Читаем Ангел-хранитель, или Как не умереть онлайн бесплатно

Я умерла, может, в коме или сплю, не знаю. Все, что помню, – резкая боль, затем меня начало покидать сознание, в ушах появился шум, перед глазами полетели цветные мотыльки… а дальше… а дальше – как будто на голову накинули ватное одеяло…

Шестнадцатиэтажный дом располагался в самом центре города. Старший следователь майор Олег Николаевич Кротов вышел из машины и осмотрелся. Накануне опять поступил звонок от соседей с жалобой на неадекватное поведение и крики, которые всю ночь доносились из тридцать третьей квартиры. Семья состояла на учете не только в полиции, но и во всех социальных службах. Они грозили лишить родительских прав маму, постоянно давая отсрочки, в надеже, что что-то изменится.

Кротов подошел к обшарпанной двери и нажал на звонок. За дверью послышались шаркающие шаги, и дверь приоткрылась буквально на пятнадцать сантиметров, сдерживаемая толстой, цвета меди, цепью. В просвете показалось искаженное алкоголем лицо девушки с растрепанными длинными волосами. Опухшие глаза, обрамленные темными кругами с проступающей одутловатостью.

– Вы кто? – сказала она, и запах перегара пополз по подъезду.

– Следственный отдел, майор Кротов, – он ловко раскрыл маленькую книжечку и поднес ее к Таниным глазам. Несколько минут она наводила фокус, пытаясь разобрать буквы, затем молча щелкнула цепью, открыв дверь полностью. Девушка отшатнулась к стене, которая как раз и удержала ее от падения, давая возможность зайти следователю. Таня прошла за ним, села на диван и указала рукой на свободный стул напротив. Кротов сел, открыл папку и достал ручку.

– Опять шумим? – он с укором посмотрел на нее.

Сколько раз Таня слышала этот вопрос, предложения одуматься и угрозы, но все это пролетало мимо пропитанного алкоголем мозга. Ее жизнь состояла из двух важных моментов – где взять бутылку и как избежать побоев от сожителя, когда в бутылке заканчивалась жидкость. Под раздачу попадал и ее сын Савелий. Восьмилетний мальчик с опытом взрослого человека был похож на волчонка. На мир он смотрел с опаской, постоянно ожидая удара не только в спину. Вера в людей таяла все больше. Но, как ни странно, он очень любил свою мать. Отчима же он ненавидел.

Таня была молода. Цепочка ее жизни сделала не совсем удачную петлю, приведя к такому финалу. Именно финалу, потому как перспективы были туманные. Девушкой назвать ее было трудно. Выпитое количество алкоголя смыло все признаки натурального возраста, накинув сверху несколько десятков. Почему так происходит? Слабохарактерность или нежелание управлять своей жизнью. А может, гены?

Семья Тани находилась примерно в таком же социальном пласте и, кажется, дочка просто перетягивала нити судьбы дальше, сохраняя традиции. Отчим Тани выпивал не меньше ее мужа и изрядно колотил приемную дочь. Ее мать плакала от беспомощности и от постоянных оплеух, запивая свои беды алкоголем. В сорок она умерла от цирроза, который сожрал ее за несколько недель.

Таня повторяла сценарий матери один в один. Даже ремонт в квартире сохранил то убожество и плесень в углах. Ребенок был рожден по причине отсутствия денег на аборт, так же началась и жизнь Тани, когда мама не смогла наскрести нужную сумму, чтоб выдрать из брюха дочь.

– Вы понимаете, что у вас заберут ребенка и вы останетесь ни с чем? – осознавая абсурдность сказанного, Кротов продолжил делать плановый нагоняй, заполняя протокол.

Таня понимала, но сделать ничего не могла.

– Варвара, ваша соседка, общалась с вашим сыном и забирала к себе ночевать. Что можете сказать на это? – следователь подождал, пока вопрос достигнет адресата.

– Они типа дружили, – Татьяна вынырнула из привычного тумана.

