Читаем «Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 онлайн бесплатно

Машина времени оказалась не совсем исправной, так что величайший преступник всех эпох и народов очутился немного не там, где хотел, — а именно на полигоне близ Семипалатинска. И как раз возле ядерного боеприпаса, который собирались испытывать военные. Через несколько миллисекунд боеприпас взорвался. Тодор Киле^[1] превратился в сгусток раскаленной плазмы — он даже не успел ничего почувствовать.

Несколько минут в том месте возвышался чудовищный грязно-бурый гриб из испарившейся земли и продуктов распада. Военные вели наблюдение — все шло по намеченному плану.

И вдруг над ядерным облаком возникла огромная черная фигура. Она уходила головой в поднебесье и по сравнению с грязно-бурым грибом выглядела примерно так же, как рослый человек рядом с боровиком или подберезовиком. Фигура отбрасывала на землю тень — столь густую, что она казалась не тенью, а бездонным провалом в теле планеты.

А потом произошло что-то уж вовсе невероятное: исполин наклонился над грибом, а тот, вместо того чтобы разбухать и постепенно рассеиваться, стал, наоборот, съеживаться, будто вдавливаемый колоссальными ладонями в землю, — это было похоже на фильм, прокрученный задом наперед. Через несколько минут то, что осталось от гриба, раскаленным шаром ушло под поверхность, оставив над собой совершенно неповрежденную почву. Тотчас исчез и черный человек — лишь тень его какое-то время держалась, пока её не размыло весенним солнцем.

Есть вещи, о которых не докладывают. И в отчете военных значилось, что в силу невыясненных причин боеприпас не сработал. Пленку с записью происходившего, естественно, уничтожили — тем более, что черного человека на ней не оказалось.

— Мы вновь спасли тебя, — сказал Тодору Киле черный человек, уже обычного роста, когда они перенеслись в другое место и время.

— Ты пустил процессы вспять, Наставник? — спросил Киле.

— Разумеется, — бросил Наставник небрежно. — Но впредь постарайся не попадать в такие ситуации. Все же в случае чего — зови! — И исчез.

Прошло пять месяцев — по часам Тодора Киле, естественно, потому что все остальные системы отсчета, кроме собственных часов, теряют свое значение для путешественника во времени. Сколько злодеяний было совершено за эти пять месяцев хозяином этих часов, сколько жизней безвинных загублено, никому не известно — ну разве что Наставнику, потому что сам Киле со счету сбился. Но через пять месяцев и один день произошло событие, коренным образом изменившее ситуацию.

⠀⠀

Стоял ясный земной осенний день — а именно 23 сентября 1794 года от Рождества Христова. Воздух был холоден и чист, но в нем ощущалось что-то такое, что присуще только осеннему воздуху — может быть, запах увядания. Деревья стояли в рыжем наряде, земля была покрыта ковром из опавших листьев. По этому-то ковру и шел путник в белом — он направлялся к двухэтажному дому, сложенному из меловых плит и окруженному высоким частоколом из заостренных черных кольев.

Путник был стариком с пожелтевшим лицом, изборожденным глубокими морщинами и шрамами, с которого серебристыми прядями свешивалась длинная седая борода. Он шел, опираясь на золотистого цвета посох с массивным голубым набалдашником. Идти старику было трудно: его прижимал к земле, сгибая в три погибели, огромный безобразный горб.

У ворот путника встретил чопорный широкоплечий привратник.

— Что вам угодно? — спросил он, смерив старика презрительным взглядом.

— Мне бы хозяина! — произнес путник неожиданно звонким для своего возраста голосом.

— Убирайся прочь, попрошайка. Хозяин в отбытии. — Привратник занес было руку, чтобы ухватить старика за шиворот, но тот оказался проворнее и толкнул его в грудь с такой силой, что привратник пролетел несколько метров и ударился о частокол. Лицо его выразило глубочайшее недоумение, но в следующий миг глаза у него лопнули и из глазниц высунулись два орудийных ствола. Еще один ствол, покрупнее калибром, выдвинулся изо рта.

Путник поднял посох. Из набалдашника ударил белый луч, и привратник взорвался — брызнули во все стороны детали и обломки корпуса, замаскированного под человеческое тело.

Земля во дворе вспучилась и осела, разлетелись, закружились в воздухе сухие палые листья — это вылезла целая армия созданий, как две капли воды похожих на взорванного привратника. В руках каждый держал полевой дезинтер.

Путник пригнулся, одежда на спине у него треснула, и из горба вылетело несколько десятков самонаводящихся ракет.

После того как дым рассеялся, глазам путника предстала обожженная, изрытая взрывами земля, усеянная обломками оплавленного металлопласта, обуглившиеся деревья, покрытые копотью стены дома — трудно себе представить, что только что они были снежно-белыми.

Так-то лучше, подумал он, черный цвет тебе идет больше.

Двери дома раскрылись, и на крыльцо вышел человек с холодными глазами.

