Читаем Человек тайцзи. Чжан Шаньмин: путь мастера онлайн бесплатно

Сейчас, когда рукопись уже готовится к печати, я оглядываюсь на проделанную работу и понимаю, как много людей помогало мне написать эту книгу. Всех их вместе и каждого в отдельности я хочу поблагодарить и сказать спасибо:

– Чжану Шаньмину за готовность в любое время отвечать на любые вопросы;

– Маргарите Федоровой и Михаилу Пророкову за неоценимую помощь в работе над текстом;

– врачу-иглорефлексотерапевту Александру Ильичу Брукеру за теоретическую поддержку и постоянную готовность лично вступить в дискуссию;

– Алене Войно за умение визуализировать то, что толком и представить себе невозможно;

– замечательному китаисту Маю Михайловичу Богачихину за зоркий глаз и неоценимую помощь в проверке решительно всех изложенных в книге фактов;

– Владимиру Егоровичу Яковлеву за теплые слова о главном герое этой книги;

– моей тёте Ромене Теодоровне Августовой за свежий взгляд неискушенного читателя;

– Ирине Белозерцевой за всеобъемлющую аналитическую pr-поддержку, в том числе на ранних этапах творческого процесса;

– Антону Бильжо за закладку первого камня;

– Ольге Ратниковой за удивительную способность вникнуть и дать необходимую консультацию;

– Александру Габуеву за оперативный перевод того, что действительно необходимо, на китайский и обратно;

– Наталье Камышановой за точные комментарии, которые помогли сделать эту книгу лучше;

– Елене Дырышевой за моральную поддержку на расстоянии;

– Полине Трефиловой за умение все разложить по нужным полочкам;

– Дмитрию Ждакаеву за неожиданную идею, продиктованную богатым спортивным опытом;

– Ирине Матвеевой за молчаливое согласие немного побыть фотомоделью;

– Алексею Шаповалову, Петру Холобаеву, Андрею Коняхину и Татьяне Реут за то, что просто были рядом и делали то, о чем стоило написать;

– Павлу Подкосову, Татьяне Минеджян и Ивану Засурскому за трезвый взгляд на результаты моего творчества;

– Нине Владимировне Комаровой за рекомендацию, которая сделала свое дело;

– Сергею Михайловичу Макаренкову за интерес, проявленный к рукописи;

– Шамилю Идиатуллину за продиктованные опытом квалифицированные советы;

– Илье Попову за аналитический подход к юридическим формулировкам, позволивший избежать того, что можно избежать;

– а также издательскому дому «Коммерсантъ» за прекрасный спортклуб на улице Врубеля, без которого этой книги или вовсе бы не было, или она была бы совсем другой.

Владимир Яковлев, основатель издательского дома «Коммерсантъ», создатель фитнес-телеканала «Живи!» и проекта «Возраст счастья»:

«Так получилось, что я очень много занимался самыми разными спортивными и оздоровительными практиками. И чего только не пробовал. Боевые единоборства всяческие. Йога – довольно много лет. Несчетные энергетические практики самые разные. В общем, у меня есть ощутимый опыт в этой области. И могу со всей ответственностью сказать – я никогда не встречал настолько глубоких и эффективных техник, как те, которые дает Чжан Шаньмин. При всей своей внешней (и кажущейся) простоте – это, безусловно, самые эффективные и позитивные по своему воздействию техники, с которыми я когда бы то ни было сталкивался. Я занимаюсь ими уже около пяти лет и могу только их всячески рекомендовать. Наверное, есть что-то лучше. Но я этого не знаю».

Май Богачихин, китаист, переводчик с китайского, консультант по фэншуй, парапсихолог:

«Эта книжка будет способствовать вашему здоровью и долголетию. Только не ленитесь заниматься, любите себя!»

Нонна Гришаева, актриса театра, кино и телевидения, пародистка, телеведущая и певица:

«Мне, как человеку, практикующему йогу, безусловно было интересно ознакомиться и с этим направлением. Не раз бывала в Китае и осталась под большим впечатлением от этого края и их философии! Думаю, что любому человеку будет интересно прочесть эту книгу и попытаться открыть в себе энергию ци».

Антон Бильжо, кинорежиссер, писатель: «Я занимаюсь у Чжана Шаньмина около десяти лет. В книге выбран, по-моему, самый правильный способ рассказать о том, что происходит на занятиях – легко и увлекательно описывая личные ощущения. Это очень соответствует духу тайцзи: прийти к новым знаниям можно только через личный опыт».

Падение в черную пустоту. Оно наполняет душу ужасом – кажется, ему не будет конца. Ужасом и тоской от осознания того, что сорвался, упал и возврата обратно больше нет. Память не сохранила картин того, что было там, наверху. Живо только ощущение покинутого места – благодатного, спокойного, наполненного светом и радостью.

