Читаем На грани онлайн бесплатно

О романе

В основе сюжета романа Виктора Матвеева «На грани» – невыдуманная история пиратского захвата гражданского судна в водах Скандинавии, первая за последние 500 лет. Герой-рассказчик, предполагая еще не самое худшее, а сбои коммуникаций, ошибки местных властей и тому подобное: тем более, пираты поначалу не представляются пиратами, а выдают себя за представителей местных силовых структур. Постепенно картина очерчивается очень резко и исключает всякую двусмысленность: главарь захватчиков назначает сумму выкупа и угрожает уничтожить судно вместе с экипажем. Сумма неподъемная. Переговоры затягиваются.

Эти главы романа основаны на подлинных аудиозаписях переговорах, где на другом конце провода находится человек практически без человеческих признаков. Его голос искажен скрамблером, его история явно вымышлена, он как минимум находится в плену страшного самообмана и очень опасен. Вся история переговоров, попытки найти какие-то общие нравственные константы, «подружиться» с пиратом – классический «танец с чудовищем». Виктору Матвееву (нас не должно удивлять, что главного героя зовут так же, как автора) удается достичь частичного успеха – в первую очередь, протянуть время.

У Виктора Матвеева, как у всякого рыцаря на светлой стороне, находятся помощники – юристы и следователи самых разнообразных гражданств, но их помощь скорее декоративна, всегда меньше ожидаемого и меньше необходимого. Между тем, одна техническая деталь играет против пиратов – и «Арктик Си» удается засечь. Российский военный корабль арестовывает пиатов, которые не оказывают внятного сопротивления, а лишь неумело лгут. Архивы их показаний – важная часть романа. В частности, просматривается фигура заказчика, и это скорее организация, чем один человек.

Самое тревожное и удивительное состоит в том, что захват судна не заканчивается с арестом пиратов, а лишь меняется захватчик. Владелец судна не может получить его, экипаж и груз. Груз не доставлен по адресу в назначенный срок, что грозит судовладельцу страшными санкциями и репутационными потерями. Постепенно становится ясно, что борьба добра со злом отнюдь не закончена, а переходит в другую стадию. Отчетливо на темной стороне – силовики, в первую очередь – российские. Отличие силовика от бандита в том, что силовик носит и применяет оружие, не боясь наказания. Силовики других государств впадают в невмешательство. Они, если можно так сказать, зряче потворствуют злу. Откровенно на стороне зла представители СМИ, которых интересует самовыражение, сенсация любой ценой, но совсем не истина. Фигуры журналистов в романе одновременно карикатурны и узнаваемы.

Теперь Виктору Матвееву противостоит не кучка изгоев и маргиналов, а система, «вся королевская рать». Герою остается сохранить достоинство, лицо и бессмертную душу, пожертвовав, по сути, остальным. Важный его ход в этом противостоянии – этот роман.

Мы вместе с автором переживаем полученный им чудовищный опыт. Еще несколько ракурсов – история противостояния героя в молодости с КГБ; философия восточных единоборств; музыка как протест. Каждый ракурс привносит в полотно романа свое измерение. Важно, что роман густо иллюстрирован митьками, точнее – главным митьком России Дмитрием Шагиным. Митьки – образ жизни и способ противостояния системе.

Поэт, прозаик и эссеист, литературный критик

Леонид Владимирович Костюков

С Виктором Матвеевым в реальной жизни мы не встречались на самом деле, но в течениe полутора лет наши отношения автора и переводчика развились благодаря телефонным звонкам, электронным письмам и через страницы его романа, и теперь я осмелился бы с гордостью назвать себя его другом.

Я знал об инциденте с Арктик Си через средства массовой информации, но до сих пор я не понимал глубины физической и эмоциональной жестокости произошедшего, а также героизма и стоицизма. Виктор – настоящий герой нашего времени, но, в отличие от Печорина, которой не одолевает неуверенность в себе и колебания, Виктор полон решимости, эмоциональной глубины, чуткости и мужества. Герой, в котором нуждается наше время.

«На грани» – интригующий криминальный сюжет, написанный поэтической прозой, напоминающий по своим нюансам Пастернака, Булгакова и Гоголя – иногда мифологический – иногда со вкусом мрачного юмора… Вкратце – огромный вызов для авторa, и не меньше для переводчика!

Although I have never met Victor Matveev in real life, and our relationship as author and translator over the past year and a half has developed through telephone calls, emails and the pages of his novel, I would dare call myself a friend and supporter.

I was aware of the incident with the Artic Sea through the media, but not until now had I understood the depths of physical and emotional cruelty, but also heroism and stoicism. Victor is a true Hero of Our Time, but unlike Pechorin, one not overcome by self-doubt and hesitation, but one filled with resolve, sensitivity and courage, the Hero that our times need. On the Edge is an intriguing criminal story, framed and bounded in the poetic prose of a masterful author, reminiscent in its nuances of Pasternak, Bulgakov and Gogol – sometimes mythical in its traditions – sometimes dark in its humour… A challenge to write and a challenge to translate!

David Mossop is a PhD Member of the Chartered Institute of Linguists UK lecturer in Linguistics at the University of Sofia, Academic Editor, New Bulgarian University.

Все были потрясены пиратским захватом судна у берегов Швеции в 2009 году: я, мои коллеги и партнёры в лесной промышленности и в судоходстве Финляндии и Швеции, все, кто работал с ВМ. Роман «На грани» удивляет описанием глубины разрушительных переживаний и хроникой трагических событий, написанной настолько филигранно, что по мере прочтения опять погружаешься в пережитую обстановку 2009 года, потребовавшую незаурядного мужества от автора.

