Читаем Небо — на всю жизнь онлайн бесплатно

Аэродромы, аэродромы… Сколько их было на его пути от хутора Грушки до Коктебеля и от Тушина до Берлина! Разве сосчитаешь? Да и как сосчитать? Ведь что такое аэродром. Если по нынешним понятиям, то огромное поле с бетонной полосой, со множеством огней — как Шереметьево, Борисполь или хотя бы Жуляны. Ну, а чем считать то небольшое ровное поле за Киевской кинофабрикой? Можно его назвать аэродромом? Сейчас, конечно, нет, но в двадцатые годы это был обычный Осоавиахимовский аэродром.

А напротив него, буквально через дорогу, стояли корпуса завода «Большевик». Рудницкий работал там слесарем, и стоило только подойти к запыленному окну цеха, как тут же открывалась чудесная и заманчивая картина: над полем беззвучно парили планеры. Эти изящные машины создавались неподалеку — в планерном кружке Киевского политехнического института.

С КПИ, а вернее с рабфаковцем КПИ Константином Яковчуком связаны первые авиационные впечатления Януша. Он хорошо помнит тот июльский день, когда киевляне заполнили не только Пролетарский сад, но и Владимирскую горку и часть Крещатика. Даже вездесущим мальчишкам нелегко было протиснуться к площадке у обрыва над Днепром. Но пробраться туда было просто необходимо: ведь там стоял самолет! Позднее Рудницкий узнал, что это был всего лишь старенький «Виккер», бережно отремонтированный в мастерских. Но на одиннадцатилетнего школьника он произвел впечатление огромное.

Длина «пятачка», с которого собирался стартовать Яковчук, а именно он был пилотом «Виккера», едва достигала полусотни метров. В толпе опасались: сумеет ли самолет взлететь.

Но вот шум толпы заглушил звук мотора. Несколько плечистых мужчин держали самолет за крылья. Рокот двигателя нарастал, мужчинам все труднее становилось удерживать машину, и вот по команде какого-то военного они отпустили самолет. Тот рванулся с места и, буквально перепрыгнув невысокую ограду, ринулся в обрыв. Все ахнули. Но самолет набрал скорость и полетел над Днепром, радостно стрекоча мотором.

Потом кто-то произнес речь, перерезал красную ленточку и Януш попал в авиационное царство. Иначе он тогда эту выставку назвать не мог. На веранде, сооруженной из фюзеляжей самолетов, выстроились «Ньюпоры», «Сопвичи». В павильоне висели рисунки и чертежи машин, а вдоль стен размещались моторы, цилиндры, всевозможнейшие детали и части, приборы, фотоаппараты… А завершал экспозицию зал воздухоплавания с настоящей корзиной аэростата.

Отныне Януш и его друзья просто не мыслили свою жизнь без авиации. Начал Рудницкий, как и многие мальчишки, с авиамоделизма. Для многих асов путь в небо начинался с него.

С годами увлечение авиацией не ослабело. Желание летать привело Януша в школу воздушного спорта, где всю зиму 1926—1927 годов он слушал лекции студента КПИ Владимира Попова. А закончив семилетку и устроившись работать на завод «Большевик», Януш поступил на авиафак (рабфак с авиационной направленностью).

Жадно впитывал он формулы и теоретические выкладки, до единого слова запоминал то, что рассказывали об истории авиации в Киеве, а она тесно была связана с Политехническим институтом. Прямо не верилось, что напротив КПИ в 1910 году летал Уточкин. Затаив дыхание, слушал он и о полете Александра Сергеевича Кудашева.

Инженер-путеец по специальности, Кудашев, уже будучи профессором КПИ, увлекся полетами. Но самое главное — он построил первый летающий аэроплан отечественной конструкции! А за ним, словно соревнуясь, студенты и преподаватели КПИ стали строить машины одна лучше другой. Федор Былинкин, Игорь Сикорский, Александр Карпека, Дмитрий Григорович, Федор Андерс, братья Касьяненко. За несколько предвоенных лет они создали более трех десятков самолетов да еще дирижабли, планеры!

