Читаем Винни-Пух и люби друзи онлайн бесплатно

Давно забыт уж дуб зелёный,

Украдена златая цепь.

По Лукоморью Кот Учёный

С тоскою топчет лесостепь.

Всё в этом мире поскучнело,

Поблек и лукоморский лес,

В глуши его натужно-серой

Нет ни русалок, ни чудес.

Ватага витязей пропала,

И зверь невиданный иссяк.

Осталось тех существ немало,

Кого и раньше-то хватало, -

Различных Леших да Баб Яг.

Они в содружестве с Кощеем,

Чей скарб вчистую размели,

Со скуки радостно тупея,

Познали действо конопли.

Ну как в подобной атмосфере

Коту Учёному прожить?

С душой пушистою и белой,

Почти поэту, может быть.

Налево с водочной бутылкой

Повадился наш Кот ходить

И, ублажая кошек пылко,

Старался прошлое забыть.

Но иногда - как видно, спьяну -

Он сказку вспоминал иль две,

И чувства прежние воспрянув

В его учёной голове,

Дарили авторам удачный

Момент, чтоб выслушать рассказ,

Который (просто «однозначно!» ©)

Мы перескажем вам сейчас.

ГЛАВА ПЕРВАЯ, В КОТОРОЙ МЕДВЕЖОНОК ВИННИ-ПУХ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ОН МЕДВЕДЬ, ВЕДЕТ СЕБЯ ОТКРОВЕННО ПО-СВИНСКИ

Иногда ему, правда, кажется, что можно бы найти какой-то другой способ, если бы он только мог на минутку перестать бумкать и как следует сосредоточиться. Но увы - сосредоточиться-то ему и некогда.

(Здесь и далее – А.Милн «Винни-Пух и все, все, все!», пер. Б.Заходера).

В стране большой Тарам-Парам,

Где ходят в гости по утрам

(Хотя не прочь по вечерам,

Налили только бы сто грамм),

Прошел однажды жуткий слух,

Что медвежонок Винни-Пух

Задумал де переворот

И баламутит тем народ.

Хоть медленно - увы и ах! -

Опилки движутся в мозгах.

Пух возомнил: он - всем пример,

Медведь-революционер,

Он должен навести в лесу

Порядок, силу и красу,

А также некий идеал,

Которого сам Пух не знал.

Сова, сидевши на суку,

Промолвила бунтовщику:

"Опилки что ль сгнили в мозгу?

Иди-ка, Пух, хлебни медку,

Подумай, кто ты есть такой?

Народ пойдёт ли за тобой?"

Пух озверел и стал хамить,

Пытался дерево свалить,

Зло начал на Сову реветь:

"Кто я такой?! Да я медведь!!!

И если только захочу,

Здесь всё к чертям разворочу!!!"

Когда опилки в голове,

Ум с ними точно не в родстве.

По мудрости своей Сова,

Услышав глупые слова,

Не тужась даже представлять,

Как Пух сумеет бунт поднять,

Нахмурилась: «Вот так всегда!

Тьфу! С бунтовщиною беда!»

А тут случайно, прыг да скок,

Нарисовался Пятачок,

Румяный, так сказать, в соку,

И ушки плещут на скаку.

Пух закричал ему: «Пятак,

Ты мне товарищ или как?

Ты помнишь, мы с тобой везде…

Ты мне соратник или где?

С тобою вместе мы - вот ТАК! -

Устроим полный кавардак.

Ну что, согласен ты, свинья,

Мутить со мной? Но главный я».

Наш Пух - ну, что с медведя взять? -

Умел толково объяснять.

Раскинув мозгом Пятачок,

Прихрюкнул, почесав бочок.

Чай, не опилки в голове!

И быстро он сказал Сове:

"Что в том, глазастая, НЕ ТАК?

Наш Винни - тот еще мастак!

Умеет сочинять пыхтелки,

Ворчалки или тарахтелки.

Короче, он имеет дар…

Есть у меня воздушный шар…» -

И взявши Винни за плечо,

Увёл дружбана Пятачок,

Чтоб Пух не протрезвел, увы,

От рассудительной Совы. -

«Такого шара больше нет -

Он столь оранжевый на цвет,

Что ослепляет всякий глаз

И очумляет мозг на раз.

Такая ж ленточка к нему.

Я шар над домом подниму.

И под оранжевую дверь

Сбежится к нам различный зверь.

Наш оранжизм на все века

Запомнят флагом бардака».

Но зная, что медведь упрям,

Чтоб Винни-Пух не спрыгнул сам

С идеи закрутить бедлам,

Хитрющий свин - пример свиням,

Копытцем потерев пятак,

С невинным хрюком молвил так:

«Ух, как захватывает дух!