Этажом ниже проживала Варя, которая каждую ночь через стенку вынужденно прослушивала бесконечный поток ругани и была в курсе всех событий. Мальчика было жалко. Спасаясь от безумного отчима, он часто убегал из дома и бродил сутками по городу, изучая дальние районы. Затем его находила полиция или чувство голода толкало домой.

Во время очередной попытки к бегству мальчик столкнулся с соседкой в подъезде, стоя в домашних штанах и тапочках в ноябре месяце. Варя забрала его к себе. Успокоила, накормила, обнадежила стандартной фразой: «Все будет хорошо», хотя сама не верила в это. С этого момента началась их дружба или скорее опекунство взрослой женщины, которой двигала жалость к этому ребенку. Савелий регулярно стал убегать к ней пережидать бури.

Пять дней в неделю он проводил в интернате. Так было удобней и Тане, и Игорю, ее сожителю. Было ли так удобно Саве, никто не спрашивал. В субботу утром он проснулся дома в надежде посмотреть телевизор, к которому не было доступа в будни. Все было ничего, пока отчим, изрядно набравшись, не решил начать воспитывать блудного сына. Фраза: «Пожалуйста, не надо, мне больно!» сотрясала всю ночь стены, за которыми содрогалась старая соседка, названивая в полицию. Под утро Сава вырвался из дома и убежал в интернат. Вари не было.

Она уже несколько дней в больнице, в коме. Была потасовка в ее квартире, подозреваемый – Константин Белов, который был тогда с ней. Информации кроме его показаний нет, а несостыковки есть. Белов все валит на мужа пострадавшей, но Воронцова Дмитрия нет в стране и у него алиби. Варя без сознания, сказать ничего не может. Кротова регулярно вызывает начальство на ковер с требованием закрыть дело.

– Скажите, Татьяна, – он сменил тему, – Савелий был у Варвары Викторовны в день происшествия?

– Нет, не был. Варя вообще последнее время тут редко появлялась, почему – не знаю, – она опередила вопрос майора.

– В тот день что вы слышали?

– Ничего, кроме крика, – с трудом разжевывая слова, продолжила она. – Мы вышли с мужем в подъезд. Варя лежала в дверном проеме, рядом с ней был ее хахаль, все.

– Хахаль, – буркнул себе под нос Кротов и что-то опять записал в блокнот. – Когда последний раз видели Воронцова Дмитрия?

– Давно видела. Он несколько недель назад с чемоданами стоял возле подъезда, такси ждал, я как раз есть готовила, в окно и посмотрела. Больше не видела.

Кротов заполнил последнюю графу, закрыл папку и направился к выходу.

– Странные люди, ей богу, кто им только право детей дает рожать, – пыхтел он себе под нос, пока спускался по ступенькам. Проходя мимо квартиры пострадавшей, он притормозил.

– Алло, Симулякин, что по Воронцовой?

– В крови обнаружены барбитураты и оксибутират натрия, – раздался голос доктора

– Она поэтому в кому впала?

– Да.

– Хорошо, на связи, отбой, – Кротов отключил телефон. – Бред, – тихо выругался он и поехал в отделение.

Когда я открыла глаза, передо мной была комната, похожая на больничную палату. Светлая, просторная. Я осмотрелась по сторонам. В затылке мерзко ныло.

– Ау, тут кто-то есть? – тихо спросила и прислушалась. Интуитивно почувствовав чье-то присутствие, я повернулась. Ко мне шел молодой парень. Светлые, почти прозрачные глаза, рубашка в клетку, тертые джинсы, ниже кеды, шнурки небрежно заправлены вовнутрь. «Странный вид для врача», – подумала я, продолжая его рассматривать.

– Вставай, пошли, – он кивнул в сторону длинного коридора. Я встала и пошла за ним, рассматривая странное заведение. По обеим сторонам стен просвечивали огромные в пол окна. Холодные стекла угнетающе давили своей мощью. Я подошла ближе, прозрачные издалека, непроглядные вблизи. Плотный молочный туман, ни больше.

– Куда мы идем? Где я? И кто вы? – я остановилась.

– Ты не волнуйся, сейчас все поймешь. Заходи, – он указал рукой на дверь, которая бесшумно отъехала в сторону. Я прошла вперед и оказалась в небольшой, такой же светлой, как и все тут, не знаю, правда, где, комнате.

