Читаем Воздухоплаватели онлайн бесплатно
Филиппов Виктор Васильевич
Воздухоплаватели
{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста
Аннотация издательства: Эта книга о мужестве и доблести воинов-воздухоплавателей одного из дивизионов аэростатов артиллерийского наблюдения. Написанные в живой форме, проникнутые любовью к редкой военной профессии, воспоминания В. В. Филиппова посвящены боевой работе воздухоплавателей в небе осажденного Ленинграда, на других фронтах Великой Отечественной войны.
Содержание
Время строить и время защищать
Воздушные рабочие войны
Прорыв
Ладожское озеро
Разгром врага у Ленинграда
На Карельском перешейке
Вперед, на запад!
Последняя дислокация
Примечания
Время строить и время защищать
Первое знакомство с воздухоплаванием. Работа в группе К. В. Русакова. Встречи с А. И. Микояном. Начало войны. Неудачная боевая операция. Госпиталь в блокадном Ленинграде.
Северная окраина Ленинграда. Поклонная гора. Название мало чем соответствовало тому невзрачному пейзажу, который являл моим глазам ровную местность, где ютились в рядок шесть неказистых сараев с темными от дождей и времени бревенчатыми стенами. Открытые всем ветрам, они, казалось, насупились и выжидающе глазели на меня своими узкими, маленькими оконцами, как бы недоверчиво оценивая уже издали старшего лейтенанта, который, как говорят в таких случаях, прибыл сюда для прохождения дальнейшей службы.
Стоял июнь 1942 года. В тот летний день даже здесь, на окраине блокированного Ленинграда, в нечаянной тишине жизнерадостно полыхало солнце. Впрочем, для меня после госпиталя, в который я попал с острова Лавансари в первых числах апреля, все было хорошо. И солнце, и ветер, и ливень, и вьюга - вряд ли что изменило бы тогда мое настроение.
Я шел по рыхлой, в выбоинах и рытвинах дороге, за плечами висел тощий вещмешок, который, как и весь мой вид, был молчаливым свидетелем страшной блокадной зимы. И, словно разглядев поближе, узкие оконца сараев распахнулись, озорно подмигивая солнечными бликами: мол, выше голову, старший лейтенант!
В этих сараях, которые до войны принадлежали Парголовскому животноводческому совхозу, располагалось хозяйство командира воздухоплавателей подполковника Виктора Васильевича Вавилонова.
* * *
С Вавилоновым мы были знакомы еще в мирные годы. Тогда он служил вместе с моим старшим братом Валентином, и я частенько бывал у них в воздухоплавательном парке, на полигонах, да и он иной раз захаживал к нам в гости.
С братом, который последнее время работал в Москве, в Управлении ВВС, я редко переписывался. Но после того как он узнал о трагической голодной смерти родителей, о сестре, а затем и о моем положении, дал о себе знать, переслав мне в госпиталь весточку с Виктором Васильевичем.
Мальчишкой я завидовал брату, слушая его восторженные рассказы о воздухоплавании. Завидовал Виктору Васильевичу - этому вроде бы неприметному мужчине средних лет, с высоким крутым лбом и редкими седоватыми волосами. Казалось, что его мягкость, даже стеснительность вызваны лишь непривычной домашней обстановкой. Его же стихия - небо. Там он виделся мне дерзким, решительным. Впрочем, как я убедился позже, так оно и было.
А впервые с воздухоплаванием я начал знакомиться еще в 1925 году. В то время брат Валентин учился, а затем командовал дивизионом аэростатов, который дислоцировался в Ленинграде, на Волковом поле.
В апреле 1926 года под Ленинградом, помню, совершил посадку дирижабль "Норвегия" экспедиции Руаля Амундсена. Вылетев из Италии, он держал путь на Север. Вел дирижабль его конструктор Умберто Нобиле.
Прием дирижабля организовывали специалисты из Высшей военной воздухоплавательной школы, но участниками приема были и курсанты, в том числе мой брат и Виктор Вавилонов.
Вот что писали тогда ленинградские газеты:
"...Около восьми вечера дирижабль заметили на горизонте. Минут через десять серебристая "сигара" уже гудела моторами над огромным полем воздухоплавательного парка.
Внизу его ждали две длинные шеренги красноармейцев. Люди повисли на веревках. Дирижабль нужно было ввести в эллинг. И в этот момент погас электрический свет... Все закончилось благополучно, и воздушный корабль надежно укрылся в огромном ангаре.
Вел дирижабль его конструктор полковник Умберто Нобиле.
Умберто Нобиле не рассчитывал на долгую стоянку. Осмотр и регулировка моторов, дозаправка дирижабля водородом не могли занять много времени. Но в дирижабле обнаружились неполадки. Начался ремонт..."
Ленинградцы радушно встретили экспедицию. Посмотреть на воздушный корабль приезжали тысячи экскурсантов. Ехали из Москвы, Пскова, Новгорода.
Много позже Нобиле писал:
"Советские люди оказывали всем нам тысячи знаков внимания".
Улетала "Норвегия" утром 5 мая. Был ясный, солнечный день. Помню, кто-то скомандовал:
- Отдать концы!