— Федор Трифонович Килев, если не ошибаюсь? — произнес путник. — Он же Тодор Киле, Теодор Киллер, Тевадориус…

— Довольно, — перебил его человек с холодными глазами. — Это действительно я. А теперь вы, может быть, пройдете внутрь, раз уж все равно пришли? Я, как видите, разговариваю не в этой дурацкой манере, которая принята сейчас, — все равно вы не из восемнадцатого века.

— Ну а теперь, — сказал Тодор Киле, когда дверь за необычным гостем закрылась, — я хочу знать, кто вы. Тем более, что через несколько минут спросить будет не у кого.

— Можешь называть меня Бэнифектором^[2], если нравится, — ответил вошедший.

Теперь он был без горба, держался совершенно прямо, кожа на его лице посветлела и разгладилась.

— Без шуточек! — взревел Киллер, вытаскивая из ножен на поясе длинный острый кинжал с витиеватой чеканкой.

— О-о, нож накаливания НН-505, две тысячи триста сорокового года изготовления, разогрев лезвия до восьмисот градусов, — протянул человек, назвавший себя Бэнифектором, притворяясь заинтересованным, и тотчас резким ударом посоха выбил из рук пространственно-временного злодея кинжал и подхватил его на лету. — А теперь ты должен будешь меня выслушать.

— Я и так намеревался сделать это, — заявил Федор Килев.

— Так вот, я — Виктор Мачтин. Помнишь такого?

— А как же! — оскалился Федор. — Мы ведь дружили дошколятами, а потом рассорились из-за чепухи… из-за котенка.

— Которого ты собирался поджечь, — добавил Мачтин. — Можно дружить с человеком, животным, инопланетянином, даже кибером, — но только не с тем, во что ты уже тогда начал превращаться. Я поклялся себе, что никогда не стану таким, как ты…

— Вот и стал дебилом, — перебил его Тевадориус.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Я пытался быть равным тебе по значению, но обратным по знаку — насколько это было возможно. Ограждал от тебя младших, старался не отставать в постижении тайн науки и техники…

— Шпионил за мной!

— Да. И когда ты построил машину времени, я находился рядом. Там была, как ты помнишь, запасная кабина. На случай неудачи. Я забрался в нее, как только за тобой захлопнулась дверь основной кабины.

— Так вот почему меня забросило только в двадцать третий век, а не дальше! — догадался Тодор Киле. — Машина оказалась перегружена.

— Но и этого, к сожалению, оказалось достаточно, — с горечью констатировал тот, кто звался Бэнифектором. — Знаний, которыми располагает двадцать третье столетие, хватило, чтобы ты смог построить ещё более мощную Эм-Вэс обратным ходом и стать тем, кем стал, — нечеловеком, не дающим спокойно спать людям всех стран и времен — как прошедших, так и будущих, до двадцать четвертого века, но не далее…

— Это я и без тебя знаю, — вновь прервал его Теодор Киллер. — Дальше-то что?

— Сделал свою собственную Эм-Вэ и стал обезвреживать твои происки.

— Не очень-то у тебя это получается! — отметил Федор Килев с ехидцей. — Шесть городков в прошлом и будущем сметены с лица Земли ядерными бомбами. Космические корсары наводят ужас на звездных трассах. Экологический кризис в нашем родном двадцать первом столетии. Эпоха Напастей^[3]. И все это — я!.. А что сделал ты?

— А почему, по-твоему, не разразилось ни одной ядерной войны? Почему космическим корсарам так и не удалось захватить Землю? И каким чудом удалось спасти природу в нашем родном столетии? А тебе не кажется странным, что так быстро вымерли мутанты Эпохи Напастей?..

— Хватит! — взревел Тодор Киле. — Как бы то ни было, в результате моих акций погибло, по самым скромным подсчетам, несколько десятков миллионов человек. Этого-то ты отрицать не будешь?

— Буду, — уверенно ответил Мачтин. — Все они воскрешены людьми Светлых Времен и переправлены туда. Я тоже научился воскрешать, однако на сей раз хочу поступить наоборот.

— Хочешь убить? — переспросил Тевадориус. — А как же «не убий»? Или это уже не входит в число твоих принципов?

— Входит, конечно, — подтвердил Мачтин.

— Но это я испортил машину времени Дитера Смита, это из-за меня ты попал на семипалатинский полигон…

И не произнеся ни слова более, Бэнифектор ударил пространственно-временного злодея ножом НН-505. Нож скользнул по чему-то гладкому и сломался. Тогда Бэнифектор выхватил из складок своего одеяния два противотанковых пистолета, и воздух распорол треск двух очередей. Одежда и кожа Теодора Киллера сгорели, но то, что открылось под ними, не было человеческой плотью.

— Робот, — пробормотал Мачтин, опуская пистолеты. — Но ведь я знаю тебя с детства, и ты тогда был человеком, по крайней мере, биологически.

— Был, — согласился Киллер. — Но уже давно обнаружил, что это невыгодно: живое тело слишком прихотливо и уязвимо, и я постепенно заменил в себе все ткани квазиметаллом, металлопластом, синтактином. Оставил только кожу и тонкий слой мышц. Для красоты. Все равно нечеловеком обзывают, так что терять нечего.

