Читаем Воспоминания об Александре Грине онлайн бесплатно
Воспоминания об Александре Грине
Александр Степанович Грин проработал в русской литературе четверть века. Он оставил после себя ро¬маны, повести, несколько сотен рассказов, стихи, басни, юморески.«Знаю, что мое настоящее будет всегда звучать в сердцах людей», — говорил он.Предвидение Грина сбылось. Он один из самых лю¬бимых писателей нашей молодежи. Праздничные, тре¬вожные, непримиримые к фальши книги его полны огромной и требовательно-строгой любви к людям. Грин — наш современник, друг, наставник, добрый советчик
Нина Николаевна Грин , Вера Павловна Калицкая , Владимир Сандлер
Документальная литература / Биографии и МемуарыСтефан Евзибиевич (Степан Евсеевич) Гриневский. 1900-е годы.
Здание городского училища в Вятке.
Фотография 1966 г.
Первая страница журнала заседаний педагогического совета Вятского городского четырехклассного училища. (Публикуется впервые.)
Братья Студенцовы: Александр (стоит) и Николай. 1903 г.
А. С. Грин. Август 1910 г. Снимок сделан в Петербургском охранном отделении.
Циркуляр департамента полиции о розыске бежавшего из ссылки А. С. Гриневского.
А. С. Грин. 1916 год.
Обложка (брошюры) первого издания рассказа А. С. Грина «Заслуга рядового Пантелеева».
Сотрудники альманаха «Шиповник». Стоят (слева направо): Н. Олигер, П. Потемкин, А. Котылев, А. Грин. Сидят: Л. Андрусон, М. Арцыбашев, Н. Башкин, В. Ленский, Я. Годин.
Обложка журнала «Трудовой путь». (Арестованный номер, из фондов Петербургского управления по делам печати, публикуется впервые.) Обложка «дневника» слежки за Грином. Обложка дела канцелярии архангельского губернатора о ссыльном Гриневском.
Открытый лист арестанта А. Гриневского, сопровождавший его в ссылку в Тобольск. Обложки дел Петербургского и Главного управлений по делам печати о первых рассказах Грина «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська». (Публикуется впервые.) Словесная просьба архангельскому губернатору. (Публикуется впервые.)
А. С. Грин. Апрель 1911 г. Снимок сделан в Архангельске.
В. Воинов, Е. Хохлов, Н. Вержбицкий (слева направо). 1910 г.
Первая страница письма А. С. Грина В. Я. Брюсову. (Публикуется впервые.)
Посвящение А. С. Грина на книге «Загадочные истории». Петроград, 1915 г.
Шутливый рисунок, появившийся в газете «Чертова перешница» в 1918 г.
«Усыновление» журналистом И. М. Василевским поэта А. С. Рос-лавлева. Среди присутствующих А. И. Куприн (у стола), за ним
А. С. Грин.
Билет члена Всероссийского союза писателей А. С. Грина. (Публикуется впервые.)
Дом искусств. Фотография сделана летом 1971 г.
Мария Сергеевна Алонкина. Крым, 1923 г.
А. С. Грин. Севастополь, 1923 г.
Обложка первого издания «Алых парусов». О
Нина Николаевна Грин. 1920-е годы.
Обложка последнего номера журнала «Огонек» за 1926 г.
А. С. Грин. 1924 г.
Фотография Оиупа.
А. С. Грин. 1924 г.
Фотография Оцупа.
А. С. Грин. 1928 г.
А. С. Грин. 1926 г.
А. С. Грин с ястребом Гулем.
Первая страница предисловия А. С. Грина к отрывку из повести «Таинственный лес».
А. С. Грин за две недели до смерти. Июнь 1932 г.
Мемориальная доска на Доме-музее А. С. Грина в Феодосии. |»
Алый стяг над Старым Крымом. Его установили в августе 1970 г. ребята из ленинградского клуба «Алые паруса».
ВОСПОМИНАНИЯ
Воспоминания
ОБ Александре Грине
Составление, подготовка текста, вступление, примечания, подбор фотодокументов - ВЛАДИМИРА САНДЛЕРА
7- з-а
Александр Степанович Грин проработал в русской литературе четверть века. Он оставил после себя романы, повести, несколько сотен рассказов, стихи, басни, юморески.
«Знаю, что мое настоящее будет всегда звучать в сердцах людей», - говорил он.
Предвидение Грина сбылось. Он один из самых любимых писателей нашей молодежи. Праздничные, тревожные, непримиримые к фальши книги его полны огромной и требовательно-строгой любви к людям.
Грин - наш современник, друг, наставник, добрый советчик.
Один большой французский писатель как-то мудро пошутил: всякий человек, сказал он, это, в сущности, три личности: то, что о нем думают другие, то, что он сам о себе думает, и то, что он есть в действительности.
«Кто вы, - спрашивала Грина одна из его читательниц, - может быть, вы волшебник?»
