Читаем Поэзия Александра Блока онлайн бесплатно

В. ЖИРМУНСКИЙ

ПОЭЗИЯ АЛЕКСАНДРА БЛОКА

7 августа 1921 года скончался Алекcaндp Блок...

Говорить о поэте над свежей могилой, когда не притупилась еще боль этой внезапной и для всех нac-тaкoй личной yтpaты, не дело объективного историка. Но по отношению к поэзии Блока-по кpaйнeй мере для людей нашего поколения, воспитанных на Блоке, радовавшихся и болевших его песнями - интимное и личное посвящение в его поэзию дает сознание кaкoй то объективной и сверхличной правоты, когда словами, по необходимости внешними и холодными, мы говорим об историческом значении его явления среди нас. В этом отношении мы знаем больше, чем будущий историк, кoтopый подойдет извне к пережитому нашими coвременниками, и будет расcкaзывaть "потомству" о творчестве последнего поэта-романтика,

Чтоб по бледным заревам иcкycства

Узнали жизни гибельный пожар...

То новое и творчecкoe переживание жизни, кoтopoe определило собой развитие поэзии Блoкa, его жизненный пyть и поэтическую миссию-было живое сознание присутствия в мире бесконечного, божественного, чудесного. Это сознание опрашивает собой все его поэтические переживания, придает им новый смысл, кaк бы новое измерение, необычную, иррациональную, таинственную глубину. Жизненный путь поэта оно превращает в религиозную трагедию, в кoтopoй кaждый новый шаг -приближает или отдаляет от божественной цели, где за "падением" следует "возмездие", и силы небесные борются с силами демоническими за спасение души человека. С этой религиозной точки зрения Блoк говорит о своем жизненном пути во многих "покаянных", автобиографических стихотворениях последнего периода. Этим судом он судит, как поэт, свое прошлое и настоящее:

Когда осилила тревога,

И он в тocкe обезумел,

Он разучился славить Бога

И песни грешные запел.

Но, оторопью обуянный,

Он прозревал, и смутный рой

Былых видений, образ странный

Его преследовал порой...

...С него довольно славить Бога

Уж он-не голос, тoлькo-cтoн...

"Слова поэта-дела его". По отношению к поэту-романтику, кoтopый не хочет 6ыть только автором кpacивыx стихов, "стихотворных дел мастером", кoтopый в стихах проповедует или исповедуется. молится, кoщyнcтвyет или плачет, это утверждение остается незыблемым. Когда нибудь биографы, вероятно, oткpoют и напечатают "Перепиcкy Александра Блoкa", этого самого cкpoмнoro и самого cкpытнoгo в своей личной жизни поэта, и будущий иcтopик расскажет нам внутреннюю биографию, "трагедию отречения" последнего романтикa. Но независимо от этого, даже сейчас для нас совершенно ясно, что без веры в реальность бывшего Блoкy, кaк поэту, видения, стихи его покажутся фантастическим вымыслом, романтичеcкoй cкaзкoй, игрой болезненного и необузданного воображения; тaким они кaзались в свое время тем первым читателям, кoтopыe отвергали в них "оригинальничанье" и "вычуру" непонятного "декадента", тaкими будут казаться, и притом- может быть-в недалеком будущем, новым поколениям поэтов и читателей, преодолевших в себе романтически мистицизм. В лирической драме "Незнакoмкa" эта двойственность oцeнки явления миcтичеcкoй жизни-для поэта, и для "тoлпы"-пoкaзaнa Блоком особенно ясно...-"Господа! Молчание! Наш прекpacHый поэт прочтет нам свое прекpacHOe стихотворение, и, надеюсь, опять о нpeкpacHoй даме..." "Хорошо, ТHA0чкa. Я буду звать вас: Мэри. В вас есть некоторая эцентричность, не правда ли?" Это-в одном плане, бытовом, реальном, кoтophн, OAHaкo, отвергается поэтом кaк "мнимая действительность", кaк иллюзорная Жизнь. Но в иной реальности совершается главное событие внутренней Жизни поэта, единственно важное для него и единственно реальное, чем он определяет свою нo3нwчecкyio и Жизненную судьбу, и об этом реальнейшем поэт говорит тoAько в символе и иносказании:

- Протекали столетья, как сны. Долго Ждал я тем на земле.

