Читаем Падение Эллады онлайн бесплатно
Падение Эллады
Водоворот вечных страстей человечества: вражды, интриг, любви и ненависти перед падением власти последних греческих царей Афин в период римского завоевания Эллады во II в. до н.э.
Романы / Драматургия / Исторические любовные романы / ПрочееМесто действия
СЦЕНА I
Месяцем ранее
Эй, поспеши, юнец! Беги!
Вин амфоры нам всевозможные неси.
Здесь вам не заскучать, друзья,
До утренней звезды, поздней зари,
Тяжелым и дурманным кубкам,
Вы просыхать не позволяйте скупо.
Дриады1-танцовщицы, озорные фавны2,
Тела свои наполните желаньем.
Ласкайте будто чресла струны, игрецы!
Овейте опахалами, не стойте, наглецы!
Аве, друг мой, сенатор!
Да здравствует, великий Рим!
Славной империи служитель я покорный.
Скарбы ее умножить, стяг алый протянуть
С южных пустынь до северных болот,
С зари востока к западу заката –
Мой славный долг.
Вепри, косули, краснобокая рыба и птица,
Сыры диких коз и фрукты со склонов Олимпа,
Нефриты олив, виноградные лозы соком налиты.
Отчего, сия благодать доныне Афинской царицей сокрыта?
Изловивши птенца, кошка не спешит наедаться,-
Трепет и писк, мелодия сердца той замиранья
Ласкает ей слух музыкой дивной всевластья.
Загнанный зверь в ловушке, и метанья его
С битвой-другой прекратятся, как бег его ног.
Ежели изволишь, егерем стану покорно,
Дабы на этой охоте, добычу своею рукою,
Мой друг, поразил ты, как Керинейскую лань3.
Вот уж, уволь!
Старики мы с тобой и с шелком туники
Не сравнится хлад звонкой лорики4.
Час доблесть свою доказать в поле боя
Твоим сыновьям на радость моих дочерей.
Мой юный сын, мой Тадитан,
Уважить деву не касаясь стали волен.
Он матери своей красу впитал
И кубок ее жизни осушил до дна,
Едва издавши первый вздох.
Верно, твой юный сын дивной красы,
Инда Селене5 не одолеть его чары.
Да вот, молва идет, он сластолюб,
Как шершень до пчелиной плоти.
Вскружит дурманно голову, замутит
Рассудок девы чистой, и был таков.
Юность – непостоянства верный спутник,
Сестра страстей и мать деяний глупых.
Вот сын мой старший Луций,
Прославлен воеводой, глаз отрада отчих.
Молва идет он краше, чем сам Аполлон,
И верен слову, до лжи он беспощаден,
Как лев силен и ловок, статен и смышлен.
Для дочери твоей – муж что надо.
Бесспорно был бы рoвней подобный из мужей,
Да только, верно, сам он будто Аполлон
Всецело статным Гиацинтом6 увлечен
И женскую красу не видит и в упор.
Да, впрочем, дочь юная моя, по правде,
Уже призналась в жажде по младом Миральди.
Клянусь, ежели этот негодяй её отвергнет сердце
Тотчас Фортуна пред тобой захлопнет дверцы.
Мой друг, в угрозах нет нужды.
Отец и сын как всадник с лошадью едины.
Ослушать отчего приказа сын мой не посмеет,
И скоро алый стяг наших семей рядом зардеет.
А отчего ж сей ветрогон в этот прелестный час
Не возлегает с трапезой радушной подле нас?
Клянусь, ищет шипы он снова
Своим стопам на землях афинян.
Эй, Луций! Сын мой, расскажи,
Где нынче брат твой шалый
Свои часы во здравьи препроводит?
Где ж ему быть?
В Афинах, верно, ежeли в Риме его нет.
