно

Для корейской диаспоры в Казахстане, Кыргызстане, Узбекистане, России, других государствах бывшего Союза Советских Социалистических Республик характерно особое состояние. С одной стороны, это недоумение, горечь, печаль при воспоминании о событиях 1937 года, когда свыше 170 тысяч корейцев из давно и, казалось бы, прочно обжитых районов Приморья и Приамурья были насильственно отселены за десять тысяч километров – на неизвестные земли Казахстана и Узбекистана. С другой стороны, это умиротворение, удовлетворённость, радость от осознания того, какой стойкий, жизнеутверждающий характер проявили наши отцы и деды, оказавшись в совершенно непривычных ни по климату, ни по ландшафту условиях. На новом месте им пришлось фактически всё начать с нуля, перенести неимоверные лишения, испытать колоссальные трудности. Но вопреки всему они выстояли, сохранили национальное лицо, возродились экономически, обогатили культуру и традиции, стали востребованной, полезной частью многонационального населения огромной СССР и постсоветских государств.

Чем дальше уходит от нас прошлое, тем яснее понимаем, сколь мало знаем подробностей, мало имеем свидетельств очевидцев. А объясняется сей факт предельно просто: вплоть до последних дней советской власти говорить об этом было не принято, носители трагедии предпочитали отмалчиваться или делать вид, что в них ничего сомнительного нет. Получалось: чем меньше они будут рассказывать, тем меньше мы, потомки, будем знать, а значит, лучше спать. И спокойнее жить, добавим мы от себя. Уникальный «рукотворный опыт» перемещения огромной массы людей и их выживания в экстремальных условиях до конца ещё не осмыслен, не изучен, не отражён, и теперь приходится собирать данные по крупицам, а что-то, сопоставляя факты, домысливать, о чём-то догадываться. К сожалению, и такая возможность случается не часто – лишь по большим поводам.

В июле – октябре 2007 года в России, Казахстане, других государствах бывшего СССР было проведено немало акций, связанных с 70-летием принудительного выселения корейцев из советского Дальнего Востока вглубь страны. Среди разноплановых мероприятий, состоявшихся по этому случаю и в Кыргызской Республике (официальное написание), наиболее значимым стал, пожалуй, конкурс письменных работ, инициированный и профинансированный Центром образования Республики Корея в Бишкеке. Он имеет неоценимое значение. Коллективный рассказ помог глубже осознать трагедию. По благоприятному стечению обстоятельств мне выпала возможность ещё до подведения итогов познакомиться с большей частью из пятидесяти с лишним поступивших сочинений. (Вскоре они были изданы отдельной книгой под названием «Дорога жизни через поколения».) Эти пронзительные свидетельства написаны, как признался один из авторов, не ручкой, а слезами. Читать их без волнения невозможно.

Но зацепило меня также другое – практически все участники, независимо от возраста и жизненного опыта (а среди авторов были и стар – почти девяностолетний очевидец, и млад – двадцатилетняя студентка), без тени сомнения утверждали, что причиной колоссальной трагедии был один человек – Сталин. Хочу высказать в связи с этим опасение: по-кавалерийски лихо наскакивая на давно умершего, а потому безответного человека, почти механически формулируя жёсткие обвинения, приписывая ему подчас такие качества, которые больше смахивают на плод нашей фантазии, не становимся ли мы, несущие в себе горечь репрессий и боль утрат, теперь сами несправедливыми? Этот вопрос во многом и определил направленность данной работы. Как говорится, ничего личного.

Никто не спорит, что выселение целого этноса – это вопиющая человеческая драма, немыслимые лишения огромной массы людей и тысячи разбитых судеб. Тем не менее нам надо отдавать отчёт, что все события в мире происходили (и происходят!) в конкретной международной и внутренней обстановке, что нельзя подходить к прошлому с мерками (и эмоциями) сегодняшнего дня, иначе мы рискуем опуститься – как это, к сожалению, нередко случается – до вольной трактовки фактов, необоснованных обобщений, примитивного искажения исторической правды и элементарных спекуляций.

В последние десятилетия стали доступными многие архивные документы, появились сотни свидетельств современников, десятки фундаментальных трудов по советской истории, о Сталине, о 20-м съезде КПСС, с которого и повелась так называемая борьба с культом личности («так называемая» потому, что после того съезда система управления и характер служебных отношений в коммунистической партии и советской стране не изменились ни на йоту). Эти материалы дают богатую пищу для размышлений, в том числе и на болезненно переживаемую нами тему.