Ненасытная жажда знаний вела Рудницкого после работы в институт. Но больше всего его тянуло в полуподвальное помещение под актовым залом главного корпуса. Там строили планеры! О них-то Рудницкий и мечтал.

Опытные авиаторы быстро оценили смышленого парнишку и Янушу разрешили посещать планерный кружок. Не позвали, не пригласили, настаивает Януш Ольгердович, а именно разрешили.

Планерный кружок КПИ был организацией солидной, существовал еще с двадцать третьего года. Если перечислить всех авиационных специалистов, работавших в кружке, пришлось бы назвать немало известных имен, в том числе и имя академика С. П. Королева.

К планеристам часто приходил седобородый профессор с французской фамилией Делоне, один из организаторов Киевского общества воздухоплавания, ученик Н. Е. Жуковского и горячий пропагандист его идей. Брошюра профессора о постройке планеров была едва ли не первым в России практическим руководством для конструкторов. Здесь же, в планерном кружке, работал и Константин Яковчук. Да, тот самый Яковчук, полет которого впервые видел Януш. Рудницкий был восхищен тем, что такой знаменитый ас — планерист, и не менее знаменитый, чем летчик. Ведь он был победителем многих планерных соревнований…

Словом, Яковчук стал кумиром Рудницкого. Януш тогда не мог, конечно, знать, что придет время и судьба сполна отпустит и на его долю радостей и огорчений, а его жизнь тоже станет предметом зависти аэроклубовских мальчишек…

Что-то заприметил в Рудницком и Яковчук, по-отцовски называвший его «малышом». Януш видел доброжелательное к нему отношение и старался впитывать побольше знаний и сведений, столь щедро расточаемых его опытными наставниками. Одним словом, учиться было у кого. А вот летать самому пока было не на чем.

— Наше желание хорошо понимал Владимир Попов, — рассказывал Януш Ольгердович. — Он был большим энтузиастом авиации, не жалел сил на пропаганду авиационных знаний. И вот Володя, видя, как мы мучаемся из-за того, что нам не на чем летать, предложил строить учебный планер.

Строили планер из водопроводных труб и других таких же малопригодных материалов. Назвали его «Чанг» по имени слона из демонстрировавшегося в то время кинофильма. «Планер был тяжелым и неуклюжим, — вспоминает Рудницкий, — и имя свое оправдал вполне».

Испытывать «Чанг» решили на Соломенке, где простирался великолепный пустырь. Готовились к полету с таким усердием, что могло показаться, будто планеристы собираются улететь по крайней мере за пределы земного тяготения. Волнение было велико.

Первым в планер сел Рудницкий. Небольшой прыжок «Чанга» прибавил смелости и азарта. Лети еще! И под ликующий вопль юных авиаторов Януш оторвался от земли. Восторг был так велик, что все на миг забыли о желании самим взлететь и Рудницкого опять отправили в воздух.

Ободренный пилот забрался уже выше. Но тут планер скользнул на крыло, с креном Януш справиться не смог — «Чанг» с глухим треском ткнулся в землю и рассыпался. Чинить его уже не имело никакого смысла.

Печальный исход не охладил горячего стремления строить планеры и летать. К тому же авария имела и положительный результат. «Чанг» дал определенный опыт, тот опыт, который на заре авиации и планеризма всякий конструктор приобретал ценой собственных ошибок, а нередко и ушибов. Вот почему, когда Иван Терентьевич Королюк, большой энтузиаст авиации, предложил Рудницкому перейти в планерный кружок Осоавиахима, он согласился.

В кружке Осоавиахима Януш был ближе к осуществлению своих желаний, чем когда бы то ни было. Вскоре появился первый сконструированный Рудницким планер. Простенькой схемы, ферменный, деревянный, он не имел серьезного значения для планеризма. Да и сам конструктор трезво оценивал свое детище. По-настоящему важно было только то, что планер самостоятельно рассчитан, что построен собственными руками и руками его друзей.