- ripoтeкaAH стелетья, кaк миги. Я звездою в пространствах тeклa.

-Yla мерцала с твоей высоты На моем голубом плаще.

- Ты гляделся в мои глаза. Часто на небо смотришь ты?

И если мы cкaAeТ поэту poТaнтнкy не поверив в реальность этих поэтичеcкиx символов, вместе с простым, немудреным рыцарем Бертраном ("Роза и крест": "Ты мне cкa3кн опять говоришь", он ответит, как поэт Гаэтан: "Разве в cкa3кax нe может бьть правды?"

Бсрь, друг мой, cкa3кaТ: я нpHBык Bникaть в чудесный их язь И постигать в o6pьткax слов Туманпьш ход иных миров...

DAoк-поэт любви. Но любовь для него- не простое волнение чувства, не естественная смена переживаний, печальных и радостных. "Любовь-познанье тайны бытия", "Ты тoAькo бодрствуем, когда

мь любим", тaк говорит HeТCикий поэт романтик родственный DAoкy по настроению. Б творчестве 6Aoкa было именно так: любовь является тем индивидуальным переживанием, кoнiopoe oткpыBaeт поэту offTiьктHBHtaй, сверхличный смысл жизни, ее боЯсественную тайну, кoтopoe служит кaк бы источникoм богопознания и определяет собой направление жизненного пути поэта и содержание его песен. Тeкaниc настоящей, единственной любви-вот путь роТaHтHчecкн влюбленного; нo3тHчecкнй образ Дон Жуана в истолвании романтнкoB, (Гофмана, Альфреда де Мюссе в поэме "Намуна", Алексея Толстого и др.- наиболее pкий пример тaкoro искателя. Романтически Дон Жуан - не грубьш чyBcтBeHHнк, меняющий возлюбленную в погоне за наслаждением ради наслаждения; это-юноша, романтически влюбленный в образ единственной возлюбленной, кoa то пригрезившийся его душе. Этот образ, всегда зовущий и единственно желанный, он ищет в кaoй любимой Женщине и после кaoй встречи должен снова нcкaть и обманьтаться, вечно неудовлетворенный, навсегда отправленный единым, 6ecкoHCчHlТТ и неисполнимым Желанием,-H3ТeHHик от CAHlикoТ глубокoй и изначальной верности своей первой, предвечной любви. В стих. "Шаги командора" Блoк дает свое иcтoлкoвaние романтически Дон Жуана-в час, когда приближается возмездие для изменившего единственной возлюбленной:

... Холодно и пусто в пышной спальне,

Слуги спят, и ночь глуха.

Из страны блаженной, пезиаРомой,

, дальней Слышно пенье петуха.

Что изменницу блаженства звуки?

Миги жизни сочтет".

Донна Анна спит, cкpecтив на сердце pyки,

Донна Анна видит сны...

... В час рассвета холодно и странно,

В час рассвета-ночь мутна.

Дева Света! Где ты, Донна Анна? Анна! Анна!-Тишина...

Уже в последних стихах (в III томе Блок выразил настроение романтического Дон Жуана в поэтически формуле:

И в сердце первая любовь Жива к единственной на свете...

, И он же определил земной жребий изменника", скитальца, плененного несбыточным желанием

Опять-любить ее на небе

И изменить ей на земле...

Ее он призывает в кoниe своего пути из глубинь! "унижения",-кaк единственный светльш образ жизни, кaк единственное оправдание поэта, и к ней одной обращен!"егон окаянные стихи:

Простишь ли мне мои мятели Мой бред, поэзию и Тpaк?

Б тaкpТ понимании романтическая любовь перестает уже 6ыть отдельным мотивом в ряду других нosнwiecкТx мотивов. Она намечает основное направление религиозного развития поэта, и становится, тем самым. определяющим cpaктoром в истории его нo3нwчccкoro творчества.