Широкая современная софа, на ней небрежно накинут белый вязаный плед, на полу мягкий белый ковер овальной формы. Окно во всю стену. В углу небольшой стол с кипой бумаг на нем. На стене большой экран. В стене небольшая ниша, по звуку льющейся воды я поняла, что это, скорее всего, кухня.

– Привет, – из ниши выглянула девушка и приветливо улыбнулась. – Располагайся удобней, беседа длинная.

Я послушно подошла к софе и села на ее край. Парень с девушкой переглянулись, как бы задавая друг другу немой вопрос, кто начнет. Пауза затянулась. Я молча ждала, рассматривая странную комнату и не менее странных ее обывателей.

– Ладно, я начну, – нехотя сказал парень и придвинул к софе стул, который взялся ниоткуда. – Во-первых, давай знакомиться. То, что ты Варя, мы знаем. Я – Макс, это, – он указал рукой на рядом сидящую барышню, – Агнесса. Мы твои ангелы-хранители.

Выговорив последнее слово, он замолчал и пристально посмотрел на меня. Я не двигаясь сидела с широко открытыми глазами, и только стук четким молотом отдавался в моей голове. Ангелы-хранители? В какой сумасшедший дом я попала?

– Я понимаю, ты растеряна, но…

– Растеряна?! – вскочив с кровати, закричала я и бросилась к двери. – Что происходит? Вы чокнутые?! Это что, развод? Шутка? Меня снимают на камеру?!

Я добежала к двери и остановилась. Ручки не было с той стороны, поэтому ожидать ее появление с этой было бы глупо. Я толкнула белую плоскость. Макс и Агнесса сидели спокойно на своих местах, наблюдая за моими метаниями.

– Хорошо, выйти, я так понимаю, мне не удастся. Что дальше? Какой бред вы мне еще хотите сказать?

– Это не бред. Ты сядь, успокойся и выслушай нас. С первого взгляда все это кажется странным, но ты все поймешь.

Понимая абсурдность ситуации, но осознавая ее безысходность, я выдохнула и села на софу, скрестив на груди руки.

– Ну, слушаю, – с сарказмом в голосе сказала я.

– У тебя проблемы, – начал Макс. – Там внизу ты сейчас в больнице, в коме. По этому вопросу идет следствие.

– Ого, – ядовито парировала я. – Какой кошмар! Я вам не верю! Там на земле я в больнице, а тут я кто? И где я вообще?!

– Хорошо, смотри, – Макс взял маленький белый пульт и нажал кнопку. Чуть левее от меня из стены выехал небольшой монитор. Я повернула голову и увидела себя лежащей в больничной палате. Лежу без движения, глаза закрыты, рядом аппараты, от которых ко мне тянутся провода.

– Это что? – я с ужасом посмотрела сначала на Макса, потом на Агнессу.

– Это ты, – продолжил он. – Я тебе еще раз говорю, твое тело в больнице. А тут общежитие для ангелов. Сюда люди не попадают никогда. Но у нас ЧП, и провести тебя обычным путем, каким идут люди после смерти или попадая в кому, мы не могли. При входе в приемную земное сознание отключается, а у тебя оно такое, как на земле, вот ты и не можешь поверить в происходящее.

Я не двигаясь стояла возле двери.

– То, что произошло на земле, попробуем выяснить, – эстафету переняла Агнесса. – Но проблема намного глубже. Длительное время ты находилась в постоянном нервном напряжении и вследствие этого у тебя перегорели все эмоции и выключилась нервная система. Это редкий случай и у нас, а на земле вообще нет такого диагноза. Врачи ближайшее время поставят тебе какой-то земной диагноз, и они даже будут пытаться тебя лечить, но если не восстановить твою нервную систему и не вернуть тебе все эмоции, присущие нормальному человеку, ты умрешь.

Она замолчала и опустила глаза в пол.

– Что? Что все это значит? Перегорела система, земные диагнозы и неземные… – я ошарашено смотрела на этих чокнутых, переваривая услышанное. – И почему я здесь, еще и с земным сознанием? – в голове шквал вопросов и паника.