Вдруг рядом возникает чья-то невидимая, но очень сильная рука. Прерывая падение в пустоту, она подхватывает и возвращает твердую почву под ногами. Это учитель, он спас, поставив рядом с собой на склон высокой горы. Переход от ужаса и тоски к беспредельному счастью занимает мгновения. Стоять рядом с ним на вершине и смотреть на раскинувшийся внизу мир, на долину, в которой протекает огромная река, кажется высшей степенью блаженства.

Однако наслаждение созерцанием в покое и безопасности длится недолго. Гора под ногами начинает крошиться, рушиться, учителя больше нет рядом, и снова приходит ощущение падения. Хорошо, что уже не в черную пустоту, а вниз, туда, где течет река. Теперь видно, что она усеяна цветами, в которых пульсируют огоньки тысяч свечей. Дрожащие светлячки на поверхности водной глади стремительно приближаются, среди них видна плывущая лодка, а в ней – какой-то человек. Последнее воспоминание – видавшие виды борта и влажное деревянное днище мягко покачивающегося на волнах суденышка.

Этот сон он часто видел в детстве, и всякий раз, проснувшись, остро ощущал одно и то же. Ему было очень грустно и казалось, что, хотя он родился в Пекине, в большой и дружной семье, у него нет и никогда не было дома. Позже, когда он вырос, один мудрый человек предложил свою разгадку этого странного сна. «Должно быть, в прошлой жизни ты жил не на Земле, – сказал тот человек. – И теперь тоскуешь по месту, откуда пришел».

Глаза Шаньмина полуприкрыты, с безмятежным выражением на лице он, кажется, дремлет, и его голова покачивается в такт перестуку колес. Интересно, когда он последний раз видел тот детский сон? Давно, наверное. Сейчас ему 49 лет, и вот уже больше десяти лет, как он живет в Москве, преподавая ушу, тайцзи-цюань стиля чэнь[1].

Здесь он ведет занятия в нескольких группах, еще есть регулярные семинары в Братиславе, поездки с учениками в Индию, в Лондон, Испанию и куда-то в тропики, а также раз в год – домой, в Пекин. Смотрю на него и думаю: нашел ли он свой дом или до сих пор надеется найти путь к тому месту, из которого он пришел?

– Сегодня много люди потерять внимание. – Неожиданно обнаруживаю, что Шаньмин вовсе не дремал, а рассматривал тех, кто едет рядом в вагоне метро, и теперь хочет поделиться со мной какими-то своими соображениями.

– Что ты имеешь в виду? У тебя на тренировке сегодня было мало народу? – Понять Шаньмина бывает нелегко даже не из-за мелких огрехов, которыми богат его русский язык, а просто потому, что часто он без какого бы то ни было вступления начинает обсуждать, что называется, вопросы бытия.

– Нет, просто посмотри этот молодой человек, ему тяжело так стоять, но он ничего не делать, чтобы лучше, – говорит Шаньмин мне на ухо и взглядом показывает на привычную для московского метро картину. Парень в куртке левой рукой держится за поручень, почти висит на нем, сильно отклонившись в сторону и прогнув поясницу. Локтем он придерживает небольшой рюкзак на плече, большой палец правой руки бодро летает по экрану лопатообразного смартфона. – Я думать, его тело уже очень хочет сесть, но он не хочет слушать себя. Но даже если так стоять, можно чуть-чуть менять вес тело и сразу стать легче.

– Послушай, какое тело, он же не у тебя на тренировке! К тому же ему наверняка на следующей выходить, вот на перроне и разомнется, – возражаю с позиции обывателя.

– Тренировка или не тренировка – нету разницы. Если тело долго неудобно, оно быстро болеть. Пока молодой, можно делать неестественно движения и можно думать – все хорошо. Но потом все точно будет плохо.

Я понимаю, что наш разговор быстро дрейфует в сторону серьезной дискуссии, поэтому возражаю не спеша, чтобы не потратить разом все контраргументы.

– Но как можно совершать всю жизнь только правильные движения! И вообще, откуда узнать, какое движение правильное, а какое – нет?

– Правильно – это естественно, свободно. Посмотри на тот человек, компьютер на колене. Он тянуть подбородок вперед, читать и не чувствовать, что его шея очень неудобно. Сейчас шея неудобно, она так не хочет, но все его внимание – в компьютер. Когда шея начинать болеть, он дать ей немного внимания – купить лекарство, мазать два раза и забыть. Потом серьезные проблемы, шея нужно много внимания, уже компьютеру не хватать внимания. Почему он сейчас не думать об этом?

– Шаньмин, ты сам жил в двух мегаполисах – в Москве и в Пекине. Думать про шею и там, и там начинают в лучшем случае после 35-ти – если неожиданно и сильно заболит, – а в общей массе после 40, когда остеохондроз вступает в свои законные права. Разве не так?

