Читаем Мозаика. Невыдуманные истории о времени и о себе (СИ) онлайн бесплатно

Ирине Николаевне и Василию Антоновичу, родителям моим, посвящается

М О З А И К А

Невыдуманные истории о времени и о себе

Москва – ст. Шарапова охота – Москва, 2014 год

Оглавление

Предисловие

Наша старшая дочь, которая с малых лет подбрасывала нам с Аллой (с Аллой мы женаты уже более 50 лет) какие-либо новые идеи, (разумные, как правило, но иногда и не слишком), на этот раз на полном серьёзе выдала мне:

- Ты обратил внимание, что сегодня многие что-то пишут? Мемуары, воспоминания, впечатления, размышления… Почему бы и тебе тоже не засесть и написать книжку?

- ?

- Объясняю: ты прожил довольно долгую жизнь (скоро уже восемьдесят), получил высшее образование, 23 года отдал машиностроительному заводу, с молодых лет был солидным руководителем, причем и при советской власти, и после нее. Со временем стал довольно крупным чиновником, часто встречался с интересными людьми. То есть накопил определенный жизненный багаж. Устные твои рассказы о прошлом времени очень увлекательны, но жаль только, что их мало кто слышал.

А книжка такая была бы очень кстати: ведь современные молодые люди практически незнакомы с вашим неоднозначным, но интересным временем. Мемуарной литературы издается много, но в ней зачастую много необъективного, а одни и те же события излагаются с полярно противоположных позиций. Либо: «Мы созидали, а они разрушили», либо: «Мы строим новое, а они мешают».

Ты всегда был вне политики. И сегодня от тебя требуется одно - беспристрастно описать факты и случаи из своей жизни, что позволит каждому читателю воспроизвести для себя это время хотя бы частично.

- Ты предлагаешь мне сотворить что-то вроде ремейка художественных мемуаров Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь...»? Так у меня ничего не получится! В кругу моих знакомых не было знаменитостей, близких по масштабу к Пикассо, Роллану или им подобным. Да и жанр эпистолярный мне совсем не ведом. Пойми: я никогда ничего не «творил», кроме служебных писем и скучных докладов.

- Да это не имеет большого значения! Пиши так, как ты рассказываешь. От тебя не требуется жесткой хронологии, нужно просто показать картинки из своей жизни, а читатель сам составит из этой мозаики общую картину жизни советской и постсоветской, пусть неполную, но правдивую.

Я вначале наотрез отказался. Потом подумал: «А почему бы и нет? Времени у меня – вечность. Компьютер имеется. Материала достаточно. Если не получится чтиво для широкого читателя, будет что почитать внукам-правнукам».

Позже у меня созрела и более тщеславная идея: пусть эти самые внуки-правнуки дополняют книжку фрагментами своей жизни, рассказывают, кто с кем переженился, кто у кого родился, какие заслуживающие внимания события происходили у них на глазах. Если предполагаемое соавторство состоится, через пять-десять поколений получится, как минимум, подробное описание нашего «генеалогического дерева», а как максимум (даже страшно себе представить, но хочется) – некое подобие «Повести временных лет».

Говорите, «Мозаика»? Пожалуйста, так и назовем: «Мозаика. Невыдуманные истории о времени и о себе».

Итак.

Глава 1. Георгиевск - немного истории

Я родился в понедельник 13 сентября (какое зловещее сочетание!) 1937 года (год выглядит еще более зловещим, так как является периодом расцвета сталинских репрессий) в небольшом районном центре на Ставрополье, городе Георгиевске.

Чем знаменит или просто известен Георгиевск?

Город возник в 1777 году как крепость на Азово-Моздокской укрепленной линии для обеспечения безопасности новых границ Российской империи, возникших после победы в русско-турецкой войне 1768-1774 годов.

Георгиевская крепость занимала важное стратегическое положение: она контролировала значительную территорию в районе рек Кумы, Подкумка, Малки и Баксана, и потому считалась самым сильным форпостом в числе первых пяти учрежденных укреплений на Северном Кавказе.

Уже через два года после основания крепости в ее окрестностях произошло крупное сражение, в результате которого горцы были окончательно повержены. Кабардинские князья, заплатив большой штраф, дали новую клятву верности России и отказались от притязаний на земли Пятигорья, занимаемые под российские поселения.

В 1783 году в крепости был подписан так называемый Георгиевский трактат о покровительстве России над Восточной Грузией, Картл-Кахетинским царством. Царь Ираклий II признал верховное главенство России, отказался вести независимую внешнюю политику и обязался в случае надобности участвовать со своим войском на стороне России. Взамен Картл-Кахетинскому царству была предоставлена внутренняя автономия, а Россия обязалась защищать целостность владений Царства во время войн.