— Я, конечно, предполагал, что ты киборгизирован, — пробормотал Мачтин, — но чтобы до такой степени… Какой же я идиот!

— Ты прав, — улыбнулся Киле. После обстрела из пистолетов от его прежнего лица остались только губы, и странно было видеть, как они растягиваются на круглой поверхности головы — твердой и блестящей. — Ты прав, но прав в первый и последний раз в жизни.

Он щелкнул металлическими пальцами, и, повинуясь сигналу, из всех углов выдвинулись стволы самонаводящихся орудий. Ослепительная вспышка пересекающихся лучей, ударная волна разогретого воздуха… И словно ничего не произошло. Мачтин стоял как ни в чем не бывало.

— Это еще что? — поинтересовался Киллер.

— От такого залпа ты должен разлететься на электроны и атомные ядра!

— Если бы состоял из них. Но я тоже кое-что поменял в себе, — со скромной небрежностью сообщил Бэнифектор.

Последние слова его утонули в реве и грохоте орудий. Когда ослепительное свечение лучей погасло, обнаружилось, что Виктор Мачтин исчез. Заметив в полу огромную дыру, Федор Килев понял, в чем дело: пол и фундамент, сделанные, разумеется, из чего-то более прочного, чем обычное дерево и обычный камень, не выдержав испепеляющего зноя лазерных лучей, расплавились и испарились.

Но Мачтин остался невредим. Подобно бестелесному духу, выплыл он из дыры, края которой еще дымились, и завис в воздухе, сложив руки на груди. С его хламиды капал расплавленный квазиметалл.

Тодор Киле ринулся на обидчика с кулаками, но в последний момент тот ловко уклонился, и Киллер пролетел мимо и, пробив стену головой — силу его синтактиновых мышц можно было сравнить разве что с силой лазерных пушек, — вывалился во двор.

Мачтин спокойно дожидался его возвращения. Киллер влетел обратно. На сей раз пространственно-временной злодей был осторожнее и старался лучше координировать свои движения — один за другим наносил он Бэнифектору страшные удары, но кулаки проходили сквозь того, почти не встречая сопротивления. Бэнифектор в долгу не оставался — правда, он был слабее в нападении, но зато сильней в защите.

Одиннадцать дней бились они, обратив в кварки стены дома, забор из деревянных кольев и близстоящие деревья, но решающего перевеса ни один добиться не смог. И когда изнеможенные противники опустились на дно глубокого кратера, образовавшегося на месте их стычки, Тодор Киле решил, что настало время вызвать Наставника.

Наставник появился мгновенно — казалось, еще одно такое же мгновение, и он не оставит от Мачтина и мокрого места. Но еще до того, как это второе мгновение наступило, перед Наставником появилась другая человекоподобная фигура, похожая на него как две капли воды, или, точнее, как позитив — на негатив, с которого был отпечатан. Фигура отбрасывала белую светящуюся тень.

— Ты думал, Наставник есть только у тебя? — с ехидцей ответил Виктор на немой вопрос Федора.

И в тот же момент Наставники сцепились — да так, что мельканье черного и белого превратилось в серый смерч, вокруг которого бешено крутились по всей земле, вплоть до горизонта гигантские тени — снежно-белая и угольно-черная.

Схватка Наставников продолжалась сравнительно недолго — всего одиннадцать часов, по истечении которых они разошлись в разные стороны и синхронно воздели руки к небу.

Вызывают своих Покровителей, поняли Килев и Мачтин.

Покровители явились. Один из них напоминал лучезарное облако, непрерывно переливавшееся и испускавшее радужное сияние. Другой являл собой темный сгусток клубящегося тумана и тоже испускал сияние, только черное. При взгляде на него Мачтину захотелось бежать без оглядки: этот косматый сгусток распространял вокруг себя волны панического ужаса. И лишь переведя взгляд на лучезарное облако, Бэнифектор сумел привести свои нервы в порядок.

Одиннадцать минут теснили друг друга облака, сплетаясь в замысловатые узоры, и разлетелись в разные небесные сферы.

Вызывают своих Повелителей, поняли Мачтин и Килев. С силами такого высокого ранга им иметь дело еще не приходилось — они знали о них лишь понаслышке да по телепатическим проекциям Наставников.

В мире возник силуэт — плоский, как тень, и в то же время многомерный, как Вселенная. Одна его половина была светлее, чем вспышка сверхновой звезды, другая — темнее чернейшей черной дыры. Они не были застывшими и неподвижными — там, где эти половины соприкасались, бушевали черные и белые протуберанцы, возникали и пропадали полосатые черно-белые смерчи. В одном месте чернота теснила белизну, в другом белизна теснила черноту, и каждое мгновение картина менялась на противоположную.

Покровители обменялись негодующим излучением. Наставники послали друг другу телепатические импульсы. Витя и Федя переглянулись.

— Ну и где же Повелитель Покровителя твоего Наставника? — не без подковырки спросил Киллер.