Сейчас, поди, в тени олив лежит анахорет7,
Кифарою на берегу бренчит с Орфеем8
Или под дымкою винных паров
На мягком ложе нежится с гетерой9,
Среди порхающих младых божков
В дурманящих клубaх фимиатерий10
Благоговейно возлагает дар Венере11.
Его видали мы намедни в Риме.
Бродил он в лабиринтах улиц, глядя вниз
Незрячим взором, ступая на хвосты павлинов.
Был бледен он, поник, как кипарис
Со сломленной вершиной.
Какой-то червь в него проник
И точит душу изнутри.
Что молвил он?
О чем твердил во глас?
Чем болен он на этот раз?
Я знать б хотел, что с ним
Не меньше вашего, отец.
Но он ни слова не сказав,
Умчал, словно гонец.
Сдается мне, что пташка
Клетку чуя, упорхнула.
Прости отец, осмелюсь я сказать,
Женитьбу брат воспримет тяжко.
А ноша тяжкая брачных оков
Румянец б на его щеках сгубила,
Нет силы на земле такой,
Чтоб под венец повес12 манила.
Как смеешь сие молвить? Устыдись, остряк!
Ступай сейчас же, собери своих вояк
И разыщи его. Пусть упирается, он как осёл,
Насильно волоки, ежели сам бы не пошел.
Когда б на свадебном пиру
Его с невестой не найду,
Пусть позабудет он, что сыном я его зову.
О, знал бы он –
Нарочно б не пришел.
Женитьба для щегла -
Горше темницы для орла.
Пошли, мой друг, сон не в досуг,
Узнаем мы печали этой суть.
СЦЕНА II
День 1. Утро
Зачем, о бравый воин, в час столь ранний,
Когда глас жаворонка не слыхать сквозь ставни
И чары дивные не источает роз бутон,
Ты мой посмел нарушить сладкий сон?
Сон ваш слетел бы, словно пух на мурaве,
Ежели б вы знали, о той скорбной яве.
С того дня прошла уж добрая дюжина лет,
Тяжким бременем лежит на мне царский завет.
Не говори о бремени своем,
Не нарекай ты ношей непосильной
Завет царя, ведь был ты его братом!
Плечом к плечу сражались мы на поле боя,
Враг окрылен был нашем горем;
Коварство безобразнее Миральди
Творить способны локоны змееголовой13.
Ни человек и ни его подобье – выродок зверей,
Царицу Эллады укрыл в одежды вдовьи снова.
Отчего, мой дядя, мрак навеял ты
На столь сияющий рассвет?
Почто царапаешь вновь раны
Кровоточащей след, запретное
Врага припоминаешь имя,
Что ввергли б боги в Тартары 14,
Будь им до смертных дело?
Царь варварский коварен, спору нет,
Заслал гадюку в наши земли мироед15.
Наука стало быть: не доверяй и бди,
И в лагоде и на войне подвоха жди.
Так в западню был загнан наш владыка,
Алела на груди его туника…
Пир радостный ромейский супостат сыграл смеясь.
Гудели, молвят, лес и дол, земля тряслась
От стонов, будто их безумный Бахус16
С распутной свитою вакханок17 и сатиров18
Устроил пьяных оргий беспредельный хаос
И над горем нашим надругался ирод.
Взял клятву у меня отец ваш, умирая,
Унять огонь вражды, в кой ненависти нету края.
Сей час настал, отец!
Свершится же отмщенье!
Ждет нашего заклятого врага
И всех из племя низкого его – забвенье.
Рукою этою исполню приговор,
Гордиться будешь мной перед богами.
Клянусь, отец, прольется кровь его,
Там, где пал ты, там и его не станет.
Отважный воин, отныне нет места грусти,
Во славу Эллады, приказ мой внемли:
Открой все тонкости военного искусства,
И научи сражаться наравне,
Чтоб побеждать мне на любой войне.
Царевна, вы не в себе? Не спите ли? Очнитесь!
Не дело девичье – бои, сраженья – не забавы.
