Читаем Чешские повести и рассказы онлайн бесплатно

В летописи судеб каждого народа есть священные даты, которыми отмечены поворотные моменты национальной и мировой истории.

Для Чехословакии такими датами являются май 1945 года, принесший стране освобождение советскими воинами от фашизма, и февраль 1948, закрепивший развитие республики по пути к социализму. Именно с этими памятными для каждого чеха и словака историческими вехами связаны те ключевые события недавнего прошлого, которые поистине можно назвать «кострами на вершинах истории».

Пламя этих костров на вершинах отечественной истории озаряет все стороны общественно-политической и культурной жизни сегодняшней Чехословакии, их путеводный свет помогал и помогает находить правильный выход в самых сложных ситуациях. Отблеск этих костров заметен во многих строках чехословацких поэтов, прозаиков и драматургов, для которых неиссякаемо плодотворной остается тема революционной и антифашистской борьбы, а также неразрывно с нею связанная тема год от года крепнущей дружбы с Советским Союзом.

Вслед за ранее выпущенным издательством «Прогресс» сборником «Словацкие повести и рассказы» (1975) выходит в рамках пятнадцатитомной «Библиотеки литературы ЧССР» нынешняя антология чешской «малой» прозы.

Слово «антология», как известно, греческого происхождения, и означает оно буквально «собрание цветов». Даже наиболее искусно составленный букет не передает всей красочности и очарования того поля или сада, где собирались цветы. Точно так же и эта книга не дает, разумеется, исчерпывающего представления о достижениях новейшей чешской литературы. Но в ней — «как солнце в малой капле вод» — отражены важнейшие темы и вопросы, волнующие писателей социалистической Чехословакии, их настойчивые художественные искания.

У чешской прозы, давшей миру Божену Немцову и Яна Неруду, Ярослава Гашека и Карела Чапека, — богатейшее наследие, и она опирается в своем развитии на передовые традиции классики и революционной литературы 20—30-х годов. Продолжая сохранять каждая свою национальную самобытность, и чешская и словацкая литературы в условиях социализма обрели отчетливо выраженные черты идейно-эстетического единства, которые во многом сближают их также с литературами других социалистических стран.

Общность основных параметров, в первую очередь идеологического свойства, ни в коей мере не означает, однако, установки на нивелирование национальных особенностей, на однообразие форм и стилей в социалистическом искусстве, унификацию творческих почерков — о многоцветье палитры современных чешских художников слова позволяет судить настоящий том.

Сразу после освобождения острой политической борьбе за будущее Чехословакии сопутствовали не менее острые схватки за духовную ориентацию ее культуры. В 1945 году увидел свет созданный в гестаповском застенке бессмертный фучиковский «Репортаж с петлей на шее»; за ним последовала «Немая баррикада» Яна Дрды (рассказы из этого сборника вошли в антологию) и другие произведения социалистического реализма. После окончательной победы народно-демократического строя в феврале 1948 года социалистический реализм всецело возобладал в Чехословакии как ведущий художественный метод. Он отнюдь не был навязан чешской литературе извне (как это пытались нередко представить буржуазные теоретики); торжество его принципов предопределялось предшествующим этапом литературного процесса в стране.

Еще в роковом для республики 1938 году, за несколько месяцев до мюнхенского сговора, крупнейший революционный поэт С.-К. Нейман опубликовал статью «О нашей так называемой слепой любви», где давалась отповедь тем, кто упрекал коммунистически настроенную чешскую интеллигенцию в некритическом отношении к Советскому Союзу и усматривал единственную причину возникновения отечественной литературы социалистического реализма в подражании «русским образцам». С.-К. Нейман возражал на это: «Мы, как и все наше международное движение, приняли это суммарное определение вследствие принципов, которые намного старше самого этого термина. За эти принципы мы боролись на свой страх и риск, побуждаемые интересами своего народа, …раньше, чем это определение возникло… Борьба за «социалистический реализм» была, таким образом, начата намного раньше, чем это определение приняли у нас». В литературе новой Чехословакии, преодолевая трудности и «детские болезни» роста, социалистический реализм успешно развивался вплоть до кризиса конца 60-х годов, когда силы реакции повели массированную атаку как против социалистической «ангажированности», так и против реалистического характера искусства. Знаменателен вывод, к которому пришел видный критик-марксист Владимир Достал, рассматривая чешскую прозу и поэзию кризисных лет: «Тихое отступление от программы социалистического реализма (как часть отступления более широкого) не принесло счастья нашей литературе, а наоборот, не дало реализовать многие возможности, которые могли бы ее украсить. Само искусство социалистического реализма в период, когда оно было в немилости, также не исчезло, хотя ему и жилось несладко… У нас нет оснований опасаться за будущее этого искусства. Оно является ежедневной и общей потребностью нашего века и нашего общества».

