Читаем Shanghai grand: forbidden love and international intrigue in a doomed world онлайн бесплатно
Shanghai grand: forbidden love and international intrigue in a doomed world
Документальная литература / Биографии и Мемуары / История
@importknig
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Тарас Греско «Шанхай Гранд. Запретная любовь и международные интриги в обреченном мире»
Оглавление
Список иллюстраций
Могила Цзау Синмая (Шао Сюньмэй) и его жены Шэн Пэйюй, первый ряд, подразделение A1, восточное отделение, кладбище Гуй Юань, Чжуцзяцзяо, муниципалитет Шанхая.
Курильщик опиума с трубкой и лампой, Шанхай, 1898 год.
Дом Э. Д. Сассуна и Ко (справа), торговца хлопком и опиумом, угол Нанкин-роуд и Бунд, 1887 год. Здесь находился первоначальный дом Сассуна, а в будущем здесь будет располагаться
Отель "Катай". На месте Central Hotel (слева) в 1907 году открылся Palace Hotel.
Подросток Эмили "Микки" Хан, вероятно, снятая вскоре после переезда ее семьи в Чикаго, 1920 год.
Микки Ханн, манхэттенская модница, со своей обезьянкой-капуцином Панком, 1929 год.
Второй дом Сассуна (и нижние этажи отеля Cathay) в процессе строительства на Бунде, 1928 год.
Вид Шанхая и его иностранных концессий с высоты птичьего полета во время инцидента 28 января 1932 года, из газеты Illustrated London News.
Сэр Виктор Сассун с профессиональной бальной танцовщицей Дороти Уорделл (слева) и двумя неизвестными женщинами, в ночном клубе Ciro's, 1936 год.
Вид на сампаны и баржи на ручье Сучоу от особняков Бродвея. S-образный дом на набережной сэра Виктора Сассуна (в центре) был самым большим зданием в Азии
когда он был завершен в 1932 году.
Стойка регистрации отеля "Cathay", 1929 год.
Вестибюль отеля Cathay, парадная лестница, обращенная к входу Бунд, 1929 год.
Лобби-лаундж отеля Cathay, 1929 год.
Гостевая комната отеля "Cathay", 1929 год.
Портрет Микки Хана работы сэра Виктора Сассуна, Шанхай, 1935 год.
Страница из одного из дневников сэра Виктора Сассуна, где записан уик-энд, проведенный на его яхте "Вера" с Бернардиной Шолд-Фритц, ее сестрой Алиной Шоулз и Микки Ханом, затем
недавно прибывший в Шанхай.
Зау Синмай у себя дома в Шанхае, 1927 год.
Зау Синмай в 1935 году, примерно в то время, когда он познакомился с Микки Ханом.
Зау Синмай в представлении мексиканского карикатуриста и друга Микки Хана Мигеля Коваррубиаса.
Портрет экстравагантной светской львицы Бернардины Шолд-Фритц, которая нашла для Микки Хана работу репортера в газете North-China Daily News, Карл Ван Вехтен, 1934 год.
Вид на Бунд с кенотафом Первой мировой войны на переднем плане и пикообразной крышей отеля Cathay (в центре), около 1930 года.
Три из примерно 23 000 рикш, зарегистрированных в Международном поселении Шанхая в 1925 году; тягачи, зарабатывавшие на жизнь "вспахиванием тротуаров", были
часто пристращались к опиуму.
Бак Клейтон и его гарлемские джентльмены на шанхайском канидроме (ок. 1934 г.) играют для космополитичной толпы китайских, американских и европейских пар.
"Генералиссимус Чан Кай-ши, лидер националистов, и его жена Сун Мэй-лин, младшая из сестер Сун, получивших американское образование.
Эту фотографию, известную как "Кровавая суббота", сделанную китайско-американским фотографом "Кинохроники" Вонгом, в 1937 году увидели примерно 136 миллионов человек, и она привлекла
Всемирное внимание к японскому вторжению в Китай и воздушной бомбардировке Шанхая.
Сцена на Нанкинской дороге после того, как китайские самолеты сбросили две бомбы в "черную субботу", 14 августа 1937 года. Разрушенный козырек отеля Cathay можно увидеть на
в правом верхнем углу.
Японская пехота на баррикадах на Северо-Сычуаньской дороге, конец лета 1937 года.
Китайские граждане подвергаются досмотру японскими солдатами на контрольно-пропускном пункте в Международном поселении, 1937 год; фото сэра Виктора Сассуна.
Беженцы толпятся у одних из ворот, разделявших китайские районы и иностранные поселения Шанхая, 1937 год.