Забудьте глупости сии, в покои красные вернитесь.
Худо тревожить прах былья и души гнать из нави.
Сражаясь с ненавистным зверским Римом,
Гибнут наши правители в рассвете сил поныне,
Не породив сынов уж пять колен подряд.
Судьбой мне велено сменить девий наряд,
И иссушить родник кровавой сей вражды,
Отныне в стороне стоять мне нет нужды.
Дабы иссякло праздной жизни зелье колдовское,
Кипящее в котле ромея, пусть боги слух свой склoнят
К молитвам нашим, род лютых змеев потопив
Под бездною забвенья мрачнее гидровых19 чернил.
Царевна ваш пыл столь не обуздан,
Как и глуп.
Еще неповиновенья слово и ты – труп,
Худое ждет тебя, предатель гнусный.
Царю поклялся, что исполнишь долг,
Зовешься братом, но имя твое – изменник!
Кости царя уже давно во прах истлели,
А ты быльем поля надежд его засеял,
И глас его в устах моих не внемлишь,
Ослушаться завета царского ты смеешь.
Царевна, я приказ любой готов исполнить,
Но я не бог, творить немыслимое я не волен.
Как говорят: возможно все – нужно лишь верить,
А кто не верит – мечтой и не владеет.
Жизнь теряет краски, если лишить ее мечты.
Но и не стоит прыгать выше головы.
Припомни, какая кара ждет предателя?
Таких не казнят и не замуруют заживо в стену;
Яды, самые медленные и мучительные
Будут терзать твой ум и тело,
Прежде чем царица тлена20
Услышит тебя и заберет в свою обитель.
Царевна, перечить вам не смею.
Но eжели царица обо всем прознает -
Нас она не пожалеет…
Клянись, клянись мне на мече,
Кровью вражьей закалённом,
Что не проронишь ты и слова,
Что ни одна былинка,
Ни червяк, ни пень в лесу,
Ни камень на могиле у глухого
Не узнает про наш сговор.
Ни наяву и ни во сне,
Ни единой живой душе
Не откроешь сей тайны завесу.
Ежели нарушишь клятву…
Царевна, священный ваш приказ
Не внемлить я не смею. Клянусь
Честью павших в бою героев,
Пусть заживо меня зароют,
Не знать мне покоя. Клянусь,
Смертельная отрава лишних фраз
Уст не осквернит моих. Пусть обернусь
Я живым мертвым, пусть вранов глас
Ни днем ни ночью не стихает…
Довольно, встань! Боги все знают,
Ижe со мной лжеца и покарают.
Заутро в новую луну начнем наши ученья.
Я буду ждать тебя в месте укромном,
В роще призраков-дубов, что сенью
Своей скрывают подлых духов
Людей в могилы свoдящих по слухам.
Отныне в час столь ранний,
Когда природа не одета в краски цвета,
Нет форм, а только очертанья,
Бесплотных призраков в тумане беспросветном,
И тело сo страху в мурашках цепенеет
В дремотной неге покину я Морфея21,
В храм Aреса22 войду и тoтчас
За дело правое ему отдамся.
Во имя мести храните, боги, нас!
Пусть римляне в прах тленный обратятся.
Кровавую я жертву возложу
Отважной Энио23, что девы глас услышит,
Благоволенье возвестит, ежели, вдруг,
Мятежный бог моей молитвы не расслышит.
В глуши засад, в пылу сраженья
Нет права мне на пораженье.
О, как же бьется сердце гулко!
Напомни мне, напомни мне заря,
О том, что поскорей забыть
Хотела б я на этой утренней прогулке.
Жаждет кровавых сцен и звона стали дева.
Куда грядет сей мир? Невиданное дело,
Когда рыдают на веселье,
И смеются у смертного одра,
Страшней всех темных подземелий,
И демонов из них – невинная игра.