Яркий оранжевый цвет планера подсказал легкомысленное название — «Чижик». Его испытательным полигоном стал тот же пустырь, на котором так бесславно погиб неповоротливый «Чанг».

Следующий планер Рудницкий построил со своим школьным другом Валентином Левадным. «Художник», нанося на борт планера название, ошибся — слово «Осоавиахим» начал писать через «а» «Оса…». Его не стали продолжать. Так и появилось нежданно-негаданно имя «Оса». Хотя новый планер по конструкции не очень разнился с «Чижиком», он был устойчивее, надежнее. Это был уже вполне приличный учебный планер, на котором Рудницкий и его друзья учились летать.

Шло время. Януш строил планеры, работал, учился. Сейчас трудно вспомнить все события тех далеких лет, но одно Рудницкий до сих пор помнит во всех деталях. Это — первая поездка в Коктебель!

Для всякого парителя, а тем более начинающего, не было слова прекрасней. Давно уже все их отважное племя грезило одной мечтой — попасть в Крым, в загадочную долину синих скал. Подумать только — еще несколько дней, и Януш увидит эти причудливые нагромождения древнего Карадага, таинственную сердоликовую бухту, море и пологий склон горы Узун-Сырт, которую спортсмены для краткости называют просто Гора…

До Феодосии ехали на поезде. А там, не успев еще вдоволь насмотреться на незнакомое и желанное море, погрузили свои хрупкие аппараты на извозчичьи арбы.

— Коктебельские слеты дали мне очень много, — рассказывал Януш Ольгердович. — В те годы там собирались люди, чьи имена потом вошли в историю авиации. И общение с ними приносило нам, начинающим планеристам, огромную пользу.

Действительно в Коктебеле, названном позднее Планерским, начинали свой путь известные конструкторы, летчики, ученые. К планеристам приезжали А. Н. Туполев, П. И. Баранов, В. П. Ветчинкин, М. К. Тихонравов.

Поистине здесь собирался весь цвет советской авиации. На горе Узун-Сырт (позже ее назвали горой Клементьева в честь погибшего здесь планериста) летал и Сергей Павлович Королев, в то время уже известный конструктор. Случалось, Рудницкий помогал ему запускать небольшие модели ракет, которыми увлекался в то время Сергей Павлович… И когда Януш узнал, что на «Красной Звезде» Королева — планере, специально предназначенном для фигурных полетов, — собирается выполнить пилотаж известный летчик Василий Андреевич Степанченок, он вместе с друзьями охотно взялся «тянуть амортизатор».

Со Степанченком Рудницкий был знаком. Когда тот привез в Крым свой планер, Януш вызвался помочь доставить машину из Феодосии в Коктебель. С двумя своими товарищами взял у симферопольцев специально оборудованную для перевозки планеров тележку, впряг лошадей и выехал на станцию.

Погрузив планер, отправились обратно. Но к великому их огорчению, опять поломалась ось, лопнувшая еще по дороге к Феодосии. И в тот момент, когда Рудницкий пытался отремонтировать эту чудо-технику, на автомобиле подъехал Степанченок.

— Что, застряли? — спросил он, переступая дорожные лужи.

Януш со стыда не знал, что ответить: такой человек доверил планер, а они… И тут он почувствовал, как на его плечи ложится широкая пола кожаного реглана. Это Степанченок укрыл его от брызг проезжавшей мимо машины. Тронула и покорила тогда Рудницкого человечность и простота знаменитого летчика.

И вот теперь он с ребятами дружно растянули два резиновых жгута, и «Красная Звезда» стремительно ушла в воздух.

«Красная Звезда» была первым шагом на пути создания учебного планера для высшего пилотажа. К тому же Королев преследовал еще одну цель — получить машину, обладающую таким запасом прочности, чтобы можно было на практике проверить действия больших перегрузок при парящих полетах.