Куда мы лезем, Винни-Пух?"

Медведь расширился в плечах,

Блеснул огонь в его очах:

"Тю-ю, ты, дурное порося!

Мы пригласим к себе Лося,

Овца, наверно, подойдёт,

Она не блеет, а поёт!

И тем ещё она мила,

Что так пушиста и бела.

Шакал, ему ведь все одно,

В какое залезать говно.

Короче, зверь найдется, чтоб

Загнать всех неугодных в гроб.

Да не дрожи, Пятак, не трусь…

Я лишь Осла чуть-чуть боюсь".

А Пятачок хихикнул в нос:

Лапша для Винни - не вопрос.

А в этот час Осел Иа

Нажравшись, как всегда, в дрова,

Ушами шевеля едва,

Буровил, путая слова.

Пытался что-то он сказать,

А сам не мог уже стоять,

Не знал - молчать или икать.

Осел он, что с Осла-то взять!

Хоть все ближайшие друзья,

И вся Ослиная семья,

Иа пытались направлять,

Как что и правильней сказать, -

Всё это было ни к чему.

Он, как Герасим и Му-Му

В одном лице в один момент,

Был глух на аккомпанемент.

Поэтому Ослова рать

Себя не стала утруждать.

Признаться нужно, что Осёл

Был с детства тот еще мосёл,

Его окрестная братва

Считала чуть ли не за Льва.

Иа с пеленок рвался в бой

И бил порою на убой.

Да так копытами махал,

Что в околоток попадал.

Свои Ослиные пути

Пытался просто он пройти,

Шел на пробой и на таран.

Короче - правильный пацан.

Но эти древние дела

Из биографии Осла

И в купе и по одному

Анкету портили ему.

Все дело в том, что был Иа

В Тарам-Парам почти глава.

На эту должность буром пёр,

И не желал излишних ссор

Из-за анкетной ерунды

И прочей вредной лабуды.

Он представлял, что пред толпой

Смотреться должен как святой:

Пытался прошлое скрывать.

Осел он, что с осла-то взять!

Не понимал, что у зверей

В почёте те, кто покрутей.

Чем больше ты узнал побед,

Тем ярче твой авторитет.

Иа себе спокойно жил,

Ел сладко и со вкусом пил,

Рассчитывал, что для Осла

Тарам-Парамские дела,

Которые он разрешит, -

Фигня, никчемная на вид.

Ведь он себя уж показал,

Когда конюшней управлял.

Иа не чувствовал непрух,

Что заготовил Винни-Пух.

А Пух на весь Тарам-Парам

Развёл оранжевый бедлам.

Сбежался всякий разный зверь

На тайную из всех вечерь.

И председательствовал там,

Конечно, мудрый Винни сам,

Себя он твёрдо объявил

Наследником всех политсил.

Вопрос один в повестке дня,

Вокруг чего взросла ругня

(Все остальное бла-бла-бла) -

Забрать корыто у Осла.

Крамольную идею вслух

Озвучил лично Винни-Пух.

Когда опилки в голове,

Ум с ними точно не в родстве.

Иначе Пух не стал бы ныть

И революцией мутить.

Есть не один тому пример:

Порой революционер,

Создатель гильотинных лож

Сам голову кладет под нож.

Нам не припомнится, когда

От революции вреда

Не приходилось испытать,

Кого не брались бы свергать,

Каким бы ни был тот Спартак,

Который разводил бардак.

К баранам нашим возвратясь,

Продолжим нашей сказки вязь.

Любому кажется порой,

Что он де обойден судьбой,

И многим нравится мутить,

Чтоб должность выше получить.

Немало вызвалось зверей,

НачАвших сразу от дверей

Осла и хаять и лажать,

Надеясь что-нибудь урвать

Через разросшийся бедлам,

Что тряс вовсю Тарам-Парам,

Пытаясь - ну, хоть как-нибудь! -

К корыту морду протянуть.

Навозно вспенилась возня,

Распространяясь день от дня.

И тыщей лап, когтей, копыт

Зверьё, забросившее быт,

Собралось, чтоб в Тарам-Парам

Хреново стало жить Ослам,

А сладко - Пуху одному

И прицепившимся к нему.

Чего ж простым зверям скучать

И по домам своим торчать?

Пускай протопчут те зверюшки

Путь Винни-Пуху до кормушки.

Хоть, как известно было всем,

Кто близок был до этих тем,

Медведь, уж как он не кричал,

Кормушку ту не покидал.

Как за Ослиный упокой

Овца мотала головой;

Выпрыгивая из порток,

Копытом дергал Пятачок;

Надул и щёки и живот

Лощёный, толстый Дикий Кот;

Всю крышу прободав насквозь,

Мотал башкой сохатый Лось;

Слюной разбрызгивать устал

Строптиво-дёрганый Шакал;

Стремительнее, чем гроза,

Порхала нервно Стрекоза.