Это было сказано в 1971 году. Истекшее время подтвердило правильность наблюдений и прогнозов критика. В 70-е годы в чешской прозе и поэзии произошло полное восстановление преемственности по отношению к генеральной линии послевоенного развития литературы, что не замедлило принести свои плоды. Линия эта теснейшим образом связана с процессом построения в республике социалистического общества. Потому что «литература, имеющая смысл, — это литература, которая вновь и вновь открывает человека и творит, исходя из потребностей общества и сегодняшнего дня», — как недавно подчеркнул известный поэт, прозаик и публицист Йозеф Рыбак (в его «Области высокого давления над Скандинавией» не только живо повествуется о детях бедняков в буржуазной Чехословакии, но и содержится напоминание о том, что страшные последствия войны сказываются еще долго после ее окончания).

Важно акцентировать, что 70-е годы, которые по справедливости можно считать началом новой фазы в поступательном движении чешской литературы, ознаменовались не просто возвратом к прежним прогрессивным традициям, но также их интенсивным обогащением.

Статистические данные, конечно, далеко не самый важный показатель в литературе. Тем не менее о динамике литературной жизни в Чехословакии красноречиво свидетельствуют цифры, которые были приведены на состоявшемся в марте 1977 года съезде Союза чешских писателей: в 1974 году ими было издано 127 книжных новинок, в 1975 — 173, в 1976 — 190 (переводы и переиздания завоевавших популярность произведений в расчет не принимаются). Многие из этих книг получили высокую оценку критики и читателей, лучшие из них отмечены премиями. Не менее отрадно и то обстоятельство, что в эти годы состоялось немало успешных дебютов, произошел прилив свежих сил в чешскую литературу.

Выявление основных тенденций, присущих тому или иному периоду, обычно проводится на материале романа, где они воплощаются с наибольшей полнотой, но тенденции эти достаточно четко проявляются и в малых формах эпики. Поэтому установлению общих закономерностей и специфических черт определенной стадии литературного развития весьма способствует также анализ новеллистики, особенно когда короткие повествовательные формы количественно явно преобладают — как сейчас в чешской прозе.

По сравнению с романом рассказ не низший, а иной жанр, обладающий своими особенностями и достоинствами. Если роман — это широкое эпическое полотно, то рассказ можно сравнить с рисунком. Рисунок совсем не обязательно служит эскизом для картины, и новеллы далеко не всегда превращаются потом в эпизоды романа (как это бывало, скажем, у Мопассана). Виртуозность старого мастера иногда острее ощущается в небольшом наброске углем, чем во внушительной фреске. И «быстрый карандаш» или перо рисовальщика порой точнее и выразительнее передают какую-нибудь сцену, деталь, чем неторопливая кисть живописца.

Продолжая эту аналогию, можно сказать, что график может не быть живописцем, но живописец обязан обладать навыками графика. Так и в литературе: есть немало новеллистов, не написавших романа (классический пример — Чехов), но чрезвычайно трудно найти романиста, который не прошел бы школы рассказа. Это в полной мере относится и к авторам данной антологии: почти все они имеют в своем багаже романы, но их отношение к рассказу вовсе не сделалось оттого пренебрежительным. Ибо и малая форма представляет прекрасные возможности для реализации больших замыслов.

