Читаем Розы на снегу онлайн бесплатно

Русские женщины — это как бы розы, брошенные на снег…

А. Югов

Надежде Ветровой повезло — её, молодую выпускницу, в 1978 году по распределению направили на предприятие в Москве, а многие поехали за Урал или ещё дальше. Для неё, жившей в Подмосковье, это было почти дома. Она попала в отдел, занимающийся проектированием летательных аппаратов, в коллектив преимущественно возрастной, где требовались молодые кадры и по плану в июле ждали двух новеньких. Приняли молодую девочку доброжелательно. Ввести в курс общих вопросов поручили Лене, чей стол располагался рядом. Лена была молодой и очень интеллигентной женщиной, лет двадцати восьми. Она недавно вышла замуж, муж Михаил работал в соседнем отделе.

Надя отличалась стройностью, высоким ростом и благородными чертами лица. На подбородке была небольшая ямочка, доставшаяся ей от отца. Взгляд широко поставленных глаз, что, по мнению Лены, свидетельствовало о незаурядном уме, излучал спокойствие и уверенность в себе. Когда она слушала собеседника, на её губах часто играла предтеча улыбки, что выражалось даже не в движении самих губ, а пока лишь в едва заметном напряжении лицевых мышц. Готовность к улыбке придавала лицу доброжелательность и располагала к ней.

Сказать о Наде, что она красива, означало — дать ей безликую характеристику, сродни истёртому комплименту. Она принадлежала к редко встречающемуся типу женщин, которые притягивают мужчин не правильными чертами лица и не стройной фигурой, а совершенно иным обаянием, неуловимым для других женщин, с недоумением восклицающих: «Что мужики в ней находят?.. Совершенно обыкновенная, как все… — не понимаю…» Её притягательность проистекала от её спокойной уверенности в себе и от радости ощущения себя женщиной. Она прекрасно чувствовала себя в женском теле, никогда не говорила в мужском лице, была начисто лишена жеманства и проста в общении.

Но простота поведения могла ввести недалёких людей в заблуждение о её лёгкой доступности. Она не терпела рядом с собой хамства, быстро пресекала вульгарные шутки простаков, не понимающих меру и уместность слов. Если это не удавалось, она прекращала с ними всякое общение. Она моментально реагировала на фальшь благодаря удивительной проницательности и острому мужскому уму.

Происходила Надя из удивительной семьи, впрочем, имевшей не единичную для советских времён историю. Её дед по отцу имел двух сыновей, которым было по 10 и 8 лет, когда его в 30 лет забрали на Финскую. В транспортной роте стрелкового полка, при лошадях, он прошёл две войны, дослужившись до сержанта, вернулся осенью в 1945-м, имел много наград, но никогда не рассказывал про войну. В детстве она любила играть в дедовы медали, но какие они были, она не помнила. Самой красивой ей казалась та, что была в виде звезды с изображённым на ней солдатом с ружьём. Потом их все, и любимый орден Красной звезды, стащили соседские мальчишки.

Дед был очень колоритной фигурой. Он был маленького роста, сухой, но наделён от природы непомерной силой. Придя с войны, лет тридцать работал в деревенской кузне, пока её не закрыли. Когда напивался, то всегда молча, с очень серьёзной миной, начинал подметать вокруг двора, а потом шёл на двор чистить навоз у коровы. Корова была смирная и покладистая, но как-то она, видать, не поняла или не проявила должную расторопность, когда он, оттесняя её, прикрикнул: «А ну, подвинься!» Тогда он железным кулаком двинул ей в лоб. Корова устояла, но один рог через неделю отвалился. Так и дожила она свой век однорогой.

Грамотой дед не блистал, но ему хватало, читал он по складам. Мог и писать, правда, ошибок в словах у него было не меньше, чем букв. Красную строку, точки, запятые и заглавные буквы он не использовал. В технике обладал не менее удивительными познаниями. Как-то над деревней метеорологи или ещё кто проводили какие-то исследования на воздушном шаре. Дед быстро сообразил, что для приземления надо мешок с песком на верёвке опускать, а чтобы улететь, надо поднять его в корзину. Если машина, на которой его подбрасывали в кузове до города, издавала странные звуки на ухабах или когда шофёр дергал за какую-то ручку, то он соображал, что это скрипят тормоза и их пора смазать.

Дети, когда он вернулся с войны, были уже большие. Они в отца выросли сильными, а статью пошли в мать. Мать ни читать, ни писать вовсе не умела. У неё были грубые мужские руки, всю войну она работала в колхозе и одна тянула двух сыновей. Но грех жаловаться, не у каждой мужик с войны вернулся.