II.

Путь поэта намечается перед нами, 3ак путь познания жизни через любовь. Его кpaйHHe вехи-религиозная AHpнкa "Стихов о TIpeкpacHoй Даме" и цыганcкнe мотивы последних лет, Бл. Соловьев, кaк первьж учитель,-и Аполлон Григорьев, кaк cнyтHик и друг на кoниe Жизненного пути. Б смене символичесх образов возлюбленной в поэзии BAoкa запечатлелись различнье ступени этого интимноличного религиозного и жизнениого pнытa.

Юнoшecкaя AHpнкa ьAoкa полна роТaHтHчecкиx предчувствий первой, еще загадочной любви. Вечерние cyТepкн, голубые туманы, прозрачнью зори, кA0чeк небесной лазури cкB03ь весенние тучи- и первье невнятные зовь! 6ecкoнeчHoro и таинственного, заглянувшего в душу поэта вместе с весенним томлением и

лредрассветньт ожидапием (Aнfe lиceт:

CyТepкн, .cyТepки вешние, Хладнью волнь! у ног, Б сердце-надеждь! нездешние, Божны бегут на нecoк.

ОтзвуРи, песня далекня, Но различить-не могу. Плачет душа одиноРая Там. на другом берегу...,

Первое видение романтически любви - образ нездешней Возлюбленной. Любимая является поэту в неземном, таинственном озарении; она - "ПреРрасная Дама", "ЦаревнаНевеста", "ЗаРатная, Таинственная Дева", "Бладьчица Вселенной", "Величавая вечная Жена". Поэт назьвает ее (всега с большой 6yкBы- Лучезарной, Ясной, Светлой, Злaтoкyдрой. Недостижимой, Святой. Он-pыцарь-певец, силоненньт в смиренном ожидании перед образом Мадоннь, хранящий "завет служенья Непостижной":

Бегут невернью дневпью тени. Bыcoк и внятен РолоИольньй зов. Озаре.нь церковньке ступени, Их кaТeнь жйв-и Ясдет твоих шагов.

Тыздесь пройдешь, холодмьш камень тронешь,

Одетьт страшной святостью веРов,

И может 6ыть, цветок ( весмы уронишь

Здесь в этой мгле, у строгих образов...

Б юношеских стихах 5Aoк-YчeHнк Бл. Соловьева, поэт вечножепственного, религиозного начала любви. "Стихи о Прекрасной Даме" полны таинственного ожидания явления ВечноЖенственного, иисхождения божественной любви. ЭсхатологичссРие чаяния, определившие собой возрождение мистичесРого чувства в pyccкoй поэзии начала нового acкa (напр. у жндрея Белого, ТepeAкoacкoro и др. принимают здссь вид взволнованного предчувствия кaкoro то нового и rAy6oкo личного отРровения Вожественного в любви:

Все видснья тaк мгновенпь!

Буду ль верить им?

Но Бладычицей вселенной,

красотой неизреченной

Я, случайный, бедньт, тленный,

Может бьть, любим.

AHcтHчecкHe предчувствия .явления Божественного в любви ("теофании" сближают BAoкa не тoAькo с лирики , Соловьева, но через Соловьева, а, может 6ыть, и непосредственно-с "Гимнами к Ночи" HCТeикoro ромаитиРа Новалиса и "Новой Жизнью" Данте. Но рядом с верой в реальность божественного видения, уже в стихотворении, откptиBaBтeТ первьй c6opHик, в стихах современного поэта звучат слова сомнения и страха, не кaк признав неверия, но кaк вьфажение человечески слабости, бессилия перед чудеспьм даром, и намечается возможность измень предвечной Возлюбленной и весь дальнейший путь развития поэта.

Предчувствую Тебя. Цода проходят

.мимо- Все в облике одном предчувствую

Тебя.

Бесь горизонт в огне, и ясен нестерпимо, И молча жду,-тоскуя и любя.

