Читаем Фрау Томас Манн: Роман-биография онлайн бесплатно

Кто такая фрау Томас Манн? Кто такая Катарина Прингсхайм? Казалось бы, нет ничего проще ответа на этот вопрос — ведь это Катя Манн, о которой известно столь же много, как о Генрихе или Голо, Эрике или Клаусе. Она важное лицо в царстве Волшебника[1] и его самый близкий друг. «К.», так Томас Манн именует ее в своих дневниках, не только мать его детей, неизменная спутница и советчица, но и менеджер сколь успешного, столь и рискованного предприятия, как писательская стезя.

Муж и дети всегда говорили о Кате как о замечательной жене и матери, в своих эссе, речах и письмах они рассказывали о ней по самым разным поводам, не умалчивая при этом о противоречивости ее характера. По мнению Голо, «она была сильной личностью, но одновременно отличалась и наивностью». И еще он считал, что Катя значительно превосходила своего мужа в понимании «логических законов», а также бывала временами несдержанна, «унаследовав вспыльчивость своего отца». Катя — ничем не замутненное зеркальное отражение происходивших в жизни событий, если судить о ней со стороны. Так кто же она на самом деле? Неотъемлемая часть Волшебника, который не мог работать без жены? Вне всяких сомнений. Однако Катя Манн была чем-то большим: стержнем amazing family[2], участливым другом для нуждающихся в утешении. Никто лучше нее не понимал душу Томаса Манна, художника, чья причастность к обоим полам — андрогинность — была очевидна, не мог оценить его верность — верность самому себе — и надежность; никому дети не поверяли столько своих сокровенных тайн; никто с таким совершенством не владел тонкостями дипломатии, от умения использовать которые зависело благополучие pater familias[3], как Катарина, урожденная Прингсхайм. Благодаря матери, она еще в детстве усвоила, что строгость и либеральность, организованность и запальчивость могут прекрасно сочетаться друг с другом… если, конечно, ты достаточно умен. Это впрямую относится к Кате Манн (Волшебник страшно сердился, если в каких-то ситуациях жена оказывалась умнее его).

Только откуда мы знаем все это? Естественно, из Катиных писем, из не известных доселе дневниковых записей, которые легли в основу этой биографии. Находившиеся до недавнего времени под замком в архивах, эти документы, как свидетели, проливают свет на Катину жизнь. И прежде всего ее письма, адресованные обоим «старшим» детям — Эрике и Клаусу, затем письма принстонской подруге Молли Шенстоун, брату-близнецу Клаусу, которого она любовно называла «Калешляйн», — это он познакомил ее с будущим мужем, а годы спустя стал самым близким другом; письма друзьям, которых судьба разбросала по разным уголкам планеты и, наконец, письма Томасу Манну: правда, их, к сожалению, нашлось всего лишь несколько. Кроме того, ее письма к матери, Хедвиг Прингсхайм, написанные и во времена процветания мюнхенского салона на Арчисштрассе, и в Швейцарии, в годы гонений и эмиграции.

Мать, брат, подруга… Катя Манн всегда относилась к мужчинам так же, как к женщинам, если, конечно, то были чуткие мужчины, подобные ее супругу и брату-близнецу, а не властолюбцы, идущие the way of men[4]. Правда, откровенные строки о ее сердечных симпатиях встречаются лишь в письмах к Молли Шенстоун, самой близкой подруге, Intima (так ее окрестила мать Кати).

Катя Манн очень разная, она многолика: восторженная подруга, разумная дочь, искренний друг своего брата-близнеца и преданная жена. В ее корреспонденции, инее последнюю очередь благодаря часто упоминаемой ею триаде: мать семейства, хозяйка и письмоводитель — она предстает одновременно и как женщина здравомыслящая, и как склонная к совершенно топтанным поступкам. Катя славилась радушием и умением принять гостей — «ведь я очень домашняя», — однако и в ее жизни бывали тяжелые времена.

Итак, интересная женщина — и интересная, полная хлопот жизнь, зависевшая в основном «от власти обстоятельств», о чем свидетельствуют Катины непрестанные сетования, но в то же время жизнь очень привилегированная, материально независимая, к тому же связавшая ее с великими людьми той эпохи.

Надо признать, что письма написаны хорошим языком, manu propria[5] как выразилась бы латинист Катя Прингсхайм — правда, в поздние годы они иногда печатались на машинке — порою весьма своевольно, например исключительно строчными буквами, когда она растянула кисть (из-за постоянной спешки и нетерпеливости госпожа Томас Манн часто падала). Письма очень разностильные, всегда созвучные характеру адресата, само ироничные и искрящиеся природным юмором.

Пожалуй, для введения этого вполне достаточно. Пора предоставить слово самой госпоже Томас Манн, она же Катарина Прингсхайм, она же фрау Катя Томас Манн, как порою писала на конвертах ее мать. Надеемся, что читатель с большим интересом ознакомится с впервые опубликованными документальными материалами, на получение которых авторы, только приступая к своей работе, мало рассчитывали.

Эта книга посвящается Лотте Клемперер[6], которую Катя опекала на закате своей жизни. «С Лоттой мы очень дружны», — писала госпожа Томас Манн своему брату-близнецу в марте 1966 года.

                                   Инге и Вальтер Йенс

                                   Тюбинген, 12 октября 2002 г.