Оба брата, отец Надежды и её дядя, пошли учиться на военных. Дядя Володя, военный моряк, имел очень необычную судьбу. Тогда, после войны, многие мальчишки мечтали об армии, а девочки хотели стать учительницами. Мама Надежды училась на последнем курсе пединститута, когда к ним на студенческий вечер пришли молодые лётчики, там она и познакомилась с её отцом. Когда его неожиданно отправили на Север, он, пролетая над её домом, помахал ей крыльями. И она стала ждать его письма, а потом и его самого.

Через год он вернулся, они поженились, потом стали ждать ребёнка, непременно сына, но родилась дочь, Надеждина сестра. Отец назвал её Таней в честь жены. Но следующего мечтал только мальчика. И даже красивое имя загадал — Георгий. Но родилась Наденька.

К сорока годам, поколесив по стране и помыкавшись по баракам и казармам, они наконец осели в собственном доме с небольшим участком. Мама насадила вокруг разных цветов, а отец пристроил сзади гараж и притащил в него старую «Победу», которая пахла незнакомым запахом. Когда её починил, то ездил на ней на свой аэродром, располагавшийся неподалёку. С женой они решили, что теперь уж будут ждать сына от дочерей.

Старшая сестра, изнеженная маминой лаской, росла тихим домашним ребёнком. Она была старше Нади на три года и очень красива.

Надя, папина дочка, была другой. Он, мечтавший о сыне, играл с ней в футбол и возил на рыбалку. Когда строил гараж, она подавала ему гвозди, а хотелось забивать самой. И папа разрешил, он дал ей небольшой обрезок доски и сказал, что надо укрепить доску гвоздями. Когда она с удовольствием вбила штук десять в лежавший на земле огрызок и поняла, что к чему, то долго смеялись вместе. Другой раз она опять хотела помочь и папа, вешавший на стену картину, согласился и с серьёзным видом объяснил, как нужно ей держать стену. Она с детской наивностью упёрлась ручками, а потом опять смеялись. К пятнадцати годам с двумя толстыми косами она всё ещё имела откровенно мальчишеские черты лица и повадки.

Превращение нескладной девочки в необыкновенное чудо произошло удивительным образом. В 8-м классе в последний день перед летними каникулами Надя пришла домой расстроенная. Как мама ни приставала, дочь ничего не говорила. И только к вечеру созналась, что невольно подслушала, как её очень обидно обозвала подруга. Надя была высокая, худая, порывистая, в ней было сложно увидеть будущую женщину.

— Твоя подружка — дура: ничего она не понимает, мы ещё им всем утрём нос.

Надя решила, что мать просто её успокаивает. Она подошла к окну, увидела в саду сестру и, не поворачиваясь, произнесла: «Хорошо Тане — вон она какая красивая».

— Глупенькая, ты будешь такая же красивая, а захочешь — самая красивая.

— Ты смеёшься надо мной. Что я себе — рост убавлю?

— Я говорю о другом: красота человека произрастает изнутри…

Надя не дослушала, замахала рукой, сморщилась, как от кислого, и, не меняя выражения лица, выпалила: «Ой, мама, я уже десятки раз слышала в школе: и от классной, и на собраниях, что внутреннее содержание важнее внешности. Надоело».

— Ты не поняла. Я не об этом. — Мама улыбнулась и замолчала и просто смотрела на дочь, сохраняя улыбку, потом продолжила: — Мы купим тебе отличное нижнее бельё: и комбинацию, и всё остальное… несколько комплектов. — И снова замолчала.

От удивления у Нади чуть приоткрылся рот, но мама только улыбалась.

— Зачем? — наконец спросила Надя.

— Будешь носить.

— Мама, ты смеёшься надо мной. Мы в школе в форме ходим, кто его увидит?

— А бельё не нужно показывать. Нужно, чтобы ты сама его чувствовала. Бельё — не самоцель. Ты должна полюбить своё тело, все его части. Ты должна гордиться своим телом и перестать стесняться. Как только ты перестанешь стесняться, тебя заметят.

Надя не знала, что сказать, — это было так ново и удивительно.

А мама продолжила:

— И мы купим тебе туфли на высоком каблуке.

— Нет, в туфлях в школу точно не пустят.

— И не надо. Будешь летом или осенью после школы ходить и смотреть на ребят свысока.

Надя молчала, а мама ещё не всё сказала:

— И надо будет постоянно делать тебе красивые причёски, а с косами придётся расстаться.

На этом разговор закончился. Надя ушла в свою комнату, и весь вечер и в постели все её мысли вертелись вокруг сказанного.