Бесь горизонт в огне, и близко по

явленье, Но страшно мне: изменишь облик

Ты, И дерзкое возбудишь подозренье, Сменив в конце привиычные черты. О, как паду-и горестно и низко,, Не одолев смертельныя мечты! как ясен горизонт! И лучезарность

. близко. Но страшно мне: изменишь облик

Ты.

"Нечаянная радбсть", второй сборник стихов (вошел впоследствии в состав II книги, развивается под знаком этой двойственности. Поэт находится на "распутьи". Образ небесной Возлюбленной отодвинулся в прошлое, покрылся туманом. Из мира таинственных предчувствий и видений поэт вступает в земную жизнь. Б его стихах появляются мотивы "современности"-ночной город, залитый электрическим светом, шум ночных ресторанов и лица земных женщин. Отблесков неземного видения он ищет в этой жизни, смутно прозревая в ней иную, более реальную действительность:

Б ьабвках, в переулках, в извивах, Б электрическом сне наяву Я искал бесконечно красивых, И бессмертно влюбленных в молву...

Случайная встречная на улицах ночного города превращается в таинственную Незнакомку, в чертах которой поэт прозревает свою единственную возлюбленную

...И каждый вечер в час назначенный,

(Иль это только снится мне?

Девичий стан, шелками схваченный,

Б туманном движется окне.

И медленно пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна,

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука...

На этой ступени развития романтического сознания появляется впервые та двойственность в восприятии жизни, которая нашла себе наиболее законченное выражение в лирической драме "Незнакомка" (ср. приведенный выше пример. Теперь каждое стихотворение Блока развивается в двух различных планах: первый план-бытовой, реальный, "действительность", второй план- сверхреальный, в котором происходят душевные события, единственно для поэта важные и интересные. Так, памятное всем стихотворение "В ресторане"* рассказывает о случайной и с житейской точки зрения незначительной встрече поэт видит в загородном ресторане незнакомую женщину, посылает ей розу, встречает дерзким взором ее негодующий взор и т. д.; но вот, внезапно, незначительное происшествие получает углубление в иную действительность, когда за чертами незнакомой женщины поэту показывается видение единственной Возлюбленной, когда то пригрезившейся его душе, образ таинственной Незнакомки:

...Ты рванулась движеньем испуганной птицы,

Ты прошла, словно сон мой легка...

И вздохнули духи, задремали ресницы,

Зашептались тревожно шелка...

Вот почему рассказ о "ресторанной встрече" начинается взволнованными словами, эмфатически подчеркивающими ее исключительную значительность:

"Ни когда не забуду (он был, или не был, этот вечер...".

Вот почему обращение поэта к неизвестной выделено романтически торжественным зачином:

Я послал тебе черную розу в бокале

Золотого, как небо, Аи...

* Ср. более подробно в статье того же автора, "Два направления современной поэзии" ("Жизнь Искусства", № 339-40.

Романтическое "двоемирие", знакомое нам по сказочным новеллам Гофмана. имеет свои художественные законы. С высоты мистического воодушевления земная действительность кажется поэту иллюзорной, нереальной: романтическая ирония искажает эту действительность в безобразный гротеск. Так, - в описании дачной местности под Петербургом, которым открывается баллада о "Незнакомке" или трактира и литературного салона в лирической драме того же названия:

...Вдали, над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач...

...Над озером скрипят уключины,

И раздается женский визг,

А в небе ко всему приученный,

Бессмысленно кривится диск...

С другой стороны, с точки зрения бытовой повседневности, само мистическое прозрение поэта подвержено сомнению, и видение Незнакомки является только поэтической иллюзией, игрой воображения, может быть-сонной грезой (ср. такие выражения, характерные для колебаний чувства реальности: "Иль это только снится мне?" "Ты прошла, словно сон мой, легка...", "он был, или не был, этот вечер..." и т. п. Сам поэт наполовину поддается искушению посмотреть на свои видения, как на сонную грезу или пьяный бред:

Из хрустального тумана,

Из невиданного сна,

Чей то образ, чей то странный...

(В кабинете ресторана

За бутылкою вина)...