Вопросов возникает много, и главный из них – почему это произошло? Сейчас нам важно хотя бы не отмахиваться от сомнений, не закрывать глаза на явные нестыковки, постараться обозначить все «белые пятна» и, отойдя от «привычного» взгляда, посмотреть на случившееся не только и не столько как на результат чьей-то единоличной злой воли, а как на трагическое следствие яростной схватки интересов личностей, кланов, классов, сословий, общественных слоёв и даже целых стран на сложнейшем отрезке истории СССР.

Заявленной позиции старался придерживаться автор. Что из этого получилось, судить тем, кому доведётся познакомиться с результатом. Началось с того, что мой материал о выселении корейцев с Дальнего Востока был напечатан в августе 2007 года в «Казахстанской правде» в связи с 70-летием печальной даты. Потом я много раз возвращался к этой теме и в июне 2012 года обновлённый и многократно расширенный вариант представил вниманию общественности в виде небольшой книжки под названием «Кто нагнал «цунами»?». Не потому, что было жалко труда или хотелось ещё раз засветиться, а потому, что есть необходимость продолжить разговор: уж слишком значима проблема для наших соплеменников, чтобы ограничиваться газетными юбилейными публикациями.

И что же? Признаюсь, я внутренне готовился к шквалу неудовольствия и даже проклятий по поводу «просталинского» акцента книги, но, к приятному удивлению, стал получать отзывы типа «впечатляет», «это бомба», «всё написанное – правда», «замечательный анализ», «добротная работа», «фундаментальный труд», причём, преимущественно от поколения, которое помнит, что такое беды гонимого народа. Один из откликов особенно порадовал – от главного научного сотрудника Института российской истории Российской Академии наук доктора исторических наук, профессора Николая Федоровича Бугая, известного и как кореевед. Приведу его письмо в сжатом виде: «Анненхасимникка! Уважаемый Владимир Геннадьевич, мы не знакомы с Вами. Мне очень понравился Ваш очерк. Чувствуется опытный, со стажем журналист. Прекрасный внутренний анализ. Вы предлагаете совершенно новый подход. Я получил истинное удовлетворение. Такой смелый и глубокий взгляд. Спасибо (Камсахамнида)».

Конечно, были и иные оценки – «слабенькие аргументы…», «прикрывается документами…». Но в целом читатели высказывали солидарность с автором, а один ветеран прислал даже «низкий поклон». Совершенно неожиданным было для меня то, как восприняло книгу молодое поколение корейцев, оно сочло её «очень познавательной». И тогда – коль скоро моё скромное, кстати, сотканное из многих источников, сочинение оказалось интересно и нужно людям – я решил продолжить работу над темой. Существенно дополненная и переработанная версия перед вами.

Пользуясь случаем, обязан сообщить, что в прежнем издании обнаружились неточности: неправильно указаны инициалы Бенедиктова – не А. И., а И. А.; слова, приписываемые А. Щербакову, скорее всего, надо отнести к А. Успенскому; в посмертном описании имущества Сталина участвовал не Власик – он за год до этого был освобождён от должности, а Захаров; де Голль произнёс свои вещие слова на другой день после кончины Сталина, то есть 6 марта 1953 года… Возможно, читатель заметил и другие ошибки, за что автор приносит свои извинения.

В дальневосточных краях Российской империи, где было много пустующих территорий, первые фанзы – жилища корейских крестьян – появились в начале 60-х годов 19 века. 21 сентября 1863 года начальник Новгородского пограничного поста, что в Южно-Уссурийском крае, донес военному губернатору Приморской области, что корейцы (первая группа насчитывала всего 13 семей) поселились на реке Тизинхэ, где прилежно занимаются хлебопашеством, и просил разрешения открыть им сбыт хлеба. А 30 ноября того года командующий 3-й ротой 4-го линейного батальона Восточной Сибири поручик Резанов сообщил тому же адресату, что к нему «обращались с просьбой несколько корейцев о позволении им селиться в числе 20 семей по речке Тизинхе в 15 вёрстах от поста, где в настоящее время построено ими 5 или 6 фанз» (сб. «Корейцы на российском Дальнем Востоке (вт. пол. 19 – нач. 20 вв.). Документы и материалы»). Через год здесь прибавилось ещё 60 семей, а в следующем – 100. В этот период в районе Посьета образовались корейские селения Тизинхе, Янчихе, Сидими, Адими, Чанигоу, Краббе, Фуяувай.