SusannaAhola

Director, HelsinkiInterascoTimber

Автор поставил достаточно рискованный эксперимент, скрестив документалистику с эзотерикой. Тем не менее, коктейль получился хоть и терпким, но приятным на вкус. Динамика событий держит читателя в напряжении, ни на минуту не позволяя ему усомниться в реальности происходящего, чем роман Виктора Матвеева выгодно отличается от любого выдуманного триллера. А откровенно написанные эмоциональные переживания героя создают эффект полного присутствия.

Д. Лисов

Капитан Дальнего плавания

Не заладилось ещё в Калининграде. Через силу, медленно и неохотно 17 июля судно отходило от стенки завода, покидало док, прощаясь с сутолокой минувшего ремонта. Застоявшись, нехотя выходило оно из порта, напоминая курортника, обречённого на безрадостное возвращение к рабочему процессу. Тело судна, словно с глубокими пролежнями, как будто атрофированными мышцами механизмов не могло восстановиться после сложного хирургического вмешательства. Как-то всё не складывалось… И, как признаки каких-то патологических изменений, то тут, то там поочерёдно зажигались аварийные лампочки. Их пурпурно-алый цвет перемежался рёвом сирен, создавая психоделическую какофонию, сопровождавшую ходовые испытания. Все инженеры во главе с суперинтендантом, заслуженно прозванным Супером, настойчиво и упрямо корпели, разматывая спёкшийся плотный клубок сумбурно переплетённых символов и знаков, посылаемых нам судном. И если бы те сообщения, состоящие из последовательно выходящих из строя приборов и механизмов были прочитаны… Но, увы, этого не произошло! И далее весь переход до порта погрузки проходил в противоборстве теплохода с Супером – автором многих шедевров изобретательности и суперматериалистом, который шаг за шагом, неспешно воскрешал не желающий трудиться организм судна. Видимо, он разрушил ту сложную систему нематериальных знаков, которые оно использовало, посылая нам сигналы, пытаясь предупредить о грядущей трагедии…

В движении на север, в порт Якобстад, по левому борту судно на время оставляло загадочные узоры береговой черты шведского острова Готланд, заливаемого лучами утопающего в море летнего пурпурно-алого солнца, длинные лучи которого тянулись от острова, пронизывая судно. От этого все механизмы палубы казались сумрачными. Готланд тонул за линией горизонта и сменялся эстонским островом Сааремаа, медленно выползавшим с противоположной стороны горизонта в свете мраморного диска холодной луны. С правого крыла мостика Капитан созерцал освещённое луной море, переносился в мир далёких воспоминаний и чувствовал тоску, как и каждый раз, уходя в далекое плавание. Недолгий мертвенный свет луны постепенно гас, погружался в темноту плена налитых свинцом низких кучевых облаков, вскоре замуровавших луну. На горизонте по курсу появлялись проблески огней маяков Аландских островов, частотой мигания предупреждавших о сложностях навигации в финских архипелагах. Пейзажи Аландских остовов с изрезанными шхерами проплывали по правому борту до самого подхода 20 июля к уже ставшему родным порту Якобстад.

Затем традиционно быстро за двое суток погрузили запланированные 6700 кубометров пилолеса в пакетах* и 22 июля рано утром, закрепив караван палубного груза, вышли в рейс на Алжир. И снова гипнотизирующее, усыпляюще-спокойное море с теми же пейзажами, но уже перевёрнутыми курсом на юг. Снова Аландские острова, холодное удаление острова Сааремаа, опрокинутый вверх ногами, перевернувшийся навыворот остров Готланд на этот раз появлялся по правому борту.

Благостная тишина убаюкивала Капитана, уставшего от суеты затянувшегося интенсивного ремонта и стремительной погрузки. И уже дремота одолевала сознание Капитана, нёсшего вечернюю вахту, к концу которой он всё больше погружался в какое-то странное забытьё, и недавние впечатления уже мешались с далёкими воспоминаниями, и всё двоилось. Он был в одно и то же время и штурманом, нёсшим вечернюю вахту, и Капитаном, обременённым ответственностью и за ремонт, и за погрузку, и за судно, и за жизни всего экипажа – всех 15 человек. Необходимость нести ходовую вахту тяготила. Значимость ответственности и командования возвышала, приподнимала. Томясь жаждой деятельности и власти, поднявшей бы его в собственных глазах, будучи человеком посредственным, он всегда хотел руководить. Многое из того, что прежде он подавлял в себе, теперь развернулось. И двух лет не прошло, как он стал Капитанам. Маленького роста, с уже отвисшим за время капитанства брюшком, вечно потными ладошками и бегающими глазами. Он будто лежал в постели, как только что перед вахтой, и в то же время важно расхаживал то по мостику, то по каравану палубного груза, как когда-то уже давно в порту, во время погрузки. Благоухание свежести морского воздуха мешалось с ароматом кофе, дымившегося на штурманском столике возле радара; зловещие крики озлобленных чаек, круживших за кормой, путались с погружающим в сон, наркотизирующим, плавным рокотом главного двигателя.

Шум широко открывшейся двери и появление второго штурмана вернули в реальность. После передачи вахты Капитан хотел задержаться на мостике и, как обычно, поболтать ни о чём, но язык уже прилипал к гортани и, сославшись на дела и пожелав второму спокойной вахты, капитан спустился к себе в каюту. Сон словно не прерывался.