– Да, в Пекине много люди тоже не думать, что нужно их тело. Но есть много люди, которые понять свои чувства и уметь слушать себя всегда. Так живут животные, они могут не видеть тигра в кустах, но чувствовать его опасность, и это спасать жизнь. В Китае люди много слышать про ушу, про игра пяти животных – дракон, змея, тигр, леопард и журавль, это есть в китайский культуре. Все можно делать эти упражнения, и он можно. – Шаньмин кивает на высокого мужчину лет сорока с портфелем, чьи глаза устремлены в потолок, словно он что-то считает в уме.

– Согласна, у вас пять зверей все еще продолжают свои игры, а западный человек считает себя царем природы. И многие искренне верят, что все время оглядываться на тех, кто стоит на предыдущей ступеньке эволюции, не стоит, а лучше подумать над какими-то своими секретами выживания на земле. Да и у вас, в Китае – в первую очередь, разумеется, в Пекине, – эта западная установка постепенно пробивает себе дорогу. Я уверена, что те, кто учит английский и хочет ехать учиться за границу, все реже вспоминают об играх пяти зверей.

– Да, так теперь живут весь мир, китайский культура очень сильный, но она тоже меняться, везде люди забывать, что надо себя понимать, – помолчав и дав мне высказаться, Шаньмин продолжает: – В Лондон в метро много люди тоже имеют глаза, которые будто спят. У них нет внимания к этот мир, они закрыты, слишком далеко ушли в свои мысли. Когда поезд стоп, они не можно быстро меняться – и упасть. В Россия бывает много людей заходить в вагон и сразу бегут занимать место. Они слепые, хотят только сесть и не видят, что вокруг. А рядом сидеть человек без дома, его запах сильный и неприятный. И им надо сидеть и терпеть или встать и уходить. Зачем было спешить, если ты уже ничего не слышать и не видеть? Когда ты открыта, ты чувствовать твое тело и жизнь, а твой дух, как солнце, светить все вокруг.

– Хорошо. А скажи, в Пекине сегодня много людей, дух которых подобен солнцу? – продолжаю я бить в ту же точку.

– Раньше больше, сейчас меньше. – Шаньмин, как всегда, дипломатичен. – Сегодня большие города везде такие, как Москва.

Родители Шаньмина приехали в Пекин в середине 1950-х из расположенной на востоке Центрального Китая провинции Хубэй, через которую протекает Янцзы, самая длинная и полноводная река Евразии. Отец прошел войну в рядах китайской Красной армии, а с началом боевых действий в Корее его часть стали готовить к передислокации – северокорейским товарищам срочно требовалась помощь. Однако судьба распорядилась так, что вместо полей корейской войны он оказался на окраине Пекина, которая в те времена была диким полем. Длившаяся почти два десятилетия гражданская война и затем японская оккупация основательно перепахали Китай, и «великий кормчий» Мао Цзэдун призвал сограждан срочно повышать рождаемость, в первую очередь в китайской столице, где был зафиксирован сильнейший демографический спад.

Родители Шаньмина поженились, когда им не было еще 20 лет, невеста была родом из той же деревни, что и жених. В 1950–1960-х у них родилось пятеро детей. Первыми на свет одна за другой появились на свет две девочки, затем – двое мальчиков, младшего родившегося в 1967-м назвали Шаньмином, после чего родилась еще одна девочка.

В конце 1960-х – начале 1970-х окраины Пекина мало чем отличалась от деревни, откуда переехали родители Шаньмина. Отец и мать работали на заводе, уходили рано утром, возвращались вечером, и мальчишки были целиком на попечении старших сестер. Одна из них занималась гимнастикой. Когда она тренировалась, ее движения завораживали младшего из братьев, и частенько он вставал рядом и пытался повторять за ней. Бывало, что сестры уходили по делам, Шаньмин сидел дома один, нередко в темноте – в те годы на окраинах столицы часто отключали свет, и их четырехэтажка могла простоять обесточенной несколько часов. В такие моменты ему было очень страшно, он представлял, как когда-нибудь, когда он станет взрослым и сильным, он перестанет чего-либо бояться. А пока, сидя в полумраке, мальчик пел, чтобы было не так жутко, и с нетерпением ждал возвращения домой хоть кого-нибудь из старших.

В шесть с половиной лет он пошел в школу. Перед началом занятий учителя проводили линейку и, в отличие от своих советских коллег, по традиции первым всегда ставили самого маленького ученика, а последним – самого рослого. Маленькому и очень худому Шаньмину обычно доставалось второе место.

Несколько раз в неделю рабочие с расположенного по соседству завода в свободное время тренировались на пустыре рядом с домом, где жила семья Шаньмина. Мужчины приносили с собой самодельный деревянный меч – металлические были запрещены как холодное оружие – и по очереди выполняли движения, казавшиеся ребенку такими значительными, сложными и загадочными, что хотелось немедленно их повторить. Деревянного меча ему, конечно, не давали, зато он мог сколько угодно наблюдать за мужчинами, пытаясь скопировать последовательность движений, которую они выполняли.