Оркестр грянул марш. И, отражая своими боками лучи солнца, дирижабль медленно, величаво проплыл над Невским проспектом, затем повернул к Неве и вскоре скрылся за крышами домов.
Экспедиция та завершилась успешно. "Норвегия" пересекла Арктический бассейн и сделала посадку на Аляске.
А в 1932 году был построен первый советский дирижабль В-3 "Ударник".
Недавно я прочел мемуары радиста легендарной папанинской четверки Героя Советского Союза Э. Т. Кренкеля "РАЕМ - мои позывные". И вот в тех главах, где автор повествует об итальянском ученом и конструкторе Умберто Нобиле, есть строки, в которых рассказывается о строительстве и перелете из Ленинграда в Москву в 1932 году дирижабля В-3 "Ударник".
Мой брат вместе с группой Умберто Нобиле подготавливал воздухоплавательную технику к полету. Помню, он рассказывал, как при попытке укрыть "Ударник" в эллинге порыв ветра шнырнул дирижабль на ворота, чуть не переломив его. Тогда Валентин предложил закреплять дирижабль наподобие флюгера у мачты - на открытом месте. Так и сделали.
Брат очень переживал, когда узнал о том, что дирижабль немного не дотянул до цели и совершил вынужденную посадку около Малаховки, в Подмосковье.
Словом, и родители, и я привыкли к рассказам о воздухоплавании. Как бы поддразнивая меня, Валентин азартно рассказывал о том, какие необычайные картины открываются из гондолы, какие непередаваемые чувства охватывают всякий раз в полете.
- Возьми с собой! - просил я и требовал, заискивал и негодовал, но ответом мне всякий раз был решительный отказ. О том, что работа аэронавта трудна, что, кроме того, таит в себе и немалую опасность, брат никогда не говорил.
Но вот в Майский праздник 1932 года произошел случай, который все мы тяжело пережили и после которого совсем по-иному стали воспринимать и восторженные рассказы брата, и его работу.
Тогда аэронавты обычно поднимались на привязных аэростатах немецкой фирмы "Парсеваль" и французской "Како". В полете они отрабатывали тактику применения аэростатов в боевых условиях, осваивали штурманское дело, метеорологию. Применялись и сферические аэростаты для свободного полета. Так вот что сообщали ленинградские газеты о том майском полете:
"Вчера о площади Жертв Революции в 8 ч. 30 мин. вечера поднялся в учебный полет на продолжительность сферический аэростат под управлением пилота Филиппова с тт. Коноваловым и Солодовниковым. По направлению ветра полет предполагался на Москву - продолжительностью в 24 часа.
Однако при поднятии аэростата в воздух в верхних слоях атмосферы произошли крупные изменения. Аэростат попал в шквал. Его стало относить в противоположную от Москвы сторону, к Ладожскому озеру...
До сих пор никаких известий об аэронавтах нет. Все граждане должны оказать содействие аэростату при его снижении на землю и сообщить сведения в комендатуру города о его полете".
К счастью, несмотря на шквалистый, постоянно меняющий направление ветер, аэронавты смогли благополучно завершить свой полет. После того случая я и решил во что бы то ни стало познать "непередаваемые чувства" в гондоле аэростата. Опасность не только пугает, она ведь по-своему и притягивает.
Во время каникул целые дни я проводил в Луге, в Стругах Красных, где Валентин вместе со своим дивизионом находился в летних лагерях. Там проводились тактические занятия, учебные стрельбы. По характеру я был человеком общительным, и вскоре мне удалось перезнакомиться со всеми воздухоплавателями. А усилия же мои были нацелены только на одно - получить разрешение подняться в воздух. И наконец однажды я своего добился.
Неплохо рисуя, помню, настойчиво демонстрировал я свои способности в топографии и брату, и другим воздухоплавателям, чем доказывал необходимость моего подъема. Сдался Валентин - дал "добро". В воздухе мне предстояло сделать зарисовку местности с аэростата, создать артиллерийскую панораму, с тем чтобы потом использовать ее при тренировках по разведке обороны "противника", а также корректировке огня артиллерии по разведанным целям.
Но подъем на аэростате меня захватил настолько, что инструктору пришлось напомнить довольно крепкими выражениями, для чего мы находимся в воздухе. Тогда, успокоив разгулявшееся сердце, я постарался поработать на совесть карандашом. Первый блин не свернулся комом - панорама получилась вполне удачной, и потом мне еще не раз давали такие задания.
Но разве думал-гадал я в те далекие дни, что эти уроки-развлечения сослужат мне добрую службу в самое ближайшее время! Что просто забава обратится в необходимую на этой войне работу, без которой трудно представить и оборону Ленинграда, без которой я не буду представлять и самого себя...
* * *
Когда я лежал в госпитале, в очередной свой приход Виктор Васильевич Вавилонов припомнил о моих подъемах на аэростатах, припомнил и предложил сменить профессию строителя, военного инженера-сапера на профессию воздухоплавателя.