Переселенческое движение быстро нарастало. Главная причина перемены места жительства в те годы – перенаселённость и отсутствие свободных земель на родине. Особенно часто, сообщается в книге С. Д. Аносова «Корейцы в Уссурийском крае», наши далёкие предки мигрировали из района Северный Хамгендо – наименее плодородной и неудобной для земледелия части Кореи, расположенной к тому же в непосредственном соседстве с Уссурийским краем. Заметно подтолкнуло процесс большое наводнение, случившееся в 1869 году в северной части Кореи, оно нанесло громадный урон сельскому хозяйству и обернулось продолжительным страшным голодом. Основной поток мигрантов шёл в Россию через сухопутную границу на Посьетском участке. Но были и другие пути: из северной Кореи – через устье реки Амтоган и вдоль китайской границы, из средней Кореи – по морю на шаландах, из южной – на пароходах через Владивосток. В результате на русском Дальнем Востоке образовалось значительное число корейских поселений.

Подавляющая часть здешних жителей быстро оценила трудолюбие новосёлов, их законопослушность и не препятствовала инородному соседству. К тому же русский люд, переселённый сюда царским правительством из западных регионов России и щедро наделённый землёй (по сто десятин на семью), не сразу освоился с местными особенностями и потому именно у корейцев перенимал бесценный опыт земледелия, а также – что существенно – получал в их лице дешёвую и умелую рабочую силу, при помощи которой большинство и стало обрабатывать свои обширные наделы.

Царская администрация восприняла мигрантов хотя и не всегда однозначно, но в целом тоже толерантно, а нередко и одобрительно. «Переселение семей корейцев ввиду скорейшего в Приморской области развития хлебопашества и обеспечения через то собственным хлебом весьма желательно, так как известно, что люди эти отличаются необыкновенным трудолюбием. Эти корейцы уже в первый год посеяли и собрали столько хлеба, что могли обойтись безо всяких с нашей стороны пособий», – докладывал в 1864 году в Санкт-Петербург генерал-губернатор Восточной Сибири М. С. Корсаков. «Если до устройства в крае корейцев, войска, расположенные в урочище Новокиевском, покупали весь овес и ячмень в Маньчжурии, то в 1872 г. небольшая часть зерна была куплена у корейцев, в 1873 – купили больше половины потребного зерна, а в 1874 – исчезла надобность покупать хлеб в Маньчжурии», – пишет С. Г. Нам в своей книге «Российские корейцы: история и культура». (Цитата по монографии Ж. Г. Сон «Российские корейцы: всесилие власти и бесправие этнической общности. 1920 – 1930».)

«Со своей стороны, – отмечал известный путешественник Н. М. Пржевальский, – корейское правительство всеми средствами старалось и старается приостановить такое переселение и употребляет самые строгие меры, даже расстреливая тех корейцев, которых удалось захватить на пути в наши владения». Однако и угроза смерти не стала препятствием для миграции. В Приморском крае к концу XIX века из 66 тысяч жителей почти половину составляли корейцы.

Российские власти стремились упорядочить заселение приграничных районов. Из 32 корейских деревень 22 вошли в Посьетский участок, составив Янчихинскую волость. А в 1888 году Россия и Корея заключили соглашение, согласно которому все корейцы, перешедшие границу до 1884 года, т.е. до подписания первого торгового договора с Кореей, приобретали права на русское подданство, которое давало новым поселенцам возможность получить желанные 15 десятин земли на семью. Однако процесс этот замедлялся тем, что корейцы одновременно должны были принять христианство: не всем была по душе перемена веры. Да и местное чиновничество не очень торопилось с легализацией «гастарбайтеров», так как иностранцы представляли ко всему прочему прибыльное «взяткооблагаемое» сословие. Тем не менее, например, в Янчихинской волости подданными России вскоре стали 1300 корейских дворов из 1400. Новые жители – преимущественно крестьяне – культивировали рис, чумизу, бобы, выращивали просо, пшеницу, гречиху, овёс, ячмень, занимались рыболовством, другими промыслами, неспешно и обстоятельно обустраивали быт.

С наступлением нового века миграционные настроения в Корее усилились. Причиной тому – изменившаяся обстановка в регионе и мире. Потерпев поражение в русско-японской войне, царское правительство Николая Второго по подписанному в сентябре 1905 года Портсмутскому договору признало «преобладание политических, военных и экономических интересов Японии в Корее». Заручившись таким же признанием от Англии и США, власти Страны восходящего солнца заставили министров Страны утренней свежести подписать в ноябре 1905 года «Договор о покровительстве», а следом навязали «Договор семи статей», по которому японский резидент получал право контролировать любые действия корейского правительства. Национальное унижение, последствия войны и влияние первой русской революции всколыхнули самосознание народа Кореи и вызвали рост освободительной борьбы на полуострове.