Читаем Странники моря онлайн бесплатно

Шкуна «Пиренеи» лениво покачивалась на волнах: железные борта ее глубоко сидели в воде, так как она была нагружена пшеницей, и поэтому человеку, который из маленького узкого челнока взбирался на борт, легко это было сделать. Когда глаза его очутились на одном уровне с бортом, так что он мог заглянуть на судно, ему показалось, что он видит легкий, почти незаметный туман.

Перелезая через борт, он бросил взгляд вверх, на высокие мачты, а затем на насосы. Они не работали. Казалось, на большом судне все было в порядке, и он недоумевал, почему оно выкинуло сигнал бедствия. Может быть, на корабле был недостаток в воде или в провизии. Он обменялся рукопожатием с капитаном, осунувшееся лицо которого и впавшие от забот глаза ясно говорили о каком-то большом бедствии. В тот же момент новоприбывший почувствовал слабый, неопределенный запах горелого хлеба.

Он с любопытством оглянулся. На расстоянии двадцати футов от него матрос, с усталым лицом, конопатил палубу. Взор его остановился на этом человеке, и внезапно он увидел, что из-под его рук поднимается легкая спираль тумана, который вьется, кружится и исчезает. Тут он взошел на палубу. Босые ноги его были охвачены смутным теплом, быстро проникшим сквозь их загрубелую, мозолистую поверхность. Теперь он знал, какого рода было бедствие, постигшее корабль. Его нежные карие глаза окинули окружающих ласковым, благословляющим взглядом, как бы окутывая покрывалом полного покоя.

— Как давно она загорелась, капитан? — спросил он голосом таким мягким и покойным, что он производил впечатление голубиного воркования.

Сначала капитан почувствовал, что мир и покой, звучащие в этом голосе, передаются ему; затем он вспомнил обо всем том, что он перенес и переносит, и он возмутился. С какой стати этот оборванный островитянин в панталонах из грубой бумажной ткани и бумажной же рубашке, внушает ему такие вещи, как мир и покорность?

— Пятнадцать дней, — коротко ответил он. — Кто вы?

— Меня зовут Мак-Кой, — последовал ответ.

— Я хочу сказать: вы — лоцман?

Мак-Кой окинул своим ласковым взором высокого широкоплечего человека, с исхудалым, небритым лицом, который подошел к капитану.

— Я такой же лоцман, как и всякий другой, — был ответ Мак-Коя. — Мы все здесь лоцманы, капитан; и я знаю каждый вершок в этих водах.

Но капитана охватило нетерпение.

— Мне нужно кого-нибудь из начальства. Мне нужно потолковать с ним, да поживее.

— И в этом случае я тоже могу вам служить.

— Кто же вы, чорт возьми? — нетерпеливо спросил капитан.

— Я глава администрации, — был ответ, произнесенный голосом мягче и нежнее которого нельзя было вообразить.

Штурман разразился хриплым хохотом, скорее истеричным, чем веселым. Оба они, он и капитан, смотрели на Мак-Коя с недоверием и изумлением. Его растегнутая бумажная рубашка открывала грудь, поросшую седыми волосами и обнаруживала отсутствие нижней рубашки. Поношенная соломенная шляпа не закрывала растрепанных седых волос. До половины груди спускалась нечесанная патриархальная борода. В любой дешевой лавке готового платья его за два шиллинга одели бы так, как он стоял перед ними.

— Родственник Мак-Коя с «Боунти»? — спросил капитан.

— Он был мой прадед.

— О, — сказал капитан и спохватился. — Мое имя — Давенпорт, а это — мой старший штурман, мистер Конинг.

Они пожали друг другу руки.

— А теперь к делу. — Капитан говорил быстро; необходимость большой спешки ускоряла его речь. — Мы на огне больше двух недель. Каждую минуту этот ад может вырваться наружу. Вот почему я держал на Питкэрн. Я хочу выброситься на берег или просверлить дно судна и спасти его корпус.

— В таком случае вы сделали ошибку, — сказал Мак-Кой. — Вам следовало добраться до Мангаревы. Там прекрасный берег в лагуне, где вода тиха, как в мельничной запруде. Здесь же вы ничего не можете сделать. Здесь нет отлогого берега, нет даже якорной стоянки.

— Вздор, — сказал штурман. — Вздор, — повторил он громко, когда капитан сделал ему знак выражаться мягче. — Вам нечего говорить мне такую чепуху. Где же вы храните свои лодки, свою шкуну или катер, или что у вас там есть. Э, скажите-ка мне это?

Мак-Кой улыбнулся так же кротко, как говорил. Его улыбка была лаской, которая охватывала усталого штурмана, стараясь сообщить ему покой и ясность невозмутимой души Мак-Коя.

— У нас нет ни шкуны, ни катера, — отвечал он.