Обложка первого номера журнала Candid Comment, который редактировал (и в основном писал) Микки Хан. Он был опубликован в тандеме с журналом Zau Sinmay's Ziyou Tan (Free Speech).
"Ду Юэшэн, гангстер, контролировавший прибыльную торговлю опиумом в Шанхае, был назначен Чан Кайши главой Бюро по борьбе с опиумом.
Требич Линкольн, венгерский еврей, перевоплотился в легендарного тройного агента Чао Кунга, "аббата Шанхая".
Моррис "Двустволка" Коэн, кокни-канадец, дослужившийся до звания генерала, служивший телохранителем доктора Сунь Ятсена; он будет репатриирован на том же корабле, что и Микки Ханн
в 1943 году.
"Принцесса" Сумайр из Пенджаба, ставшая супругой одного из самых проницательных дальневосточных шпионов Оси, остановилась в отеле Cathay в 1940 году и объявила о своем
намерение выйти замуж за самого богатого холостяка Шанхая. Фотография сэра Виктора Сассуна.
Любовник и будущий муж Микки Ханн - ученый Чарльз Боксер, возглавлявший военную разведку Гонконга, пока не был интернирован японцами в 1941 году.
Документ, покрытый машинописными посланиями интернированных союзников друзьям на Западе, был тайно доставлен Микки Ханом в Нью-Йорк на борту парохода "Грипсхольм". Агенты ФБР
обнаружила кусочек белого шелка, вшитый в рукав платья ее дочери Каролы.
Микки Хан и ее дочь Карола, Нью-Йорк, 1944 год.
Антикоммунистическое шествие у готического отеля Metropole сэра Виктора Сассуна в стиле ар-деко на Фучоу-роуд, 16 мая 1946 года.
Заботливый Зау Синмай, около 1957 года, у себя дома на Хуайхай-роуд (проспект Жоффра) в Шанхае. В первые годы коммунизма он зарабатывал на жизнь переводами.
произведения Марка Твена, Шелли и Тагора на китайском языке.
Современный вид на крышу отеля Peace Hotel (бывший Cathay), вид через реку Хуанпу на башню Oriental Pearl Tower в Пудуне.
Пролог
Водный город Чжуцзяцзяо, муниципалитет Шанхая, 28 марта 2014 года
Семья Шао получила хорошие указания.
У автобусной станции Чжуцзяцзяо водитель педикэба в бежевой малярной шапочке взглянул на черно-белую карту, которую я распечатал в бизнес-центре своего отеля, и пробормотал: "Хао, хао, хао". Отбросив сигарету, он жестом пригласил меня сесть на мягкое сиденье позади него, и я наблюдал, как он встал на педали в безымянных кроссовках, используя весь свой вес, чтобы создать небольшой импульс. Когда мы подъехали к первому из полудюжины горбатых мостиков, он наклонился, чтобы щелкнуть выключателем на придуманном им электромоторе. Сделав за него работу на подъеме, он откинулся в седле, и мы оба смогли полюбоваться старинным китайским пейзажем: водным пейзажем плоскодонных деревянных сампанов, их солнечные навесы увешаны красными бумажными фонариками, которые катятся вверх и вниз по каналам древнего водного города.
Сейчас, когда мы остановились возле комплекса, окруженного рвом и причудливыми скульптурами мальчиков, играющих на флейте, верхом на гигантских карпах, я перечитал текст последнего сообщения, которое прислала мне Перл.
"После того как вы войдете на кладбище, посмотрите на левую сторону, в третий блок. Место моих бабушки и дедушки находится в середине первого ряда". Бритоголовый буддийский монах в охристых одеждах указал мне дорогу через сторожку, крышу которой украшали вздернутые карнизы, и я пошел в сторону участка с плотно стоящими прямоугольными надгробиями, крайний ряд которых выходил на крошечный участок огороженной лужайки с коричневыми пятнами.
На двенадцатом участке я нашел то, что искал. Это был официальный свадебный портрет молодых мужчины и женщины, установленный вровень с полированной гранитной поверхностью надгробия. Большинство других могил были увенчаны плохо освещенными фотографиями мужчин в западной одежде.
Деловые костюмы или женщины с пышными прическами и блузками с рюшами. Тщательно продуманная композиция и шелковые платья с высокими воротниками выдавали элегантность менее строгой эпохи. Почти идеальный овал лица женщины, подобно рассеивающемуся кольцу дыма, дополняло окружающее ее эллиптическое обрамление, а пышная черная челка, зачесанная вниз по кривой, лежала вровень с тонкими черными бровями. В одном из уголков ее рта я заметил намек на ямочку. Ее улыбка, как и улыбка мужчины рядом с ней, была спокойной и благодушной, наводящей на мысль об общих детских секретах, которые в ранней взрослой жизни перешли в комфортное соучастие.
