Читаем Четвертая вершина онлайн бесплатно

Наконец я остался один. Сумрачная тишина подтрибунного помещения резко контрастировала с шумом, суетой, яркими красками олимпийского стадиона. И все, что я пережил в эти последние полтора часа — томительное ожидание старта, напряжение борьбы, драматическую развязку состязаний, — начало уходить куда-то в глубь сознания, терять черты реальности. Ощущение это было знакомым, много раз пережитым в сотнях соревнований и все-таки новым. Это было все в последний раз.

Даже ожидание привычной и всегда малоприятной процедуры антидопингового контроля сейчас не вызывало раздражения. Это тоже было в последний раз.

Сидя в маленькой комнатке, отгороженной от остального мира дверью, барьером и милицейским постом, я старался, насколько это возможно, привести в порядок свои мысли и чувства. Мысли и чувства спортсмена, выступившего в своих последних соревнованиях, завершившего долгий спортивный путь.

Недавние соперники — мой товарищ Яак Уудмяэ, ставший олимпийским чемпионом, и бронзовый призер бразилец Жоао Оливейра — освободились раньше меня. Поэтому организаторы заключительной пресс-конференции решили, учитывая поздний час, начать встречу с журналистами, не дожидаясь, пока мы соберемся вместе. Интересно, о чем сейчас рассказывают Яак, для которого эта пресс-конференция в ранге победителя вообще первая, и Оливейра, который так хотел победить на Московской олимпиаде и все же, как и четыре года назад в Монреале, сумел занять только третье место?

Я вспомнил, как в 1976-м в Монреале на пресс-конференции мне задали вопрос: долго ли я еще собираюсь оставаться в большом спорте? Несмотря на внешнюю бестактность этого вопроса — все-таки, наверное, не очень логично спрашивать олимпийского чемпиона, когда он уйдет из спорта, — суть его была мне близка и понятна. В семьдесят шестом мне было уже за тридцать. Нельзя же, в самом деле, прыгать до бесконечности! Тогда я ответил твердо: постараюсь сделать все, чтобы выступить в Москве на XXII Играх. Помню удивленные лица журналистов: ведь до Московской олимпиады оставалось еще четыре года. Для тридцатилетнего спортсмена срок огромный.

Время пролетело быстро. Словно не было этих четырех лет, и вот я снова готовлюсь к олимпийской пресс-конференции. Правда, теперь у меня не золотая, а серебряная медаль. Интересно, о чем спросят меня журналисты сегодня?

За долгие годы общения с представителями прессы у меня с ними сложились, кажется, достаточно доверительные отношения. Конечно, не всегда наши встречи были интересными. Задавали, порой стандартные, малозначащие вопросы, ответы на которые не требовали раздумий, но случались и очень интересные собеседники, хорошо разбирающиеся в тонкостях спорта и моего вида — тройного прыжка. Такие беседы всегда были желанными. Мне, например, всегда хотелось, чтобы задавали такие вопросы, на которые было бы интересно отвечать. И хотя мы, спортсмены, идем на встречу с журналистами с показной легкостью, на самом деле к встречам этим готовимся и для нас они приятная обязанность. Ну а после олимпийского состязания в Москве я готовился к пресс-конференции со всей тщательностью. Эта встреча тоже была для меня последней.

Когда я шел к журналистам после контроля, то по дороге старался предугадать возможные вопросы и заранее сформулировал ответы. По характеру своему я немногословен, и мне в этот необычный день никак не удавалось даже мысленно составить краткие ответы. Хотелось пуститься в пространные рассуждения, захватывали воспоминания о разных эпизодах долгой, длиной почти в четверть века, жизни в спорте. Только на пороге зала для пресс-конференций само собой пришло решение: быть сегодня предельно откровенным!

Я чуть-чуть приоткрыл двери. Корреспонденты заканчивали «допрос» Оливейры. Сотрудник одной из газет западной страны, чьи спортсмены не участвовали в Олимпиаде, спросил бразильца, почему он после состязаний демонстративно пожимал руки судьям?

Вопрос этот с виду совершенно безобидный, был, по сути дела, провокационным. Дело в том, что, стремясь обыграть Яака Уудмяэ, Оливейра в последних попытках излишне азартно мчался по разбегу и раз за разом заступал за ограничительный пластилиновый валик. Естественно, прыжки ему не засчитывали. При этом судьи после каждого заступа показывали спортсмену место отталкивания. Но, конечно, от этого заступ не становился менее обидным.

Спрашивающий обо всем этом был прекрасно осведомлен. Знал он и то, как переживал бразилец свою вторую олимпийскую неудачу. Знал и рассчитывал, что в эти первые, особенно горькие, часы после поражения выдержка может изменить атлету. Вдруг он действительно подтвердит, что рукопожатие с судьями было демонстративно ироничным, что в своем поражении он винит пристрастных арбитров?