— Как же вы добираетесь, в таком случае, до других островов?

— Мы не бываем там. Я езжу иногда в качестве губернатора Питкэрна. Когда я был моложе, я часто ездил — иногда на торговых шкунах, но большею частью па миссионерском бриге. Но он ушел, и мы теперь зависим от проходящих судов. Иногда их к нам заходит до шести в год. В другое время в продолжение года и более не заходит ни одного. Ваше первое за семь месяцев.

— И вы хотите мне сказать... — начал штурман.

Но капитан Давенпорт вмешался.

— Довольно. Мы теряем время. Что же можно сделать, мистер Мак-Кой?

Старик повернул свои карие, ласковые, как у женщины, глаза к берегу, и взоры обоих, капитана и штурмана, последовали за его взглядом, перешедшим от одинокого утеса Питкэрна к команде, столпившейся на баке и озабоченно ожидавшей решения. Мак Кой не торопился. Он размышлял ровно и медленно, шаг за шагом, с уверенностью ума, которого жизнь ничем не раздражала и не оскорбляла.

— Ветер теперь легкий, — сказал он, наконец. — Тут сильное течение на запад.

— Это-то и заставил» нас податься под ветер, — перебил капитан, желая отстоять свое знание морского дела.

— Да, это вас и снесло к подветру, — продолжал Мак-Кой. — Ну, так вот, сегодня вам не подняться против этого течения. А если бы и удалось, — здесь нет отлогого берега. Ваше судно погибнет совсем.

Он замолчал, а капитан и штурман с отчаянием смотрели друг на друга.

— Но я скажу вам, что вы можете сделать. Ветер посвежеет сегодня около полуночи— видите эти перистые облака и скопление их к наветру, за той тучкой. Вот оттуда, с юго-востока, и придет сильный ветер. До Мангаревы триста миль. Подите туда; там прекрасное ложе для вашего судна.

Штурман покачал головой.

— Пойдемте в каюту и посмотрим на карту, — сказал капитан.

Мак-Коя охватил в запертой каюте удушливый, ядовитый запах. Случайно доносившиеся невидимые газы щипали его глаза и вызывали в них жжение. Пол здесь был горячее, почти невыносимо горяч для его босых ног. Пот выступил на его теле. Он осмотрелся кругом почти со страхом. Эта коварная внутренняя жара была поразительна. Было чудом, что каюта еще не запылала. Ему казалось, что он находится в громадной пекарной печи, где температура может каждую минуту страшно повыситься, и он истлеет, как былинка.

Когда он поднял одну ногу и потер ее горячую подошву о панталоны, штурман засмеялся дико и хрипло.

— Передняя ада, — сказал он. — Самый ад находится как раз под вашими ногами.

— Жарко, — невольно воскликнул Мак-Кой, вытирая лицо ярким носовым платком.

— Вот Мангарева, — сказал капитан, нагибаясь над столом и указывая пятнышко, черневшее на белой карте. — И здесь, в промежутке, другой остров. Почему нам не пойти на него?

Мак-Кой не глядел на карту.

— Этот остров — Кресчент, — ответил он. — Он необитаем, и только на два или три фута возвышается над водой. Лагуна есть, но нет входа в нее. Нет, Мангарева — ближайшее место для вашей цели.

— Так пусть будет Мангарева, — сказал капитан Давенпорт, перебивая ворчливое возражение штурмана. — Созовите людей на корму, мистер Кониг.

Матросы повиновались, устало шаркая ногами по палубе и с трудом стараясь двигаться быстрее. Изнурение было заметно в каждом их движении. Повар вышел из камбуза послушать, и кают-юнга приткнулся около него.

Когда капитан Давенпорт объяснил положение и объявил о своем решении итти на Мангареву, поднялся шум. Среди глухого ропота слышались невнятные крики ярости, там и сям отчетливо выделялись проклятия.

Капитан не мог обуздать их; но присутствие кроткого Мак-Коя, казалось, сдерживало и успокаивало их; ропот и ругань замирали, и вся команда, кроме нескольких лиц, беспокойно обращенных к капитану, безмолвно устремила тоскующие взоры на покрытые зеленью вершины и скалы, нависшие над берегом Питкэрна.

— Капитан, мне кажется, я слышал, что некоторые из них говорили, будто умирают с голоду.

— Да, — был ответ, — это так и есть. Я за последние два дня съел сухарь и кусочек лососины. Мы на порциях. Видите ли, когда мы открыли огонь, мы тотчас же задраили, чтобы потушить пожар. А потом уже мы увидели, как мало съестных припасов осталось в кладовой. Голодны? Я совершенно так же голоден, как и они.