Однако мое внимание привлек именно мужчина на портрете. Его иссиня-черные волосы были убраны под высокий, забавный лоб, над глазами, которые, по выражению одного из почитателей, напоминали "черный виноград на белом нефритовом блюде". Хотя он был китайцем, нижняя половина его лица - полные губы, квадратный подбородок и длинный аквилонский нос с изящно загнутыми назад ноздрями - выглядела скорее средне-, чем дальневосточной. Чисто выбритый на этой фотографии, он чаще всего был с тонкими усиками и козлиной бородкой, которые, когда он надевал длинные одеяния конфуцианского ученого, вызывали в памяти романтического героя Средиземноморья и тайны Востока. Отчасти шейх Рудольфа Валентино, отчасти Фу-Манчу в исполнении давно забытой голливудской звезды Уорнера Оланда, он представлял собой неотразимое сочетание Востока и Запада.
На надгробной плите были записаны имена супругов, подтверждено, что они муж и жена, и указаны даты их рождения (ее - 1905 год, его - годом позже). Также указаны даты их смерти: его - в разгар Культурной революции, ее - в тот же год, когда правительственные войска из пулеметов и автоматов расстреливали демонстрантов, выступавших за демократию, на площади Тяньаньмэнь. Оборотные стороны соседних надгробий были пустыми, но на их могиле была надпись: в граните были высечены четыре колонки символов, всего двадцать восемь ярко-розовых идеограмм. Сделав снимок, я пообещал себе, что, как только вернусь в отель, обязательно переведу надпись. Я надеялся, что она даст ключ к разгадке тайны, которая привела меня в Китай.
Однако на данный момент загадка оставалась. След, по которому я шел, заканчивался у этой необычной могилы на далекой окраине Шанхая.
Человек, похороненный на кладбище Гуй Юань, известен китайцам, говорящим на мандарине, как Шао Сюньмэй. При жизни носители диалекта ху, который до сих пор является основным языком общения для четырнадцати миллионов человек в районе Шанхая, называли его Цзау Синмэй. До Второй мировой войны сотни тысяч читателей на Западе знали его как мистера Пана, очаровательного и химерического поэта и издателя с полным домом детей, непутевым грабителем-отцом и многострадальной женой. Его злоключения в серии виньеток New Yorker в конце тридцатых годов очеловечили непостижимого китайца для образованной западной аудитории. Для своих литературных поклонников Зау Синмай был одним из первых писателей, принесших в Поднебесную чувствительность Европы конца прошлого века. В романе-бестселлере "Ступени солнца" он был Сунь Юинь-луном, который, после того как сбил героиню Дороти Пилигрим с ног чтением стихов между затяжками опиумного дыма, оказывается страстным, хотя и безумно непостоянным любовником. Для Кристофера Ишервуда и У. Х. Одена, прибывших в Китай как раз в тот момент, когда первая волна японского вторжения достигла устья реки Янцзы, он был мистером Зинмаем Зау, единственным современным китайским писателем, чьи стихи были переведены для включения в их единственный в своем роде путевой очерк "Путешествие на войну". Синмай был одним из первых издателей маньхуа, прото-манги, которая стала популярной сенсацией в дореволюционном Шанхае. Его характерные черты лица были карикатурно изображены художниками, а злоключения его беспутного отца пародировались в "Мистере Ванге", еженедельной полосе о комичных попытках обнищавшего дворянина сохранить лицо, избегая легионов кредиторов.
К тому времени, когда он встретил Эмили "Микки" Хан, авантюристку родом из Миссури, которая стала его наложницей (и в конечном итоге второй женой в запутанном браке по расчету), он превратился в директора компании, выпускавшей цветные глянцевые еженедельники на ротогравюрной печатной машине немецкого производства - самой современной в то время в Китае, - даже приняв длинные коричневые платья и усы мандаринского ученого.
Откровенный рассказ его американского любовника об их отношениях в журнале New Yorker сделал его международной знаменитостью, и зачастую он был единственным китайцем, с которым настаивала встретиться иностранная интеллигенция, когда их океанские лайнеры заходили в Шанхай. Синмай был воплощенной в жизнь самой аляповатой восточной фантазией французского поэта-декадента.
У шанхайских писателей образ жизни этого космополита с кембриджским образованием вызывал благоговение. "Резиденция молодого мастера - один из лучших особняков Шанхая", - писал один из современников.