Безумное дитя ты породил, мой брат,
И злобы пламень его погубит. Чует сердце,
Зверь кровожадный стоит у наших врат,
Скалит зубы. И никуда от этого не деться
Бесправной пешке в руках всевластья.
О, берегите боги нас, благословите,
В день судный защитите от несчастья.
СЦЕНА III
День 1. Вечер
Воин верный,
Мое исполнил ты веленье?
Свет жалкого не видел униженья!
Хоть лик у ваших дочерей един
Одна по праву Гера24, другая же – мегера25
Не паж я пигалице и ползать на коленях
Отнюдь не стану.
Но милый, право дело,
В одной мы лодке, связаны теперь
Одним великим делом. Отмщенье!
Как сладостно это звучит в ваших устах!
Священна миссия твоя, мой друг.
Я помню день, когда два лучших из сынов,
Рожденных матерью всего великой26,
Однажды встали на защиту трона слыша зов,
Мольбы царицы дряхлой, матери моей молитвы.
Я помню день победной битвы той,
Пир, празднество, триумф, венки из лавра виты
Могучим, статным воинам на главы были мной.
В доспехах и с мечом в руке, весь ранами покрытый,
Бесстрашный! Он был подобен льву с врагом,
Со мною мил и нежен оставался, как агнец.
Ах, до чего печальный с нами стал конец!
Все лучшее во мне в могилу с ним ушло,
Порой мне кажется, я рядом там давно,
Живая мертвая. Лишь ты мой Прометей27,
Ты в утешение ниспослан мне Олимпом28.
В твоих руках нашла я силы дальше жить,
С тобой могу забыться я, подобно глупым нимфам29.
В очах и в облике твоем – любимый мой,
Все еще жив, кипит в нем боевая кровь.
Порою в дреме просыпаюсь я, любуюсь вновь
Его нетленными чертами и тянусь будить…О, боль!
Как только открываешь ты глаза,
Как только слово молвишь, то ощущаю я
Как дух его уносится бесплотным маревом зари
Туда, где остаются не рождённые мечты, ночные грезы.
И плачу я, мечусь неистово от боли, что внутри
Меня съедает. Ты молча обнимаешь, слезы
Стираешь с моего лица и молвишь
Одно лишь слово «месть», что действует
Как чары колдовские.
Моя прекрасная царица,
Скорбь не вернет нам никого.
Так есть ли смысл печалиться с того?
Тоже, верно. Полно чувств!
Расслабить нас и сбить с пути,
Единственное что в их власти.
Не ждите милости враги Эллады,
Смерть римлянам в награду!
Готов я умереть за Вас и за Элладу!
Еще раз вторю, бравый воин,
Мое исполнил ты веленье?
Моя царица, все сделал, как велели.
Неведение, ненависть и злобу год за годом
В сознание царевнам мы вселяли.
Одной так сахарно шептали, что сделать ее снобом,
Было совсем легко. Как жадному червю
До сочных недр плода намного проще лести
Попасть в юный бутон проделав в нем дыру,
Так нам слепить с нее рабу покорную для мести.
Другой мы лили в сердце яд, нещадно душу жаля;
Сие невинное дитя терпело горести, лишенья и гоненья,
Чадо ваше объедками кормили в униженье,
Во мраке и грязи пещерных ям держали,
Чтоб в скорости, за что молились, ожидали,
Взростился и воспрянул в лике милом демон.
Сегодня отомстить поклялась дева (едва ли
Называть ее мы вправе так теперь). Это дело
Внимая вашему приказу, я исполнил всё по правде,
Под именем невинных в сих делах Миральди.
Чур! Сих презренных при мне не поминай.
Ты говоришь, девица все стерпела?
И голод и лишенья? Грязь, во мраке заточенье?
И более того во всем винит врага.
Грозится растерзать того и с пеною у рта
Твердит, что род его проклятый истребит
До единого колена.
И сделает, поверь мне.
Какой у нее выбор? Решено,
Все мною решено уже давно.