Даже внешне было заметно, как сосредоточенно, подыскивая нужные слова, Оливейра настраивался на достойный ответ. Настраивался так, как будто выполнял еще одну, последнюю, попытку. Он говорил очень четко, нарочито медленно, покачивая в такт словам указательным пальцем, будто давая урок непонятливому ученику:

— Да, я пожал руки судьям после состязаний. Советские судьи были предельно объективны и корректны. Их действия способствовали тому, что состязание прошло интересно и в честной спортивной борьбе. После прыжков спортсмены всегда обмениваются рукопожатиями. И поскольку я считаю судей такими же участниками соревнований, как и спортсменов, то счел необходимым поблагодарить их.

Ответом на это заявление Оливейры были дружные аплодисменты всех присутствующих на пресс-конференции.

Немного помолчав, Жоао продолжал:

— Конечно, я очень расстроен, что мне не удалось подняться на пьедестале почета выше, чем в Монреале, но соперники сегодня были сильнее. И поздравляя Яака Уудмяэ с золотой олимпийской медалью, я хочу отметить, что абсолютным чемпионом среди прыгунов я все же считаю Виктора Санеева. Я сказал ему об этом на секторе (действительно, сразу после состязаний, несмотря на мои возражения, Жоао поздравил меня с победой) и могу повторить сейчас.

— А как относится к этому заявлению олимпийский чемпион?— обратился кто-то из журналистов к Уудмяэ.

— Я согласен с Оливейрой, — ответил Яак, — то, что сделал Санеев, никто из нас повторить не сможет.

Тут снова раздались аплодисменты, под этот шум я и вошел в зал. Быстро прошел к микрофону и сразу сказал, как будто в холодную воду прыгнул:

— Сегодня вы видели мое последнее выступление в соревнованиях. Я закончил свой путь в спорте и готов ответить на все ваши вопросы.

В зале стало очень тихо. Все с любопытством смотрели на прыгуна, которому удалось «пережить» четыре олимпиады. Никто меня ни о чем не спрашивал. И тогда я решил немного помочь своим слушателям:

— Наверное, если бы я не сказал, что закончил спортивную карьеру, то меня сразу же спросили бы о том, сколько я еще собираюсь выступать в состязаниях? Но неужели журналистов волнует только этот вопрос?

Но то ли все собравшиеся уже удовлетворили свое любопытство в беседе с Уудмяэ и Оливейрой, то ли просто устали в этот поздний час, но мне так и не удалось расшевелить корреспондентов. Правда, несколько вопросов, в основном об особенностях борьбы на московском секторе, мне все же задали. Вопросы эти были обычными, я без труда ответил на них, понимая уже, что никакой «исповеди» сегодня не получится. И вдруг, когда ведущий уже хотел закрывать пресс-конференцию, слово попросил известный журналист из ГДР Эберхард Бокк.

Не забыв продемонстрировать свою осведомленность — Бокк скрупулезно перечислил результаты моих выступлений на олимпиадах, чемпионатах Европы и СССР, Кубках Европы, Универсиадах,— он спросил меня:

— Чем Виктор Санеев объясняет свои многочисленные победы, каковы секреты его успешного выступления на олимпиадах и такого долгожительства в большом спорте?

Честно признаюсь, к такому вопросу я готов не был, потому что искренне считал (да и считаю сейчас), что никаких секретов у меня не было и нет. Но вопрос требовал ответа, и после небольшого раздумья я кратко ответил:

— Жажда победы, постоянная тренировка, умение преодолевать свои слабости и немного удачи — вот и все мои секреты.

Не знаю, удовлетворил ли мой ответ журналиста, но мне самому он не понравился. И теперь, когда представилась возможность рассказать о себе на страницах книги, мне захотелось вновь вернуться к этому вопросу и ответить на него подробнее, хотя я по-прежнему считаю, что ничего секретного в моем довольно успешном долгожительстве в большом спорте нет.

Говорят, что хорошие шахматисты помнят все партии, сыгранные ими в разные годы. Проверить на себе правильность этого утверждения не могу — шахматист я никудышный. Но вот что интересно: когда готовился писать эту книгу, то, естественно, начал перебирать в памяти соревнования, в которых участвовал почти 20 лет (до того, как я начал заниматься легкой атлетикой, несколько лет тренировался и играл в футбол и баскетбол). И выяснилось, что я помню не только почти все соревнования — а их набралось несколько сотен, — но и большинство результатов. Достаточно было вспомнить какую-либо даже малозначащую деталь, как в памяти всплывали подробности поединков в прыжковом секторе.