- Мне поручено сформировать воздухоплавательный дивизион, и для его укомплектования разрешено отобрать необходимых специалистов и командиров из резерва и распредпунктов, - пояснял Вавилонов, но его предложение всерьез я никак не принимал. - Ты же обстрелянный командир, подумай. Предлагаю на должность помощника начальника штаба дивизиона.
Предложение было неожиданное, и я раздумывал.
Дело в том, что до войны моя трудовая жизнь полнилась насыщенным азартом к работе - на мой взгляд, самой нужной на земле, - строителя. Как бы там ни увлекало воздухоплавание, а поступил я в железнодорожный строительный техникум и в 1925 году строил уже свой первый железнодорожный мост через реку Крымзу, что в пяти километрах от Сызрани. А уже через два года сдавался в эксплуатацию третий мост - через реку Томашевку. Такое тогда было время вся страна, изнуренная войнами, разрухой, засучив рукава крепила свое будущее лесами новостроек.
Осенью 1928 года меня призвали в армию. Год отслужил в Новороссийске. Этот год многому научил. Я добросовестно нес службу в армии, а она, в свою очередь, добросовестно служила мне - становилась настоящей жизненной школой. И может быть, самое главное - учила меня дисциплине. Не той дисциплине, которая выражается лишь чисто внешней исполнительностью, а той, которая воспитывает в тебе внутреннюю собранность, умение рационально использовать свои силы, время.
Маневры "красных" против "зеленых", которые успешно прошли в кубанских степях под конец моей службы, а затем, уже поздней осенью, высадка с десантом у берегов Одессы, Туапсе и Новороссийска - все это укрепляло во мне именно такую дисциплину - дисциплину действий.
Вскоре мне, командиру взвода, вместе с теми, кто отлично закончил службу, разрешили выехать в любой город по желанию. Я поехал в Ленинград, к брату. Там по направлению комсомола с биржи труда поступил работать в "Хладстрой" и одновременно сдал экзамены на вечернее отделение института инженеров промышленного строительства.
Нелегкими, конечно, были те годы. Но молодость, вероятно, всегда притягательна в наших воспоминаниях, и прошлое зачастую видится в таких красках, с такими деталями и подробностями, на которые в свое время обращал лишь мимолетное внимание.
...Вот вижу себя старшим инженером "Мясохладстроя", где трудился до 1935 года. Тогда мы и проектировали, и строили - предприятия холодильной промышленности. Они до сих пор исправно, на совесть служат ленинградцам: холодильники на улицах Шкапина, Черниговской, Лиговке. Ударной стройкой пятилетки был наш мясокомбинат: он решал проблему мясоснабжения города.
А вот я в группе Константина Русакова, которая разрабатывала проекты убойно-разделочного корпуса, теплоэлектроцентрали и ремонтных цехов. Константин Викторович ныне секретарь ЦК КПСС. Обеденный перерыв, притихают рабочие шумы, и конструктор Слава Рогозин предлагает нам сеанс одновременной игры в шахматы или ставит любому желающему запрограммированный мат (много позже международный гроссмейстер Вячеслав Рогозин станет вице-президентом международной шахматной федерации).
...Взволнованным и собранным вижу себя у наркома пищевой промышленности А. И. Микояна, который говорит о ноем назначении главным инженером строительства мясокомбината в Луганске. Через полгода становлюсь одновременно и начальником строительства.
Закончилась эта стройка - и вновь прием у Микояна, уже с директором комбината.
Доклад наш проходит хорошо, а под конец директор на меня жалуется: мол, контора управления строителями сделана слишком тесно. Анастас Иванович смеется:
- Научил я тебя, Филиппов, экономить! - и к директору: - А какой штат? Да, тесновато. Ну что же, пожалуй, можно вполне... сократить управление!
Закончив строительство комбината в Луганске, я был назначен главным инженером треста "Владивостокпищестрой". Здесь, на Дальнем Востоке, пришлось с нуля осваивать бухту Находка - закладывать первый камень на строительстве порта и города.
...В начале 1941 года я работаю главным конструктором в мастерской Наркомата обороны под руководством академика архитектуры Льва Владимировича Руднева - автора торжественного и строгого мемориала жертвам революции на Марсовом поле. В мастерской мы проектируем здания Наркомата обороны, Дворец Советов в Баку. Работается с Рудневым живо, интересно. Набирает темп и нате строительство. Но закончить его ни в Москве, ни в Баку не удается - война.
А уже 30 июня в Ленинграда началось формирование народного ополчения. Мужчины добровольно шли в военкоматы, семьи многих эвакуировались в глубь страны. Моя жена с сыном тоже выехали к своим родителям в Пензу, а я с товарищами пошел в военкомат, хотя мы имели возможность, работая в Наркомате обороны, получить броню. Нас зачислили во вновь формируемую в это время 281-ю стрелковую дивизию.
И вот шутка военной жизни: мне, как послужившему в свое время и уже имевшему на действительной службе кубик, дают под командование взвод саперов, а моим товарищам - без всякого военного образования - присваивают звания военных инженеров третьего ранга - со шпалой. Было несколько непонятно. Однако уже через пару недель меня назначают помощником начальника инженерной службы дивизии к майору Ионову.