И только старый Богомол,

Который просто мимо брёл,

Вмиг к дереву приник ничком,

Прикинувшись сухим сучком.

На неформальной той тусве,

С прилившей кровью к голове,

Хмельные, словно бы от эля,

Зверьё пошло делить портфели.

Овца ТАК скоро и ТАК быстро -

В Тарам-Парам в премьер министры

Прорвалась несмотря на то,

Что ей не доверял никто.

И только Пух поверил ей.

Начальник он, ему видней.

Хотя опилки в голове,

С умом не состоят в родстве.

Овца на вид была бела,

И языком плести могла.

Ее предвыборное бленье

Читайте ниже в приложенье.

Шакал, известный всем пострел

Мажорно-комсомольских дел,

И тут, конечно же, поспел,

Наркомом первым став Внудел.

Поправив на носу очки,

Оскалив куцые клычки,

Кричал, не чувствуя межу:

«Всех неугодных посажу!!!»

Понятно всем: шакалий бред -

Источник глупостей и бед.

И, чтоб витийщика унять,

Решили денюжку собрать,

Чтоб тот здесь воду не мутил,

А логопеда посетил.

Сам Пятачок как кум и брат,

А также сын, отец и сват

Возглавил Секретариат

Для Винни-Пуховых услад.

В отличье от Шакала свин

Был молчалив и невидим.

Он скромно в стороне стоял,

Копытцем землю ковырял.

Мол, он тут вовсе не причём,

Никак не связан с сим вытьём.

А то, что выдвинут он вдруг,

Так это Винни всё. Как друг.

Опустим мы пустой делёж,

Что на базарище похож.

Всем дали вкусные места,

Мандат для каждого поста.

«Жи-жи» то было неспроста,

Когда торги и суета.

Черту потом уже подвёл

Наш Винни-Пух. Он что-то плёл

О мёде, языке, горшках

И не ворующих руках.

Так что никто не смог понять,

Что им медведь хотел сказать.

Когда опилки в голове,

Ум с ними - ни в каком родстве.

Вот так в лесу Тарам-Парам

Надолго восцарил бедлам.

И зверь, наивно простодушный,

Обманут был в мечтах тщедушных.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ПЕРВОЙ ГЛАВЕ. ПРЕДВЫБОРНАЯ ПЕСЕНКА ОВЦЫ. ИСПОЛНЯЕТСЯ БАРХАТНО-СЛАЩАВО-ЗАДУШЕВНО

У вашего крыльца

Мой вздрогнет колокольчик,

У вашего крыльца

Настойчиво стою.

Я подарю вам всё,

А может, даже больше,

Чем горлопан Осёл,

И вам о том пою.

Что может он вам дать,

Тупой и длинноухий?

Что может вам сказать

Из отдаленных мест?

Он срок не раз мотал

(И это ведь не слухи).

Ему - лесоповал,

А вам - мой Благовест.

Смотрите на меня -

Бела я и пушиста.

Подумайте, друзья,

О чем сейчас пою.

Я к вам со всей душой

С сердечком ало-чистым,

А негодяев рой,

Поверьте мне, сгною.

Я заплету косу,

Как бублик меж рогами,

Я счастье принесу

И вам надежду дам.

Поверьте же Овце,

И станем мы друзьями

Со счастьем на лице

И весь Тарам-Парам.

ГЛАВА ВТОРАЯ, В КОТОРОЙ ОСЛИК ИА, ПОДЧЕРКИВАЯ ТО, ЧТО ОН ОСЁЛ, ВЕДЕТ СЕБЯ АБСОЛЮТНО ПО-ОСЛИНОМУ

Старый серый ослик Иа-Иа стоял один-одинёшенек в заросшем чертополохом уголке Леса, широко расставив передние ноги и свесив голову набок, и думал о Серьёзных Вещах.

Пока Осёл с утра телился,

Проснулся, встал, опохмелился,

В нём появилася мысля,

Та, что приходит опосля:

Он понял, хоть и был простак,

Что всё же что-то здесь НЕ ТАК.

Так до жирафовых высот

Доходит поздно анекдот.

И у Ослов - не обессудь! -

Чрезмерно долог мыслей путь.

Иа во весь ослиный рост

Встал на дыбы: «А где мой пост?!

Кто я? Где я? К чему? Зачем?"

Но космос был и глух и нем.

Что об утекшем причитать?

Осёл он, что с Осла-то взять!

Иа весь день и ночь трубил,

Копытом исступлённо бил.