Читатели вольно или невольно отождествляют писателя с его героями. В этом есть своя правда. Однако
понятие автобиографичности сложно. Если рассматривать автобиографичность узко, то, казалось бы, зачем искать какие-то материалы о писателе, зачем писать историю его жизни, зачем воспоминания: автор все о себе рассказал в книгах своих, там и ищите ответа. Тем более что сам Грин оставил нам такие слова: «Не люблю пустого залезания в чужую душу. Словно писатель - магазинная витрина: пяль все наружу»; «Вся моя жизнь в моих книгах, пусть там потомки и ищут ответа».
Это самооборона. Грин, как и любой художник, знает: искать его собственную жизнь в его книгах - занятие пустое. Попробуйте поймать солнечный зайчик в ручье!
Между тем соблазн заглянуть в жизнь писателя, почувствовать его связь со своим временем посредством его книг существует, и не только у читателей, но и у исследователей.
Казалось бы, Грин не писал о современности. Действие большинства его рассказов происходит в вымышленной стране, как бы вне временных границ. И тем не менее Грин теснейшим образом связан со своим временем.
После первой, подчеркнуто реалистической книги Грин постепенно, словно «колонизируя», осваивая новую страну, уходил все дальше, все глубже в свою «Грин-ландию». Переход писателя в лагерь романтиков вовсе не означал, что он навсегда ушел от реализма. И дело не только в том, что Грин до конца жизни не переставал писать рассказы, «действие которых происходит в России», а в том, что в сущности глубоко реалистическим остался его метод анализа жизни. Условна страна Грина как географическое понятие, но не условна ее фауна и флора, а главное - люди в ней живущие. И со-
PAGE 6
вершенно не случайно, нигде в точности не указав координат долготы и широты Гринландии, писатель, как о само собой разумеющемся, писал, словно «путая» реальность с вымыслом, о путешествии из Марселя в Гертон или из Зурбагана в Москву. Герои Грина освобождены от целого ряда пут и обязательств, накладываемых антагонистическим обществом, но они живут в мире, где идет непримиримая война добра со злом, они «не освобождены» от человеческой сложности.
В сущности, вся современность, наполненная тревогой, ожиданием, внутренней и внешней борьбой, перенесена в Гринландию.
Гринландия не препятствовала сближению Грина с эпохой, а, наоборот, помогала ему лучше разглядеть ее достоинства и недостатки, «опережать естественный ход событий», быть «следопытом и разведчиком будущего», - не была башней из слоновой кости. Гром времени звучал в ней так же сильно, как в любой другой стране, обозначенной на карте. В Гринландии все происходило параллельно реально существующей действительности.
В 1920 году, в промерзлом и голодном Петрограде, жители которого с надеждой заглядывали в сводки с фронтов гражданской войны, Грин написал книгу, которой суждено было бросить якорь в миллионах сердец. «„Алые паруса", - сказал Виктор Шкловский, живший в то время рядом с Грином в Доме искусств, - везли груз надежды в завтрашний день».
В предисловии к книге «Алые паруса», вышедшей в 1944 году в «Военмориздате», в Библиотеке краснофлотца, Константин Паустовский писал: «Сейчас, в дни войны, когда наша победа и будущее зависят от нашего мужества, от преданности Родине, от нашей культурности и силы, книги Грина, помогающие нам воспитывать в себе эти качества, являются по сути своей подлинными оборонными и боевыми книгами».
В середине двадцатых годов в печати проходила острая дискуссия о нравственном облике современного молодого человека. Разлагающее влияние нэпа чувствовалось очень сильно. Одним из первых тревогу забил Грин. Нравственный облик человека - это одна из основных тем Грина в двадцатые годы. В спешке, в круговерти идейных схваток, может быть, не все современники заметили высокий нравственный накал гриновских книг, ведь принято было смотреть на Грина как на писателя, стоявшего в стороне от вопросов времени. «Какая чепуховая легенда! - страстно восклицает Л. Рахманов в заметке «Земной или неземной». - Грин - над схваткой. Да он один из самых озабоченных человеческими бедами писателей… Вот уж кого не назовешь добреньким утешителем. Его книги по большей части грустны и тревожны. Кристально, пронзительно чистые, они не лелеют, не успокаивают - они волнуют нас своей недостижимо высокой нравственной красотой».
Грин предлагал современникам ответы на вопросы, поставленные временем, и ответы его оказались шире только его времени. Все его творчество, обращенное к Человеку и его духовной сущности, живет и сейчас, не тускнея от времени.
«Кто хочет понять поэта, - говорил Гете, - тот должен отправиться в страну поэта».
Если бы мы начали книгу с воспоминаний, читатели сразу попали бы в мир уже сложившегося человека. Между тем в Грине важно понять истоки образования его характера. «Автобиографическая повесть» убедительно показывает отправные точки, изломанные пути и изломанные обстоятельства, создавшие индивидуальность по имени Грин. Или, если говорить точным и образным языком самого писателя: «Раз навсегда, в детстве ли, или в одном из тех жизненных поворотов, когда,
PAGE 8
складываясь, характер как бы подобен насыщенной минеральным раствором жидкости: легко возмути ее - и вся она, в молниеносно возникших кристаллах, застыла неизгладимо… в одном из таких поворотов, благодаря случайному впечатлению или чему иному, - душа укладывается в непоколебимую форму».
