<p>Петербургский сборник</p><p>Поэты и беллетристы</p>ОТ РЕДАКЦИИ.Жизнь возрождается. Старый быт не воскреснет; но дружной чередой, крупные и мелкие, оживляют его явления и, разрозненные, напоминают о том, что немыслимо построить новое, грубо разрывая связь со старым. О таком слиянии нового и старого помышляла редакция сборника, оживляя милый старый обычай знаменовать святки той радостью, которою согревает нас общение с вдохновением поэта, с творчеством рассказчика. Хотелось при этом случае собрать в книжке, по мере возможности, всех подлинных деятелей художественного слова, пребывающих в Петербурге, поэтов и беллетристов, маститых и начинающих. Не все удалось сделать так, как было задумано; на содержании сборника не могла не отразиться спешность его составления; представлены не все, кого хотелось бы в нем видеть, не все представлены лучшим, что они могут дать, но все-таки читатели найдут в этом сборнике некоторый обзор наличных поэтических сил Петербурга. Одно исключение допущено в нем: включен рассказ большого писателя, не так давно — и, верим мы, не надолго — покинувшего северную столицу; редакция полагала, что это отступление будет радостно принято читателями.
В ближайшем будущем, мы надеемся, нам удастся издать по тому же типу и Московский сборник.
<p>ПОЭТЫ</p><p>Георгий Адамович</p>ПОСВЯЩЕНИЕ.1.Уносит в реку белый снег, — увы!И медленно редеют острова,И холодеет небо… Но хочуТеперь я говорить слова такие,Чтоб нежностью наполнился бы мир,И чтобы долго эхом безутешнымМои стихи носились бы… Хочу,Чтоб через тысячи глухих веков,Когда под крепким льдом уснет, быть может,Наш опустелый край, в иной стране,Иной влюбленный, тихо проходяНад розовым, огромным, теплым моремИ глядя на закат, вдруг повторилТвое двухсложное, простое имя,Произнося его с трудом… И сразу,Бледнее неба, был бы он охваченМучительным и непонятным счастьем,И полной безнадежностью, и чувствомБессмертия земной любви…2.Куртку потертую с беличьим мехомКак мне забыть?Голос ленивый небесным ли эхомМне заглушить?Ночью настойчиво бьется ненастьеВ шаткую дверь,Гасит свечу… Мое бедное счастьеГде ты теперь?Имя тебе непонятное дали.Ты — забытье.Или, точнее, цианистый калийИмя твое.<p>Анна Ахматова</p>В тот давний год, когда зажглась любовь,Как крест престольный в сердце обреченном,Ты тихою голубкой не прильнулаК моей груди, но коршуном когтила,Изменой первою — вином проклятьяТы напоила друга своего.Но час настал в зеленые глазаТебе глядеться, у жестоких губМолить напрасно сладостного дараИ клятв таких, каких ты не слыхала,Каких еще никто не произнес.Так отравивший воду родникаДля вслед за ним идущего в пустынеСам заблудился и, возжаждав сильно,Источник роковой не узнает.Он жадно пьет, припав к воде прозрачнойНо гибелью ли жажду утолит?1921. Декабрь.
<p>Наталия Грушко</p>1.В КУРИЛЬНЕ.Скучно в курильне… Народу немного;Старый матрос из Калькутты, да я.Будто случайно скрестились дороги Его и моя.Он полунаг. Здесь приличья так хрупки.Щуря глаза, он бранит англичан.Маленький бой приготовил нам трубки,Маленький бой — Ли-Ю-Чан.Полдень проносится в огненной пляскеГде-то вблизи, за саманной стеной.Боже, как хочется счастья и ласки. Боже ты мой.Как надоело мотаться по свету:Токио — Лондон, Москва и Париж.Нет, гениальней не сыщешь поэта, Чем вдохновенный гашиш.Скоро мы будем как древние боги,Старый матрос из Калькутты, да я.Скрестятся снова наши дороги В вечных садах небытия.2.БАЛЕРИНА.Кто не помыслил об изменеСвоей любовнице, Мечте,Когда, как вихрь, я мчусь по сценеВ диагональном fouetté.Или в капризах арабескиНогой едва коснусь земли,Как тень давно забытой фрескиМне рукоплещут короли.И, словно серые вороны,У парапета темных лож,Следят обманутые женыМою ликующую ложь.Кто-ж не помыслит об изменеСвоей любовнице, Мечте,Когда, как вихрь, я мчусь по сценеВ диагональном fouetté.<p>В. Зоргенфрей</p>Лилит.1.