Особенно хорошо я помню одно из первых моих больших состязаний — Всесоюзную спартакиаду школьников 1963 года, которая проводилась в Волгограде. Этому есть несколько причин. Во-первых, именно в тот год Спартакиада школьников стала составной частью III Спартакиады народов СССР. Это, конечно, сделало соревнования болев значимыми, более ответственными и болев представительными. При подготовке книги я перелистал справочники тех лет и сразу обратил внимание на одну цифру, поразившую воображение даже сейчас, когда мы уже привыкли к гигантскому размаху нашего физкультурного движения. В предварительных стартах спартакиады в различных школьных, районных, областных, республиканских спартакиадах приняло участие около 11 миллионов школьников!

В Волгоград приехали лучшие. Здесь проходили финальные старты, но и то нас набралось больше тысячи человек со всех концов страны. И для всех огромным событием в жизни стал уже сам приезд в легендарный город-герой. Вспоминаю свои ощущения, но думаю, что не ошибусь, если скажу: подавляющее большинство из нас именно здесь, рядом с развалинами знаменитой мельницы, рядом с Домом Павлова, рядом с откосами правого берега Волги, где насмерть стояли гвардейцы в далеком сорок втором, с необыкновенной остротой почувствовали величие подвига, совершенного нашими отцами.

Запомнилось и необычайно торжественное открытие спартакиады. Впервые я так близко увидел почетных гостей — Героя Советского Союза летчика-космонавта Германа Степановича Титова и знаменитых легкоатлетов, олимпийских чемпионов Владимира Куца и Петра Болотникова, рекордсменку мира в прыжках в длину Татьяну Щелканову. Словом, для меня, парня из провинции, все было в Волгограде необычно, все волновало и невольно настраивало на хорошее выступление.

В то время я был спортсменом-перворазрядником. Накануне волгоградских стартов на чемпионате Грузии мне удалось победить в трех видах — беге на 100 м, прыжках в длину и тройным. Причем в тройном я установил новый рекорд Грузинской ССР по группе юношей — 14 м 88 см. Результат этот, по тем временам, был неплохим, и втайне я рассчитывал на победу, хотя соперников своих совсем не знал.

Но победить мне не удалось...

До сих пор я помню мельчайшие подробности этих соревнований. Помню, как вышли в сектор, начали делать пробные прыжки и как я мысленно сравнивал других ребят с собой — по росту, крепости мышц ног, скорости разбега. Видно, у страха глаза велики: мне показалось, что большинство ребят и выше меня, и крепче, и быстрее. Правда, сейчас я думаю, что так казалось каждому из нас, потому что подобное ощущение приходилось испытывать еще не раз, как только оказывался в незнакомой обстановке, среди новых соперников.

Начались состязания, и я немного успокоился: те, кого я боялся, прыгали не очень далеко и я вовсе не выглядел в секторе белой вороной. В одной из попыток прыгнул чуть ближе своего рекорда на 14,80, попал в финал и оказался лидером. Беда пришла оттуда, откуда я ее вообще не ждал: меня обошли два прыгуна из команды РСФСР — Гриша Штейнберг и Миша Середин. Оба были пониже меня ростом, поэтому я и не обратил на них вначале внимания. Но главное, они показали в Волгограде свои лучшие результаты — прыгнули за 15 м. А я, как ни старался, так и остался на третьем месте.

Расстроился страшно. Ведь я так хотел победить! Хорошо, что до награждения оставалось еще минут 20. Убежал на запасное поле и там дал волю слезам. Ни до, ни после мне никогда не приходилось плакать после поражения. Наверное, потому и запомнил эту неудачу на всю жизнь. Даже сейчас, когда пишу эти строки, комок подкатывает к горлу, а прошло уже двадцать лет.

За годы, минувшие после этого выступления и до моего последнего старта на Олимпиаде в Москве, многое изменилось. Конечно, изменился и я сам, мое мышление, характер, привычки. Но если что и роднило меня, участника четырех олимпиад, с тем 17-летним мальчишкой, то это была жажда победы, желание стать первым в прыжковом секторе во что бы то ни стало. И это желание не притупили ни сотни состязаний, ни победы, ни поражения, ни травмы. И еще тогда, в Волгограде, я понял, что занятия спортом не легкая прогулка по стадиону, а борьба сильных людей, волевых и терпеливых. Словом, можно сказать, что именно тогда, летом 1963 года, я стал настоящим спортсменом. По крайней мере, я искренне считаю, что это так.

Я назвал эту главу книги «Я так хотел победить!», но должен сразу предупредить читателя, что о самих победах здесь будет сказано не очень много по двум причинам. Во-первых, в моей спортивной жизни как-то так случилось, что каждый новый ее этап начинался (конечно, вопреки моим желаниям) вовсе не с побед, а с неудач; с поражений, которые порой были очень обидными. А во-вторых, потому, что твердо знаю: путь к победам лежит через поражения. И анализ неудач, если, конечно, он проведен объективно и тщательно, — это всегда первый залог будущего успеха.