Включенные в эту книгу рассказы созданы писателями разных поколений — маститыми и начинающими — в разные годы на протяжении послевоенного тридцатилетия. Собранные вместе, они образуют как бы коллективную сюиту, изображающую различные аспекты нынешней жизни Чехословакии и ее ближайшие истоки. При всей непохожести авторских индивидуально-стилевых манер и сюжетном разнообразии рассказов их объединяет главное — то, что они несут на себе печать породившего их времени. Времени, понимаемого не узко (хотя тот или иной конкретный его отрезок тоже, несомненно, сказывается на произведении), а широко: как эпоха — эпоха созидания социализма.

В книге можно наметить несколько стержневых тем: «военная» (точнее — антифашистского Сопротивления), «деревенская», «рабочая», «молодежная», а также проследить некоторые нюансы в подходе к этим темам в определенные годы и у различных авторов. Но если попытаться выделить лейтмотив книги, то им будет становление социалистического сознания.

Не случайно чешские писатели столь часто обращаются к сюжетам из периода второй мировой войны и гитлеровской оккупации: ведь в ходе борьбы с фашизмом вызревали моральные основы для формирования человека нового общества. В этой борьбе участвовали не только убежденные коммунисты — такие, как портной Франта Кроупа (Ян Дрда, «Немая баррикада»), идущие на смерть с твердым сознанием правоты того дела, за которое они сражались. В движение Сопротивления, подготовившее радикальный сдвиг в общественном сознании нации, вливались широкие народные массы. Это показано и в исполненной драматизма зарисовке Зденека Плугаржа «Плотина заминирована», и в психологическом этюде Владимира Пазоурека «Юза». Даже мальчишки, рано повзрослевшие в войну, принимали участие в борьбе (Карел Новый, «Редкий гость»).

В те грозовые годы каждому пришлось выбрать себе место по ту или иную сторону баррикад истории. Символичен поступок казавшегося всем комичным учителя в рассказе Яна Дрды «Высший Принцип». Так прозвали школьники старого латиниста за то, что он к месту и не к месту повторял эти слова. Но в решающие минуты, обращаясь к классу после покушения на Гейдриха и расстрела гестаповцами трех своих лучших воспитанников, учитель, рискуя головой, с неожиданной решительностью произносит то, что ему действительно диктовал высший принцип нравственности: «Убийство тирана — не преступление!».

Проблема нравственного выбора выдвигается на передний план большинством авторов, пишущих о минувшей войне. Перед этой проблемой стоял и цыган Чабо в «Коллекции образцов» Эмиля Франтишека Буриана, решившийся в обстановке концлагеря на отчаянную попытку отомстить ненавистным душегубам за гибель сына. Образ Чабо резко контрастирует с образом цыганки Розы (Йозеф Секера, «Последний Розин аккорд»), которая докатилась в своем моральном падении до предательства, за что понесла заслуженную кару от руки некогда ее любившего подпольщика.

Освобождение страны от оккупантов в мае 1945 года запечатлено во многих произведениях чешской литературы. В рассказе Владимира Пршибского «Подарок» приход Советской Армии изображен через восприятие подростка. А в окрашенной юмором новелле Иржи Кршенека «Калмыцкий чай» поведана колоритная история знакомства советского солдата-калмыка и чешского крестьянина Райноги — потомка самых отчаянных разбойников в округе (во что нетрудно поверить, судя по его вызывающему разговору с немецкими автоматчиками). Оба эти рассказа отличаются нетрадиционным художественным решением. Благодаря живости удачно найденных деталей в них за незначительными, казалось бы, происшествиями открывается значительность происходивших событий.

Вслед за изгнанием фашистов передовые силы чешской и словацкой наций, вдохновляемые коммунистической партией, развернули напряженную борьбу за социальные преобразования, которая увенчалась успехом в революционные февральские дни 1948 года, когда, говоря словами чешского поэта Ивана Скалы, „шаги рабочие писали по снегу четкий свой приказ…“.

Психологическая атмосфера тех дней хорошо воссоздана в «Маленьком событии тех знаменательных дней» Ладислава Фукса, где переданы ярость и растерянность одних в связи с крушением старого мира, надежды и ликование других по поводу рождения мира нового.