Мама стала ходить по дому, но больше бродила по комнатам, сама себе улыбаясь, чем что-то делала. Спать не ложилась — ждала мужа, а когда он пришёл и сел за стол, всё ему рассказала. Он молча выслушал, пожал плечами, потёр лоб и протянул ёмкое «Да-а», а про себя стал думать и уже ночью сказал: «Ну, я в трусах не разбираюсь, а вот давай отдадим её в волейбол — у меня знакомый тренер есть, отличный человек, там её рост преимуществом будет». В дочке он души не чаял. И уже сейчас ревновал её к будущим женихам. Не каждый мог быть её достоин. Как-то раз, сидя с женой в гостиной, он взял за ножку стул, поднял его, потряс и сказал: «Если какой претендент стул вот так поднять не сможет, не видать ему моей Нади». Сам он готов был разорвать каждого, кто посмел бы обидеть его дочь, и считал, что будущий муж должен уметь постоять за неё.

Через неделю позвонила мамина подруга и сообщила: «Приезжай, достала». Мама вернулась домой с большим бумажным свёртком.

Нижнее бельё, причёска, желание самой Нади или, может быть, всё вместе запустили процесс внутреннего преображения. Изменение в сознании отразилось во внешности — в девятый класс пришла уже другая Надя.

И вот теперь Лена встретила в лице своей подопечной яркую женщину. Лена, бывшая в восторге от первых месяцев блаженства с любимым мужем, желала, как любая счастливая женщина, счастья и другим. Расспросив Надю обо всём, что смогла выспросить, она, как старшая и знающая, что надо, через некоторое время дала краткую характеристику всем молодым людям отдела.

Потом, через неделю, она посоветовала Наде:

— Галина, наш комсорг, будет приставать с общественной работой — так ты не отказывайся.

— Нет, это не моё, она мне ещё в школе надоела, — отрезала Надя.

— Надя, ты не понимаешь, я со своим Мишей так и познакомилась. Раньше девушек из дворян на балы вывозили, а крестьянки знакомились в поле на работе. Сейчас для девушек общественная работа — это просто расширение круга потенциальных знакомств.

— Мне в этом нет необходимости, — уже спокойно и мягко, но твёрдо ответила Надя: знакомых у неё было достаточно и появлялись они легко.

Спустя две недели после появления в отделе Нади Лена вернулась из отдела кадров, где расписывалась за приказ о повышении должности. Она была в весёлом настроении не столько от приказа, сколько от того, что она там видела.

— Девушки, кого я там видела!

Девушками, которые сидели на расстоянии голоса, были три женщины, самой младшей из которых было 40, старшая готовилась на пенсию, а также молоденькая Надя. По сложившейся традиции женщины сектора величали друг друга девушками. Сидевший недалеко Виктор Андреевич, обычно погружённый в работу, а чаще в свои какие-то загадочные мысли, также мог слышать слова Лены, но никак не отреагировал.

— Кого? — дуэтом синхронно спросили Нина Савельевна и Надежда Исааковна.

— Нашего мальчика.

— Какого мальчика?

— Которого вот должны к нам направить. Я чуть не рассмеялась, увидав его: такой зелёненький-зелёненький. На взгляд, школу только что кончил. Ан нет. Мне Верочка, его оформлявшая, рассказала: окончил МГУ, механико-математический факультет, в 16 лет туда поступил, вот теперь ему 21 скоро будет, а на вид — дитя совершенное. Зовут его — не поверите — Ванёк. Сейчас его, верно, за ручку приведут.

Но новенький пришёл сам. Услужливые женщины немножко помучили его вопросами и отвели к начальнику отдела. Потом секретарша вызвала к начальнику Виктора Андреевича. Вернулись они уже вместе: на первое время его назначили наставником молодого специалиста.

Сектор занимался разработкой математических моделей полёта проектируемых крылатых ракет и расчётами их возможных траекторий движения на основе их весовых, тяговых и геометрических характеристик. Иван хорошо владел построением математических моделей различных динамических процессов, но некоторых, чисто инженерных, нюансов не знал. А Виктор Андреевич окончил МАИ и отработал уже более 20 лет.

Человек он был особенный и талантливый. Придя на работу ещё в 50-х годах, он поставил себе не карьерную цель, а достижение лишь такого уровня мастерства, отнюдь не чрезмерного, чтобы выполнять свою работу, не затрачивая больших усилий, свободное же время посвящать более интересным вопросам, коих в голове у него было много. Например, на своей даче он выращивал виноград и достиг удивительных результатов: лоза давала плоды. Виноград, конечно, был кислый, но, как уверял Виктор Андреевич, витаминов в нём было не меньше, чем в южных сортах.

Чего он только не делал: рыхлил почву каким-то способом, с чем-то её смешивал, закапывал в грунт пустые бутылки, торчащие на поверхности частью донышка. И объяснял — стеклянные бутылки аккумулируют тепло. Но более всего поразил он сослуживцев, когда попросил их не выбрасывать, а приносить ему старые кожаные ботинки. Он их закапывал под корни, а несведущим объяснял — кожа гниёт и продуцирует тепло, а это очень полезно корням. После этого больше никто не сомневался: Виктор Андреевич может всё, и своими арбузами уже никого удивить не мог.