Читаем Д В Григорович (Творческий путь) онлайн бесплатно
В.Мещеряков
Д.В.Григорович
(Творческий путь)
С портрета, написанного И.Н.Крамским, проникновенно смотрит на нас немолодой мужчина. Непринужденным жестом выдвинув вперед руку, он словно продолжает спор, в котором явно берет верх. Чувствуется, что это человек живой и энергичный.
Дмитрий Васильевич Григорович (1822 - 1899) пользовался у современников репутацией весельчака и души общества. Иные его остроты становились известны всему Петербургу. Многие даже склонны были считать его "гулякой праздным", который между делом занимается сочинительством. Такое представление о нем в значительной степени создалось благодаря его общительности и обилию друзей и знакомых. Белинский, Достоевский, Некрасов, Тургенев, Панаев, Боткин, Дружинин, Анненков, Л.Толстой, Островский, Писемский, Погодин... Иными словами, не было человека, причастного к литературе или журналистике, которого Д.В.Григорович не знал бы накоротке. Когда в Петербург приехал А.Дюма, не кто иной, как Григорович знакомил его с достопримечательностями столицы.
Крамской оказался проницательнее многих тех, кто был близок с писателем. За импозантным обликом светского человека он сумел разглядеть черты личности большого писателя-гуманиста.
Григорович занимал одно из ведущих мест в литературе сороковых пятидесятых годов XIX века. Ряд произведений, созданных им, по праву вошел в золотой фонд классики.
Он родился в небогатой дворянской семье. Мать будущего писателя была француженкой, и до восьми лет мальчик почти не говорил по-русски. Только старый отцовский камердинер рассказывал мальчику народные сказки и открывал ему богатство русской речи. В четырнадцать лет отдали его в военное Главное инженерное училище, а там воспитание и образование сводились к шагистике и техническим наукам, которые юношу мало интересовали. Но именно здесь подружился Григорович с Ф.М.Достоевским, пробудившим в нем горячий интерес к литературе.
Училище Григорович бросил при первой же возможности, не выдержав казарменного режима. Некоторое время он ищет себя: то учится в Академии художеств, то пробует стать актером, то служит в канцелярии петербургского театра.
Знакомство с театральным миром побудило Григоровича заняться переводами модных французских водевилей. Дело пошло на лад, вскоре он пишет несколько оригинальных рассказов, но это еще не означало, что Григорович стал настоящим писателем.
Меж тем литература все больше захватывала юношу. "Сделаться... литератором, - вспоминал Григорович в своих мемуарах, - казалось мне чем-то поэтическим, возвышенным, - целью, о которой только и стоило мечтать"*. На первых порах приходилось выполнять поденную литературную работу, которая хотя и давала определенный заработок, но удовлетворения не приносила.
______________
* Д.В.Григорович. Полн. собр. соч., т. XII. СПб., 1896, с. 262.
Постепенно Григорович становится известен в литературных кругах. Некрасов предлагает ему принять участие в сборнике "Физиология Петербурга". Это было почетное предложение. В альманах отдали свои произведения писатели с именем: Белинский, Даль, Гребенка и др.
Григорович принялся за дело с некоторым душевным трепетом. "Писать наобум, дать волю своей фантазии, сказать себе: "и так сойдет!" для начинающего автора было равносильно "бесчестному поступку"*.
______________
* Д.В.Григорович. Полн. собр. соч., т. XII. СПб., 1896, с. 266 - 267.
Григорович долго и тщательно изучает "натуру" - уличных музыкантов, жизнь которых заинтересовала его.
Результатом этих наблюдений явился очерк "Петербургские шарманщики", опубликованный в первой части "Физиологии Петербурга" (1845). Альманах этот уподобился манифесту новой литературы, которая становится известной под именем "натуральной школы". Писатели "натуральной школы" первыми обратили внимание на изучение повседневной будничной жизни мелкого чиновника, мастерового, прислуги. "Денщик", "Петербургский дворник" Даля, "Фактор" Гребенки, "Старьевщики" и "Кухарка" Кокорева, "Чиновник" Некрасова, "Петербургские шарманщики" Григоровича - все эти названия говорят сами за себя.
"Петербургские шарманщики" выполнены в манере добросовестного научного исследования. Автор вначале дает общее представление об этой профессии, затем первое впечатление углубляется: по ряду признаков уличные музыканты делятся на разновидности. И наконец, воспроизводится типичная для шарманщика биография.
Писатель еще не поднимается до выявления социальных причин бедственного положения бродячих артистов, но правдивое в яркое изображение нищенской жизни городских полупролетариев уже само по себе зачисляло очерк в разряд обличительной литературы, вскрывающей пороки николаевской России.