В пределы предначертанного кругаВступают две согласные судьбы…Ты слушаешь, как северная вьюгаРаскачивает гулкие столбы.Искрится шелк волос твоих зловещеИ, гневное молчание храня,Ты смотришь на бессмысленные вещи, —На ржавый снег, на сосны, на меня.Тоска моей размеренной дремоты —Как давний сон. И кровь во мне стучит;Я ждал тебя. Не спрашиваю, кто ты,Любимая. Я знаю — ты Лилит.Темнее взор. Зрачек атласный шире,Печальнее надменные уста —Да, ты одна. Одна в пустынном мире.И за тобою смертная черта.Усмешкою смыкаются ресницы,На лоб скользнула шелковая прядь —Вот только эти траурные птицыНад озером. О чем они опять?2.Летний сумрак славит БогаНебо зноем не томит.Милосердная дорогаПривела меня к ЛилитДремлют шелковые птицы,Стынут стрелы хрусталя.Под ногою у царицыТемнокрылая земля.Улыбнется — день зажжется,Отвернется — кровь прольется,Будет так, как повелитБлагосклонная Лилит.Я целую плащ узорныйИ державное кольцо,И усмешкою покорнойОсвещается лицо.Но под царским покрываломСердце легкое болит:Об ином, о небываломСумрак шепчется с Лилит.3.Руку жмут еще кольца колкие,А уж сердце летит, летит…Ну, простимся, радость недолгая,Солнце ночи, моя Лилит.Легок путь — без счастья и ревности.Не одна ли мера, скажи,И моей легкокрылой верностиИ твоей беззащитной лжи?Только плечи запомнить тонкие,Только шелком волос вздохнуть…В ночь, по скату, тропами ломкимиПобреду, дойду как-нибудь.<p>Георгий Иванов</p>1.Вздохни, вздохни еще, чтоб душу взволновать,Печаль моя! Мы в сумерках блуждаемИ обреченные любить и умиратьТак редко о любви и смерти вспоминаем.Над нами утренний пустынный небосклон,Холодный луч дробится по льду…Печаль моя, ты слышишь слабый стон:Тристан зовет свою Изольду.Устанет арфа петь, устанет ветер зватьИ холод овладеет кровью…Вздохни, вздохни еще, чтоб душу взволноватьВоспоминаньем и любовью.Я умираю, друг! Моя душа черна,И черный парус виден в море.Я умираю, друг! Мне гибель сужденаВ разувереньи и позоре.Нам гибель суждена и погибаем мыЗа губы лживые, за солнце взора,За этот свет, и лед, и розы, что из тьмыСтруит холодная Аврора…2.Меня влечет обратно в край Гафиза,Там зеленел моей Гюльнары взор,И полночи сафировая ризаНад нами раскрывалась, как шатер.И память обездоленная ищетВезде, везде приметы тех полей,Где лютня брошенная ждет, где свищетНад вечной розой вечный соловей.<p>М. Кузмин</p>РОЖДЕНЬЕ.Без мук Младенец был рожден,А мы рождаемся в мученьях.Но дрогнет вещий небосклон,Узнав о новых песнопеньях.Не сладкий глас, а ярый крикПрорежет тленную утробу.Слепой зародыш не привык,Что путь его — подобен гробу.И не восточная звездаВзвилась кровавым метеором,Но впечатлелась навсегдаОна преображенным взорам.Что дремлешь, ворожейный дух?Мы — потаенны, сиры, наги,Надвинув на глаза треух,Бредут невиданные маги.<p>Сергей Нельдихен</p>ИЗ ПОЭМОРОМАНА «ПРАЗДНИК».Бирюзою перстня божьегоНебо нынче не заткнуто, —Небо серое.Но зато и в бурю осенью —На деревьях загорелыхЛистья солнятся.В городах во время праздникаМарш дудит солдатскошагий;Разве весело?Кто, гуляя в праздник по полю,Будет петь под барабаныИ вышагивать?Кто захочет пчел и бабочекПроменять на дым — гадюку,Крыши жрущую?Тоньше пойте, девки-барышни,К нам бегите веселитьсяДа отплясывать!<p>Ирина Одоевцева</p>I.В городе не знаешь даже, что зима.В городе большие, серые дома,И живут в домах расчетливые люди:Что мы будем делать? чем мы сыты будем?И нельзя смеяться и спокойно жить,Надо притворяться, ссориться, грустить.А в лесу морозно, солнечно и тихо.Выйдет на прогулку круглая ежиха,На снегу блестящем колыхнется тень —Из еловой чащи выглянет олень.Осторожно вьется рыжая лисицаИ поводит носом: чем бы поживиться.Звери корма ищут, на небо глядят,На румяный, ясный, ледяной закат,И в глазах их мысли тайные, простые —И совсем небесные и совсем земные.2.Летят на юг соловьиДорогой певучей и дальной.Улыбаются губы твои,А сердце мое печально.Откуда печаль мояИ позднее сожаленье:Ведь мне улыбка твояВетер с моря и птички пенье.<p>Ник. Оцуп</p> 