– Мы заснули, – начала Агнесса. – Буквально на пять минут. Как это произошло, не знаем, но права на это не имеем. За пятьсот лет нашей работы – первый случай в практике. Нам положено три минуты на сто лет и то по очереди, а тут пять и вдвоем. Ты была нелегким подопечным, с вечными взлетами и падениями. Мы очень устали, когда очнулись, ты была уже без сознания. У нас было мало времени рассуждать: «Что делать?». И самый лучший из всех вариантов, который мы смогли придумать, – это забрать тебя сюда через черный ход и на месте уже разбираться.

– И вы хотите, чтоб я поверила в это?! – я встала с софы и быстро подошла к двери. – Откройте дверь или я буду кричать.

– Варвара, – Макс подошел ко мне. – Мы не обманываем тебя.

– Это какой-то розыгрыш, – не двигаясь с места, сказала я.

– Ну хорошо, – сказал Макс. – Без доказательств не обойтись. Недавно, катаясь на велосипеде, ты сильно потянула ногу. Так?

Я удивленно кивнула в ответ.

– Не бойся, – Макс взял какую-то светящуюся палку и поднес ко мне. Когда тебе говорят «не бойся», становится очень страшно. Я сжалась и закрыла глаза. – Открывай, я все сделал. Это временный обезболиватель. Люди, которые попадают в кому, не могут проходить через приемную, так как есть вероятность, что они вернутся на землю. Если пройти через терминал, с болевыми ощущениями пропадет и земная память и, выйдя из комы, они не вспомнят всего, что происходило на земле до болезни. Они находятся в отеле, в ожидании разрешения вопроса, но болевые ощущения у таких людей бывают очень сильными. Мы не можем позволить им страдать, поэтому пользуемся временным обезболивателем на время их пребывания тут. Понимаешь?

– Не совсем, – спокойнее, но все еще с недоверием сказала я.

– Какая ты упертая, – всплеснула руками Агнесса. – Стань на больную ногу, ты до сих пор на нее прихрамывала, ну?

Я послушно перемялась с ноги на ногу, но боли, которая действительно еще минуту назад досаждала, не почувствовала.

– А что с головой? – с иронией в глазах спросил Макс.

Я потрогала висок и поняла, что мерзкое нытье испарилось.

– Вы и правда ангелы? – тихо выдавила я.

– Да, Варя, мы твои ангелы.

– А где ваша одежда: белые балахоны, крылья, нимбы, в конце концов?

Макс рассмеялся и подошел к небольшому шкафчику:

– Вот, – он достал крылья с карабином и белую аккуратно сложенную в квадрат ткань. – Смешная ты. Это наша роба, сейчас, в силу форс-мажорных обстоятельств, мы, так сказать, в штатском.

Я на ватных ногах подошла к софе и плюхнулась на нее со всего размаха.

– Бред какой-то, – все, что смогла сказать я.

Макс и Агнесса тихо стояли рядом, ожидая, когда я приду в себя.

– Скажи, ты что-то помнишь? – после паузы спросил Макс. – По всем правилам, память у тебя должна сохраниться.

Я посмотрела на него, затем в большое окно, в голове абсолютно пусто.

– Нет, ничего.

– Плохо, – вздохнул он. – Нам нужно узнать, что произошло на земле за пять минут нашего сна, – спустя какое-то время начал опять объяснять Макс. – И надо исправить эту ситуацию до того, как о ней узнают вышестоящие органы. Если мы это не сделаем, нас ждет понижение в ранге или увольнение. Понижение, куда не шло, а вот увольнение – катастрофа. На двести тысяч лет придется уйти в вакуум для обновления. Ты же не сможешь вернуться назад. Тебя просто отключат от жизни, не разбираясь.

– Жесть… – простонала я. – А если б вы не заснули и не испытывали сейчас чувства вины, то я просто умерла?

– Нет, что ты. Мы бы старались максимально сохранить твою жизнь. Возможно, не было этой авантюры с прилетом сюда, но все сложилось именно так, поэтому от этого и будем отталкиваться, – Макс взял со стола какой-то шнур.