«Автобиографическая повесть» кончается 1905 годом. В 1906 году появляются первые рассказы Грина. Он становится профессиональным писателем. 1906 год - начало воспоминаний.
В этой книге под одной обложкой сошлись люди, которым есть что рассказать о Грине. Они встречались с ним в разные годы, видели его в разных положениях и обстоятельствах. Одним довелось идти рядом с ним рука об руку в течение многих лет, другие виделись лишь несколько раз. Здесь есть воспоминания, где авторы пытаются разобраться в сотканной из противоречий личности писателя; есть и другие (В. Калицкая, Н. Грин), в которых Грин увиден с бытовой стороны. В непосредственности и неприхотливости этих воспоминаний заключено немало ценного, проливающего дополнительный свет на личность писателя.
Можно не соглашаться с отдельными мыслями авторов, кое с чем можно и, вероятно, нужно спорить, но безусловно одно - книга объединила тех, кто по-настоящему любит Грина.
Кроме воспоминаний эпоха оставила нам еще немало свидетельств - писем современников, их дневниковых записей, писем самого Грина, газетных заметок, многочисленных документов охранки об авторе «Алых парусов» и т. д., которые содержат множество интереснейших наблюдений, характеристик, оценок. Без них книга о Грине была бы значительно беднее. Эти свидетельства составили раздел «Вокруг Александра Грина».
Среди читателей, настроенных по отношению к искусству утилитарно, давно бытует устоявшееся мнение:
жизнеописание непременно должно быть примером для подражания. Меньше всего трудная жизнь Грина - пример для подражания. Но в одном Грин бесспорно заслуживает нашего восхищения и преклонения - в том, что через всю жизнь, как святыню, пронес он верность нравственным принципам искусства.
Незадолго до смерти, в день двадцатипятилетия своей литературной деятельности, уже безнадежно больной Грин высказал такую мысль:
- Когда я осознал, понял, что я художник, хочу и могу им быть, когда волшебная сила искусства коснулась меня, то всю свою последующую жизнь я никогда не изменял искусству, творчеству; ни деньги, ни карьера, ни тщеславие не столкнули меня с истинного моего пути; я был писателем, им и умру; я никогда не забывал слов Брюсова поэту: «Да будет твоя добродетель - готовность взойти на костер!»
Читатели этой книги смогут узнать, каким видят Грина люди, близко его знавшие, найдут они в ней немало прямых или косвенных автохарактеристик. Каким был Грин в действительности - читателям предстоит решить самим, прочитав не только эту, но и, прежде всего, его собственные книги. Есть только одно непременное условие: нельзя, чтобы маленькое в человеке заслоняло большое в нем. Ибо жизнь - как ее понимал Грин - не количество прожитых дней и даже не дни, закрепленные памятью, а дни, когда мы оставили людям что-то доброе.
БЕГСТВО В АМЕРИКУ
Потому ли, что первая прочитанная мной, еще пятилетним мальчиком, книга была «Путешествие Гулливера в страну лилипутов» - детское издание Сытина с раскрашенными картинками, или стремление в далекие страны было врожденным, - но только я начал мечтать о жизни приключений с восьми лет.
Я читал бессистемно, безудержно, запоем.
В журналах того времени: «Детское чтение», «Семья и школа», «Семейный отдых» - я читал преимущественно рассказы о путешествиях, плаваниях и охоте.
После убитого на Кавказе денщиками подполковника Гриневского - моего дяди по отцу - в числе прочих вещей отец мой привез три огромных ящика книг, главным образом на французском и польском языках; но было порядочно книг и на русском.
Я рылся в них по целым дням. Мне никто не мешал.
Поиски интересного чтения были для меня своего рода путешествием.
Помню Дрэпера, откуда я выудил сведения по алхимическому движению средних веков. Я мечтал открыть «философский камень», делать золото, натаскал в свой угол аптекарских пузырьков и что-то в них наливал, однако не кипятил.
Я хорошо помню, что специально детские книги меня не удовлетворяли.
В книгах «для взрослых» я с пренебрежением пропускал «разговор», стремясь видеть «действие». Майн Рид, Густав Эмар, Жюль Верн, Луи Жакольо были
моим необходимым, насущным чтением. Довольно большая библиотека Вятского земского реального училища, куда отдали меня девяти лет, была причиной моих плохих успехов. Вместо учения уроков я, при первой возможности, валился в кровать с книгой и куском хлеба; грыз краюху и упивался героической живописной жизнью в тропических странах.
Все это я описываю для того, чтобы читатель видел, какого склада тип отправился впоследствии искать место матроса на пароходе.