Ходатайство было удовлетворено, и восемнадцатилетняя Катарина Прингсхайм получила «благодаря высочайшему министериальному решению за номером 5652 от 22 апреля 1901 г.» разрешение на сдачу экзамена вместе с двумя другими претендентами, имена которых известны: это Зигварт, граф Ольденбургский и Хертефельдский, а также Бабетте Штайнингер из Нижней Баварии, дочь трактирщика. Согласно пожеланию, Катя держала экзамен в гимназии имени Кайзера Вильгельма, в которой учились все ее братья. Результат: «вполне удовлетворительные знания […] дают право быть зачисленной в одно из высших учебных заведений». Другие претенденты, дворянский сын и дочь трактирщика (по иным источникам — дочь почтмейстера), как свидетельствуют экзаменационные акты, испытания не выдержали.

В отличие от них Катарина Прингсхайм была хорошо подготовлена для продолжения образования. Ее родители могли позволить себе, чтобы их дочь в течение ряда лет брала частные уроки у знаменитых и высококвалифицированных преподавателей гимназии по восьми основным дисциплинам, как то: греческому, латыни, французскому и немецкому языкам, истории, математике, физике и закону Божьему. Сознавала ли она свое преимущество, нам неизвестно, как неизвестен и ответ на вопрос, задумывалась ли когда-нибудь счастливая выпускница над провалом экзаменующейся вместе с ней девушки, представительницы иной среды, где немыслимо было, чтобы охочая до знаний девица получила столь достойное образование, считавшееся в доме Прингсхаймов само собой разумеющимся и обязательным в воспитании детей: закоренелая феминистка Хедвиг Дом, бабушка Кати со стороны матери, требовала одинаковых возможностей для дочерей и сыновей.

Аттестат зрелости юной дамы и большой умницы из состоятельной семьи не стыдно было показать кому угодно. «Судя по письменным экзаменационным работам, уровень ее знаний — в общем и целом — очень радует, — сочли преподаватели, сделав всего лишь одну-единственную оговорку: — Сочинение по немецкому языку обосновывает существующие точки зрения, однако ему недостает уверенности и более серьезной аргументации, равно как и стилевого оформления». К сожалению, неизвестно, какую из предложенных для Королевской баварской классической гимназии трех тем выбрала абитуриентка. Темы были следующие: 1. «Роль Баварии в великих достижениях прошедшего столетия» (эту тему экзаменационная комиссия рекомендовала изложить в форме доклада). 2. «Обосновать роль контраста в драматургии на примере одного из обязательных для школы произведений» (драму выбирала экзаменационная комиссия). 3. «Тут речь идет о трех вещах: лекарстве, свете и мечах»[7].

На основании итоговых оценок и заключения преподавателей можно было бы с легкостью предположить, что она выбрала историческую тему, поскольку здесь была предложена вольная форма изложения.

К тому же — что как раз было отмечено экзаменационной комиссией в аттестате зрелости и в чем читатель имеет возможность сам убедиться при знакомстве с документами более позднего времени, в особенности с письмами, — она всю свою жизнь упорно не желала причислять себя к членам писательской гильдии и постоянно отрицала свои способности и любовь к изучению иностранных языков, хотя экзаменационная комиссия еще в 1901 году подчеркивала обратное: «Перевод с греческого на немецкий свидетельствует о правильном понимании и прекрасном языковом чутье. На устном экзамене она тоже очень точно перевела и умело объяснила предложенные места из авторских текстов».

Поэтому нет никакого чуда в том, что она получила прекрасные оценки, в особенности по некоторым дисциплинам:

Закон Божий……………………………   хорошо

Немецкий язык……… удовлетворительно

Латынь……………………………  очень хорошо

Греческий язык……………… очень хорошо

Французский язык…………   очень хорошо

Математика и физика………………   хорошо

История……………………………………… хорошо

В дальнейшем госпоже Томас Манн представится еще немало возможностей воспользоваться знаниями, на приобретении которых настаивали в юности родители.

Отец, Альфред Прингсхайм, родился в Силезии, в Олау, в 1850 году; по окончании математического факультета Берлинского и Гейдельбергского университетов он защитил в 1877 году докторскую диссертацию в Мюнхене и с 1886 года преподавал в местном университете сначала как не состоящий в штате, а с 1901 года как штатный профессор, читавший «основы аналитического анализа, теорию функций, алгебру и теорию чисел» (это выдержка из его автобиографии). «Он пользуется большим авторитетом в служебной иерархии ученых, — сказал об Альфреде Прингсхайме в 1930 году на торжествах по поводу его восьмидесятилетия один из его коллег, — многие из самых знаменитых математиков Германии являются его учениками». Однако, по словам оратора, сфера деятельности Прингсхайма не ограничивалась лишь одной математикой; более того, некоторые из знакомых профессора даже не предполагали, что он математик. «Собственно говоря, он с младых ногтей стал приверженцем Вагнера и был дружен с ним; одним из первых он собственноручно, для личного пользования, переписал первые фрагменты партитуры „Кольца нибелунга“, а этим летом, как и пятьдесят четыре года тому назад, с огромной радостью отправился в Байрёйт[8]. Альфред Прингсхайм собрал в своем доме истинные сокровища искусства и с завидным тщанием, с каким привык заниматься своими математическими проблемами, подбирал фарфор для своей всемирно известной коллекции, и если, даже спустя месяцы после приобретения экспоната, у него возникало сомнение в его подлинности, он без сожаления расставался с ним. Его дом долгое время являлся центром мюнхенского общества, в нем собирались все, кто хоть что-то значил в жизни города, и в этом, конечно, была неоспоримая заслуга его любезной, умной красавицы-жены, несомненно, не менее интересной личности, чем он».