И лишь к утру его слова

Замедлили свой бег. Иа,

Застывши тупо у пруда,

Смотрел, что отразит вода.

Смотрел уже без всяких слов,

Смотрел с различных берегов.

И жалким зрелищем таким,

Столь душераздирающим,

Иа был наповал сражён,

Как древний мамонт истреблён.

Ведь из пучин прудовых вод

Глядел поблекший небосвод,

Имея в качестве зрачка

Воздушный шарик Пятачка…

Иль, может, солнца душный шар?

Мираж и марево - кошмар!

Иа с видением таким

Стал удручённо никаким.

Своим дрожаньям в унисон

Завёл тихонько песню он.

Её простой, нехитрый текст

Звучал как жалкий манифест

Растерянности и обид

На жизнь, которою он бит.

Текст песни ниже приведён.

Потом опять Иа, как слон,

Ревел, ругался и орал,

Зверям несчастным досаждал,

Отчаянно маша хвостом,

Как флагом в небе голубом.

Окрест проснувшийся зверёк

Тот рёв и рык понять не мог.

А что там было понимать,

Над чем-то думать, размышлять

Да сопли разводить и плач?

Коль допустил подобный срач

И хочешь что-то изменить,

Здесь нечего копытом бить.

Беги туда, где ущемлён,

Топчи полезших на рожон.

Вы не подумайте чего,

Что мы на зло зовем его:

Топчи, но - в смысле переносном.

Пока ж свой ор трубоголосый

Иа решил призавершить,

Мозги попробовал включить.

Но только не сумел пока -

Заклинил тумблерок слегка.

Потом усилие, толчок…

И появился мысли ток.

Увидел он себя в бору,

Подумал: «А чего ору?

С визжаньем надо завязать,

Чтоб кем-то мне когда-то стать,

Чего-то надо предпринять».

Ослам так трудно рассуждать!

Свернув истерики ботву,

Иа решил искать братву…

Не понимая, что братва,

Которой лес как трын-трава,

Всегда и при любой гульбе

Сама бродила по себе.

Заботясь о вождя судьбе,

Как тот Балда о том Попе.

Братве неплохо было жить -

Народ умели разводить

Всегда, помногу и везде

При всяком строе и вожде.

Ведь это - не писать стихи,

Когда вокруг одни лохи.

Иа, жуя чертополох,

Всегда считал, что он не лох,

Ну, а жуя порой пырей,

Считал, разводят лишь кролей.

Интриги сам он мог плести -

Его не смогут развести!

Поэтому, когда придёт

Момент свернуть переворот,

Что Винни сплёл на кумовстве,

Иа притопает к братве.

Взойти же на «лесной престол»

Достоин только он - Осёл.

Имел он право так считать?

Имел. А что с Осла-то взять?

Мозгами долго он бренчал,

Губами шевелил, бурчал,

Как будто сагу сочинял

О том, кто князь, а кто вассал.

Крадучись, мимо шёл Хорёк,

За пивом, видимо, в ларёк.

Остолбенел: «Во, блин, дела!» -

В молебне увидав Осла.

Осёл же быстро, как ни странно,

Освободился от нирваны

И, приосанившись слегка,

Речь закрутил издалека.

Он про стабильность что-то плёл,

И про предательский раскол;

Что на зверях уж нет лица,

И что тому виной Овца;

Что подл и вонюч на дух

Опиломозгий Винни-Пух.

О Лосе плёл, о Стрекозе,

Что лес они продали все;

Плёл о мутнявом Пятачке;

Об ущемлённом языке;

О том, что уж совсем достал

Злой, шепелявящий Шакал;

Что надо задержать вора,

Который в лес из-за бугра

Воз апельсинов подогнал,

Их наколов, чем бог послал.

Что надо честно избирать…

Эх, точно, что с Осла-то взять?

Хорь сильно выпучил глаза.

Блеснув сочувствием, слеза

Тоскливо по щеке сползла,

Когда выслушивал Осла.

Хорёк душою был не прочь

Иа помочь. Но чем помочь?

Он и понять пока не мог

Осла белибердовый слог.

Но что-то тронуло Хорька -

Принял Иа за свояка.

И понял - ставки высоки.

Пообещал созвать полки

И побежал за огород

Хорьковый собирать народ.

Его там было - будь здоров,

В Тарам-Парам нашедших кров.

Хорёк энергией вспылал,

И ратовал, и убеждал

Решительно в один присест

Созвать региональный съезд.

На нём чесать не чушь и бредь,

А действий план перетереть.

План должен чёток быть и спор -

Дать «ржавым» праведный отпор.

Осёл от слов таких Хорька

Воскрес душой, взбодрясь слегка,

И даже вроде бы подрос.

Хоря поцеловал в засос,

Таким был долгим поцелуй,