Тогда Януш, неотрывно следивший за парящей машиной, еще не знал, что изрядный запас прочности и другие качества планера, удивившие тогда знатоков, были для конструктора ни чем иным, как ступенькой в решении проблем, связанных с освоением космоса.

Когда планер, набрав высоту около 200 метров, направлялся третий раз в сторону старта, стоящие на земле увидели, как машина сделала вираж в долину и пошла носом вниз. Угол снижения становился все более и более крутым — и вот последовало плавное взмытие вверх и правильная, даже нисколько не угловатая петля Нестерова. Летчик потратил на разгон до 100 метров высоты, сделал петлю диаметром 60—70 метров, потеряв на выходе из нее не более 10—15 метров. Затем, слетав для набора высоты к концу горы и обратно, пилот выполнил вторую идеально чистую петлю. И, наконец, третья петля!

На первый раз хватит! На старте выложен сигнал посадки, и, описав круг, «Красная Звезда» садится на вершину горы в нескольких десятках шагов от того места, с которого взлетела.

Восхищенные спортсмены со всех ног бросились к планеру. Смущенный такой встречей, Степанченок растерянно принимал поздравления. Януш был счастлив так, словно сам выполнил эти петли.

В 1930 году Рудницкий познакомился и со студентом Ленинградского политехнического института Олегом Константиновичем Антоновым, который привез на состязания в Коктебель два учебных планера и паритель.

Изящный «Город Ленина» вызвал тогда немало споров. Особенно удивило всех, что хвостовое оперение планера крепилось на тонкой балке и удерживалось от кручения тросами. Это было неожиданно, смело и, естественно, стало предметом острой дискуссии. Наука на сей счет ничего не говорила, сегодняшних хитроумных способов для наземных испытаний тогда не имелось, поэтому спор разгорался все яростней. Разрешил его председатель технической комиссии слета Сергей Владимирович Ильюшин. Он проверил жесткость крепления… плечом, положившись на свое чутье и большой опыт конструктора.

Однажды, когда Рудницкий только что приземлился на учебном планере ИТ-4, к нему подошел Антонов.

— Неплохо летаете, — сказал он.

Антоновский «Город Ленина» был признан лучшим на слете, сам конструктор в Коктебель приехал в шестой раз — похвала такого опытного планериста была приятна. Рудницкий что-то смущенно ответил, а Антонов предложил:

— Может, слетаете на нашем «уэсе»?

«УС» Антонова предназначался для спортсменов, которые не имели подготовки на самолетах. Рудницкий на самолетах еще не летал, и Олегу Константиновичу хотелось узнать его мнение о своей машине.

Рудницкий слетал, машина ему понравилась.

— Для обучения в самый раз, — сказал он и не ошибся. Планеры серии «УС» стали едва ли не самыми популярными у молодежи. На них впервые познали радость парящего полета десятки тысяч спортсменов.

В том же 1930 году Сергей Ильюшин вручил Янушу Ольгердовичу удостоверение пилота-парителя. Это было большим достижением молодого спортсмена, признанием его мастерства и опыта. И вскоре после слета Рудницкий стал работать инструктором в Киевской школе летчиков-планеристов.

Когда-то Рудницкий взялся за постройку планера, чтобы летать. Теперь он мог сполна утолить эту свою страсть, но у него появилось еще одно постоянное стремление — конструировать и строить. И Януш, проведя день на аэродроме или в учебных классах, вечерами садился с Валентином Левадным за расчеты и чертежи.

Шел 1932 год. У всех на устах было новое слово «пятилетка». Ребятам, вынесшим суровые годы разрухи, оно казалось символом светлого завтра. Поэтому название нового планера пришло само собой — «Пятилетка».

— Постройкой, — рассказывает Януш Ольгердович, — в основном руководил Валя. Он как опытный прораб распределял работу, за всем следил, так что дело шло споро.