Трактат в качестве дружественного договора скрепил союз двух народов. Примеру Ираклия II вскоре последовали и некоторые другие феодальные владетели Закавказья, в частности, царь Имеретии Соломон, правители Армении.

В первые же годы своего существования Георгиевская крепость приобрела большое значение в качестве одного из важных административных центров на Северном Кавказе.

Указом Сената от 5 мая 1785 года из Кавказской и Астраханской областей было образовано Кавказское наместничество в составе шести уездов, центром одного из которых, наряду с Екатеринодаром и Ставрополем, становится Георгиевск. В 1787 году, после возобновления войны с Турцией, наместник Кавказа генерал Теккели переносит свою резиденцию из Екатеринодара в Георгиевск, а вскоре в Тифлис - ближе к театру военных действий, оставив в крепости штаб-квартиру командующего войсками Кавказской линии.

В начале XIX века, в 1802 году, город стал центром Кавказской губернии и оставался таковым на протяжении двадцати лет - до той поры, пока новый наместник Кавказа генерал Ермолов не преобразовал губернию в область и не перевел все административные учреждения в Ставрополь, оставив Георгиевску функции окружного центра Кавказской области.

После этого Георгиевск становится лишь заштатным провинциальным городом, его развитие сильно замедляется, и по данным «Кавказского календаря на 1883 год» в крепости проживало 2220 мужчин, 2027 женщин, имелось лишь 59 каменных домов, 256 деревянных и 627 саманных и турлучных.

Примечание: саман – высушенный на солнце кирпич из смеси сырой глины с соломой, а турлук - обычный плетень, обмазанный с обеих сторон глиной; материалы применялись в данной местности в качестве строительных материалов для бытовых сооружений.

В городе было три православных и одна армянская церковь, военный госпиталь, тюрьма, артиллерийский парк, шесть гостиниц, 30 лавок, более 50 ремесленных и промышленных заведений.

Единственно, чем славился Георгиевск в XIX веке, так это огромнейшими ярмарками, известными далеко за пределами Северного Кавказа. Они размещались на громадных территориях между крепостью и казачьими станицами. Сюда на продажу сгонялись неисчислимые косяки лошадей и стада коров, привозили пшеницу, соль, мануфактуру, кустарные изделия. По масштабам своего оборота георгиевские ярмарки среди российских уступали лишь нижегородским.

Ярмарки эти отличались не только своим размахом, но и весьма необычным стремлением со стороны их организаторов создать атмосферу честного партнерства в торговле. Об этом любил рассказывать наш сосед по улице Анджиевского Иван Григорьевич Капранов, который еще в конце XIX-го века долгое время служил приказчиком в продуктовой лавке и был очевидцем событий. По его словам, при ярмарках существовало подобие общественного суда, где рассматривались «обманные дела» и зачастую принимались совершенно экзотические решения, самым распространенным из которых была публичная порка нагайками изобличенного жулика.

Растолковал мне также Иван Григорьевич происхождение известного, но непонятного для меня выражения, употребляемого иногда в адрес человека, разбирающегося в чем-либо примитивно: «как в колбасных обрезках». В те времена в магазинах колбаса было продавалась только кратными по весу кусками: фунт, полтора фунта, два… (как позволял, очевидно, набор гирь для рычажных весов). У продавцов скапливались остатки, или обрезки, которые потом продавались, но со значительной скидкой. Некоторые малоимущие покупатели приходили в магазин специально за такими обрезками, спорили иногда с продавцами, что-то им доказывали, что, видимо, и послужило поводом для появления народной идиомы.

В мое время в Георгиевске не было никаких достопримечательностей: ни памятных мест, ни музеев, ни заметных архитектурных сооружений. Было несколько старинных зданий со слабой претензией на помпезность. В одном из них располагалась районная власть, в других - детская поликлиника, государственный банк и кинотеатр. Двухэтажные дома в Георгиевске были редкостью. Исключение составляли лишь немногочисленные школы и несколько промышленных зданий на двух заводах – арматурном и маслобойном, гудки которых служили сигналом точного времени для жителей города, не имевших, как правило, собственных часов. Были еще заводы, но крохотные, с кустарным производством: гвоздильный, кожевенный, хлебопекарный.

Недавно, будучи в санатории в Кисловодске, я к своему большому удивлению прочел объявление, что наряду с Домбаем и Приэльбрусьем желающие могут с экскурсионной целью посетить винный завод в Георгиевске – это уже какое ни есть, а примечательное место!