Работая над "Петербургскими шарманщиками", Григорович постигал тайны литературного мастерства. Рукопись очерка прочел Ф.М.Достоевский. Между прочим, он указал автору на сухость выражения "Пятак упал к ногам". "Надо было сказать, - заметил Достоевский, - пятак упал на мостовую, звеня и подпрыгивая...". "Замечание это, - писал Григорович, - было для меня целым откровением. Да, действительно: звеня и подпрыгивая выходит гораздо живописнее, дорисовывает движение... Этих двух слов было для меня довольно, чтобы понять разницу между сухим выражением и живым художественно-литературным приемом"*.
______________
* Д.В.Григорович. Полн. собр. соч., т. XII, с. 267 - 268.
Белинский отметил, что в "Петербургских шарманщиках" Григорович продемонстрировал "умение подмечать и схватывать характеристические черты явлений и передавать их с поэтическою верностью"*.
______________
* В.Г.Белинский. Полн. собр. соч., т. IX. М., Изд-во АН СССР, 1955, с. 55.
В своей новой повести "Деревня" (1846) Григорович пишет о жизни самых низов общества - крепостного крестьянства. Проблема "крещеной собственности" и связанные с ней многочисленные социальные, экономические и этические вопросы стала к тому времени чрезвычайно злободневной. По словам В.И.Ленина, начиная с сороковых годов, "все общественные вопросы сводились к борьбе с крепостным правом и его остатками"*.
______________
* В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 2, с. 520.
"Натуральная школа" только еще начинала познавать действительность и не успела дойти до самых ее истоков. Первым это сделал Д.В.Григорович.
Надо отметить, что в реакционной литературе, стоящей на охране устоев царизма, о мужике не забывали. В "Маяке", оплоте рабовладельческой идеологии с претенциозным подзаголовком "Журнал современного просвещения, искусства и образованности в духе народности русской", начиная с 1842 года печатается серия рассказов под общим сусальным заголовком "Родимый". В них от имени "простолюдина" Антипа Снежкова повествовалось о благостных зажиточных мужичках, занятых преимущественно елейными беседами о христианской вере и любви к барину. О крепостном праве "Маяк" предпочитал по возможности не вспоминать.
Григорович вслед за Радищевым, Грибоедовым и Пушкиным дал реалистическое изображение быта крепостных крестьян. Он винит в трагедии Акулины не жестокосердого барина, а весь уклад рабовладения. Вначале писатель изобразил помещика, как это явствует из черновика "Деревни", взбалмошным самодуром. В окончательном варианте такая характеристика отсутствует, ибо для Григоровича важно было доказать, что и не притесняющий крепостных барин пагубно влияет на их судьбу.
Гибельная власть плантаторских нравов, убеждает писатель своей повестью, растлевает все, что находится в сфере ее влияния. Рушатся семейные и общественные связи, предаются поруганию человеческие чувства.
Григорович делает в "Деревне" попытку перейти от очерка к сюжетному повествованию, хотя его намерение претворяется в жизнь не всегда последовательно. "Очерковость" в повести сказывается, в частности, в том, что душевный мир героини занимает автора меньше, чем внешние подробности деревенской жизни.
Исполненная гнева и ненависти к угнетателям и горячего сочувствия к порабощенным, повесть Григоровича сразу же принесла ему громкую литературную известность. Восторженно отозвался о "Деревне" Белинский. Тургенев впоследствии охарактеризовал это произведение как "по времени первую попытку сближения нашей литературы с народной жизнью..."*.
______________
* И.С.Тургенев. Полн. собр. соч. и писем в двадцати восьми томах. М.Л., "Наука", 1960 - 1968. Соч., т. XIV, с. 33.
Еще больший успех выпал на долю "Антона Горемыки", напечатанного в 1847 году в некрасовском "Современнике".
В новой повести Григорович сделал значительный шаг вперед. Он не только изображал страдания народные, но и подводил читателя к выводу: терпение крестьян может истощиться, и тогда не миновать новой пугачевщины. Первоначально "Антон Горемыка" так и заканчивался. Мужики, доведенные до отчаяния притеснениями немца-управляющего, брались за дреколье. В журнале эта сцена не появилась, ибо цензура, по словам Белинского, чуть не "прихлопнула"* повесть.
______________
* В.Г.Белинский. Полн. собр. соч., т. XII, с. 422.
Однако и в урезанном виде "Антон Горемыка" не потерял своего значения. Григорович описал лишь один эпизод из жизни крепостного крестьянина и отдельные, связанные с ним последствия, но он сумел сделать своего героя воплощением многомиллионной крестьянской массы, задыхающейся под крепостным гнетом.
Антон из зажиточного превращается в последнего мужика в своей деревне, потому что посмел выступить против всесильного управляющего.
Многочисленные бедствия, свалившиеся на Антона, надломили его силу и волю, во не ожесточили души. Он делится с нищенкой последней краюшкой хлеба, ласково и заботливо воспитывает чужих детей. Одновременно с Тургеневым писатель раскрывал народную "душу живу", сравнивая ее с "мертводушием" господ и их присных.
Антону противопоставлен в повести сатирический образ управляющего Никиты Федоровича, "подлого холопа, с детства привыкшего служить чужим страстям и прихотям", как охарактеризовал его Белинский. Никите Федоровичу дозволено чинить суд и расправу не за хозяйственную сметку или ум, а потому, что он женат на барской любовнице.