Он снова заговорил с матросами, и снова поднялся ропот голосов и ругани, лица их исказились от ярости. Второй и третий штурманы подошли к капитану и стали сзади него на юте. Лица их были сосредоточены и лишены выражения; казалось, этот бунт команды вызвал у них только скуку, ничего, кроме скуки Капитан Давенпорт вопросительно поглядел на своего старшего штурмана, но тот только пожал плечами в знак своей полной беспомощности.

— Видите, — сказал капитан Мах-Кою, — нельзя заставить матросов покинуть безопасную землю и итти в море на горящем корабле. Он был для них пловучим гробом больше двух педель. Они измучены и голодны и не хотят больше оставаться на нем. Мы пойдем на Питкэрн.

Но ветер был легкий; киль «Пиренеев» был грязен, и шкуна не могла итти против сильного западного течения. К концу двух часов ее отнесло обратно на три мили. Матросы работали ревностно, как будто силой могли удержать «Пиренеи» в ее борьбе с могучими стихиями. Но неуклонно, и на левом и на правом гальсах, ее относило к западу. Капитан беспокойно ходил взад и вперед, останавливаясь по временам, чтобы наблюдать за блуждавшими струйками дыма и прослеживать места их появления на палубе.

Плотник все время разыскивал эти места и, когда ему удавалось их найти, законопачивал их все плотнее и плотнее.

— Ну, что же вы думаете? — спросил, наконец, капитан Мак Коя, который следил за плотником с детским интересом и любопытством.

— Я думаю, что было бы лучше итти на Мангареву. С ветром, который подымется, вы будете там завтра вечером.

— Но что, если огонь вырвется наружу? Это может случиться каждую минуту.

— Держите ваши лодки наготове. Тот же ветер пригонит их к Мангареве, если огонь вырвется наружу.

— У меня нет карты Мангаревы. На общей карте только мушиное пятно. Я не знаю, где искать прохода в лагуну. Не поедете ли вы с нами, чтобы ввести судно в лагуну вместо меня?

— Да, капитан, — сказал он с тем же спокойным безучастием, с каким принял бы приглашение к обеду. — Я поеду с вами на Мангареву.

Снова команда была созвана на корме, и капитан обратился к вей с речью:

— Мы пробовали подойти к берегу, но вы видите, насколько нас отнесло; это течение обладает скоростью в два узла. Этот джентльмен, достопочтенный Мак-Кой — главное должностное лицо в губернатор острова Питкэрна. Он идет с нами на Мангареву. Итак, вы видите, что положение не так опасно. Он не сделал бы такого предложения, если бы думал, что лишится жизни. Кроме того, какова бы ни была опасность, если он по своей доброй воле идет с нами и подвергается ей, — мы не можем сделать меньше. Что же вы скажете о Мангареве?

На этот раз не было шума. Присутствие Мак-Коя, уверенность и спокойствие, исходившее от него, произвели свое действие. Матросы вполголоса совещались между собой; убеждать почти не пришлось.

— Раз он идет, и мы идем, — крикнул один из матросов с сверкающими глазами.

Команда пробормотала свое согласие и двинулась на бак.

— Одну минуту, капитан, — сказал Мак-Кой, когда тот поворачивался, чтобы отдать распоряжения штурману. — Я сначала должен съехать на берег.

Мистер Кониг был точно громом поражен и глядел на Мак-Коя, как будто тот был сумасшедшим.

— Съехать на берег, — воскликнул капитал. — Для чего? Это отнимет у вас три часа, если вы поедете туда в вашем челноке.

Мак-Кой измерил глазами расстояние до берега и кивнул головой.

— Да, сейчас шесть часов. Я доеду не раньше девяти. Население острова не может быть собрано раньше десяти. Так как ветер посвежеет ночью, вы можете подняться против течения и подобрать меня завтра на рассвете.

— Во имя разума и здравого смысла, — прорвало капитана, — для чего вам нужно собирать народ. Разве вы не понимаете, что судно под нами горит?

Мак-Кой был спокоен, как море летом, и гнев капитана не произвел на него ни малейшего впечатления.

— Да, капитан, — проворковал он своим голубиным голосом. — Я понимаю, что ваше судно горит. Потому-то я и иду с вами на Мангареву. Но я должен получить разрешение итти с вами. Это наш обычай. Население имеет право подавать голос за или против моего отъезда. Но они дадут разрешение, я знаю.

— Вы в этом уверены?

— Вполне.

— В таком случае, если вы уверены, что вам дадут разрешение, к чему затруднять себя его получением? Подумайте о задержке на целую ночь.

— Это наш обычай, — был невозмутимый ответ. — Кроме того, я — губернатор, и я должен сделать распоряжения об управлении островом в мое отсутствие.

— Но ведь до Мангаревы всего двадцать четыре часа ходу, — возразил капитан. — Вы вернетесь к концу недели.

Мак-Кой улыбнулся своей широкой, благосклонной улыбкой.