Очевидно, стоит упомянуть еще об одной местной достопримечательности, совершенно исчезнувшей из нашей сегодняшней действительности и забытой (хочется, чтобы навсегда). О ней пишет замечательный писатель и публицист, узник ГУЛАГа, один из основателей общества «Мемориал» Лев Разгон в своей биографической книге «Непридуманное». Речь идет о краевой пересыльной тюрьме, находившейся в Георгиевске в конце 50-х. За 17 лет лагерной жизни автор насмотрелся всякого, и пересылка, по его мнению, всегда была «беспределом» - неутолимый голод (здесь почти легально можно было не кормить арестантов), вши и клопы, грязь и антисанитария, грабеж обслуги, звериная ярость охраны…

Георгиевская пересылка его поразила: камеры не только были подметены, но и вымыты, кормили сравнительно сытно, в бане можно было мыться по-настоящему, а не размазывать грязь по телу из-за ограниченности воды, выдаваемой арестанту. Имелась даже комната гигиены женщин. Свежие газеты приносили каждый день и никогда не лишали прогулок. А самое главное, самое непривычное и непонятное, писал автор, состояло в атмосфере сочувствия, присутствии человечности, несмотря на жестокость самого места - тюрьмы.

Такая атмосфера, по мнению Разгона, была создана усилиями начальника Георгиевской тюрьмы, человека редкой добропорядочности и честности, единственного, может, во всей системе Гулага. Его порядочность особенно была заметна в сравнении с другими тюремными начальниками, которые своим жизненным кредо считали слова Сталина о том, что «тюрьма не должна напоминать санаторий».

Не совсем здорово, конечно, гордиться порядками в тюрьме, но, ... «за неимением гербовой пишут на меловой». Выбирать не приходится.

Так уж, к сожалению, случилось, что Георгиевск не может похвастаться своими земляками, оставившими сколько-нибудь заметный след в российской экономике или культуре. Как ни старались местные краеведы и историки найти знаменитость среди уроженцев здешних мест – никого не обнаружили.

Единственный человек, о котором можно упомянуть – Георгий Иванович Шилин (1896-1941). Родился в Георгиевске в семье железнодорожника, профессиональный журналист, мастер очеркового жанра, автор нашумевшего в 30-е годы романа «Прокаженные», написанного по результатам личных наблюдений автора за бытом пациентов местного лепрозория, расположенного вблизи города. Очень трогательная и редкостная по своему воздействию на читателя книжка, в настоящее время, к сожалению, совсем забытая.

Остальные знаменитости были только заезжие.

В начале 1779 года крепость инспектировал командовавший тогда Кубанским корпусом легендарный военачальник Суворов, неоднократно бывал здесь генерал-поручик Потемкин, заезжали с официальными визитами князья Грузинского царства Багратион и Чавчавадзе.

Георгиевск находился на трассе, соединявшей центр России с Кавказскими водами, здесь имелись почтовая станция, несколько гостиниц, и поэтому в городе неоднократно бывали А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, А.С. Грибоедов, Л.Н. Толстой, В.В. Верещагин, Н.И. Пирогов, М.И. Глинка, В.Г. Белинский, А.А. Алябьев, М.А. Балакирев, В.К. Кюхельбекер, А.А. Бестужев-Марлинский, герой Отечественной войны 1812 года Н.Н. Раевский и многие другие.

Несмотря на такую многочисленность известных гостей, уездный (а одно время и губернский) город Георгиевск больше походил на бедную казачью станицу. Газета «Терские ведомости» от 1 января 1886 года сообщала:

«Трудно найти на Кавказе такой скучный и угрюмый городишко, как Георгиевск: внешний вид города крайне непривлекателен. Большинство зданий – лачужки, крытые соломой и камышом, улицы большей частью пустынные и грязные. Общее впечатление наводит лишь тоску и уныние. Внешнему виду города соответствует и его внутренняя жизнь».

Примерно таким Георгиевск оставался и до середины ХХ века, и лишь в послевоенные годы наметился прогресс: в городе появились асфальтированные дороги и тротуары, завершилась электрификация жилого сектора, к горожанам пришел газ, открылись новые дома культуры, кинотеатры.

Сегодня нельзя себе представить, как можно жить без централизованной канализации, без электричества. А ведь жили, и не считали это необычным делом. На нашу улицу и в дома большинства других жителей города свет провели лишь в 1947 году, да и то с большими ограничениями по мощности. Для освещения приходилось пользоваться свечами или керосиновыми лампами.

По всей длине обеих улиц, на которых я жил в разное время в Георгиевске, были сточные канавы разных цветов: на улице Фрунзе – голубая из-за нечистот городской бани, на улице Анджиевского – черная от промышленных отходов, вытекающих с территории маслобойного завода. Об этих «уличных украшениях» сегодня уже вряд ли кто может вспомнить, но когда городские власти смогли убрать стоки под землю, вид улиц заметно облагородился.