В "Антоне Горемыке" писатель указал на угасающую веру крестьян в "доброго барина". Вначале Антон думает найти защиту у своего господина, но скоро убеждается, что справедливость и правда для рабов не существуют. В порыве отчаяния он готов на бунт.
Отметив бунтарские настроения крестьян, Григорович не скрыл и общей инертности народной массы. Душевную глухоту, разобщенность мужиков писатель объясняет все тем же крепостным строем, подавляющим в людях все человеческое.
Помимо социальной остроты, повесть Григоровича имела и немалое художественное значение. "Антон Горемыка" в известной мере открывал новые литературные горизонты, представляя собой зачаточную форму эпического романа из народной жизни, который впоследствии будет плодотворно освоен самим Григоровичем и другими художниками.
Современниками "Антон Горемыка" был встречен как значительное общественное событие. "Ни одна русская повесть, - писал Белинский, - не производила на меня такого страшного, гнетущего, мучительного, удушающего впечатления: читая ее, мне казалось, что я в конюшне, где благонамеренный помещик порет и истязует целую вотчину..."*
______________
* В.Г.Белинский. Полн. собр. соч., т. XII, с. 445.
Многие русские писатели (Тургенев, Салтыков-Щедрин, Герцен, Л.Толстой) называли "Антона Горемыку" в числе произведений, благотворно повлиявших на развитие русского освободительного движения. Достоевский в "Подростке" устами Версилова говорит, что "Антон Горемыка" и "Полинька Сакс" - две литературные вещи, имевшие необъятное цивилизующее влияние на тогдашнее подрастающее поколение..." Версилов прибавлял, "что из-за "Антона Горемыки", может, и в деревню тогда приехал, - и прибавлял чрезвычайно серьезно"*.
______________
* Ф.М.Достоевский. Полн. собр. соч. в тридцати томах, т. XIII. Л., "Наука", 1975, с. 10.
Присутствовавший при первом чтении "Антона Горемыки" двоюродный брат И.И.Панаева рассказывал, как растрогала повесть Некрасова, Панаева и его жену: "Авдотья Яковлевна плакала, Панаев и Некрасов замерли, я ушел в отдаленный кабинет Панаева и, забравшись в угол дивана, навзрыд ревел". Панаев, заметив состояние подростка, "внушительно сказал: таких слез не стыдись и помни... что то, что прочел Григорович, будет иметь громадное значение не только в направлении нашей литературы, но благотворно повлияет и на судьбу всего русского народа"*.
______________
* ЦГАЛИ, ф. 138, оп. 1, ед. хр. 121, л. 39, об.
Панаев предсказал верно. От "Антона Горемыки" тянутся нити к творчеству писателей последующих поколений. На преемственность "Жития одной бабы" с "рассказами из народного быта" указал Н.С.Лесков; как на классический пример загубленной крестьянской жизни ссылается на судьбу Антона в рассказе "Волк" Н.Г.Гарин-Михайловский.
"По достоинству" оценил произведение Григоровича и особый Комитет по делам печати, зачислив "Антона Горемыку" в разряд "наиболее опасных произведений года" наряду со статьями Белинского и Герцена.
В сороковые годы окончательно формируется мировоззрение Григоровича. Во многом оно базируется на идеях, выдвинутых Белинским и писателями "натуральной школы". Этим идеям Григорович остался верен и в дальнейшем.
1848 год для России знаменовал начало "мрачного семилетья". Николай I, напуганный французской революцией, усилил давление на общественную мысль до последнего предела. Вводится в действие новый цензурный устав, заслуживший название "чугунного". Всякое проявление "вольного духа" нещадно каралось. Был выслан Салтыков-Щедрин, эмигрировал Герцен, подвергся разгрому кружок Петрашевского, только смерть спасла Белинского от каторги.
В таких условиях нельзя было и пытаться затрагивать крепостное право. Григорович создает ряд повестей и рассказов о бесцветных, ничтожных людях, подражателях "большого света" ("Похождения Накатова, или Недолгое богатство", "Свистулькин" и др.), и, хотя в них дает себя знать сатирическое начало, обличительной силы первых своих произведений писатель не достигает.
Он обращался к деревенской теме, но не имел возможности останавливаться на мрачных сторонах крестьянского быта. Повесть "Четыре времени года" (1849) сам автор определяет как "опыт простонародной русской, сермяжной идиллии"*. Но Григоровичу по-прежнему сопутствует репутация "неблагонадежного". "Цензурные дела так плохи... - сообщал он в 1850 году, - как никогда еще не были... Пока не остынет негодование г-д цензоров, подавать мои повести не совсем безопасно..."**
______________
* "Русская мысль", 1902, № 12, с. 166.
** Рукописный отдел ГБЛ, ф. 132, разд. II, оп. 9, ед. хр. 23, л. 12.
