Читаем Женские причуды онлайн бесплатно

Я не могу отвести от нее глаз. Мне даже хотелось бы поменяться с ней местами… будь я вывеской.

Вздыхаю и медленно вожу пальцем по каждому из этих чудесных слов, пока по спине не пробегает легкий холодок. Я бы узнала эти буквы где угодно — «коронет», изысканный шрифт. Вывеска напоминает, как мама однажды повела меня посмотреть на Одри Хепберн в «Забавной мордашке» — тогда мне было семь с чем-то. Поначалу перспектива пойти в кино не вызвала большого энтузиазма. Я сразу поняла, что это не мультик, несмотря на заманчивое название. Впрочем, потом решила: ладно, все равно заняться больше нечем, а мама позволила взять с собой дамскую сумочку. Мне было невдомек, что из зала я выйду с готовым ответом на самый сложный жизненный вопрос. Впервые за семь лет я поняла, кем хочу стать, когда вырасту.

Едва вернувшись домой, я сразу бросилась в свою комнату, к зеркалу. Стоял октябрь 1982-го. В неполные восемь лет мне ничего не стоило самостоятельно умять целую коробку вафель. Но тут я замерла, внимательно изучая свое отражение. Бедра далеки от совершенства, косички никуда не годились, и, кроме того, следовало вырасти по крайней мере еще на четырнадцать дюймов. Итак, сомнений нет: если я, Хлоя Роуз, собираюсь сделать карьеру в журнале мод, придется всерьез над собой поработать.

Увы, липосакция даже не обсуждалась, и я сделала нечто чуть менее интересное — выстригла челку. В те времена никаких других ножниц, кроме маникюрных, в моей комнате не было, но это меня не остановило. Может, получилось не идеально, зато в целом эффектно. Оставалось найти работу.

Что ж, я наняла саму себя. К сожалению, только на полставки — время после школы и несколько часов в субботу. Работа оказалась непростой — сложно полностью отдаться делу в условиях домашнего офиса, где меня отрывали тысячу раз на дню. Приходилось убирать кровать, готовиться к диктантам… хуже того, играть с ровесниками! У меня и минутки свободной не было. Я часами ходила по спальне в маминых туфлях на каблуке, раскладывая бумаги, вешая на стену фотографии моделей, отвечая на телефонные звонки, подкрашивая губы и увольняя воображаемых сотрудников. В особо хорошие дни мне удавалось посвятить несколько часов перекладке бумаг и подкраске губ, не отвлекаясь даже на сигарету или сломанную антенну от телевизора.

На работу я всегда носила одну и ту же хлопковую ночную рубашку без рукавов, скроенную как домашнее платье старушки. Она позволяла сидеть в любой позе, не показывая нижнего белья. Как бы широко я ни расставляла ноги, рубашка прикрывала колени.

Под ночнушку я надевала вместительный мамин лифчик и щедро набивала его туалетной бумагой. Я даже не разматывала ее, просто совала по рулону в каждую чашечку. Неудивительно, что в туалете бумаги частенько не хватало.

— О, миссис Стивенс, — говорила я в пустоту, — не могли бы вы отнести кусочек туалетной бумаги моей матери, миссис Роуз, а потом вернуться в офис, чтобы навести порядок с губной помадой? И еще, миссис Стивенс, мне страшно понравилось, как вы переставили журналы на книжной полке, так что я решила повысить вам зарплату. Да, именно так, на миллион долларов. Пожалуйста, не забудьте передать миссис Роуз привет и сообщить ей, что, к сожалению, я не смогу убрать сегодня постель. Пришлось резко поменять планы. Ленч с Кристи Бринкли перенесен на более ранний час, а у меня еще уроки не сделаны.

Мне не помешало бы расширить штат редакции, однако я любила играть только со своей сестрой, а она не приняла игру в «редакцию журнала», да и вообще считала работу понарошку глупостью. Я предложила ей несколько высоких должностей и возможность работать непосредственно с миссис Стивенс, но она наотрез отказалась.

С ней вечно была одна и та же история — либо кассир, либо ничего. Сколько ни твердила я ей, что должность кассира занята, она оставалась непоколебима. Из-за наших профессиональных разногласий и полного отсутствия у сестры желания играть в воображаемые игры мне пришлось обратиться к неодушевленным объектам.

Я могла запросто использовать вместо людей кукол и мягкие игрушки, но мне всегда казалось, что плюшевые звери плохо вписываются в офисную обстановку. А куклы и того хуже — сидят, разодетые и важные, напрочь лишенные индивидуальности.

Ну как с ними работать!.. Зато из моей обуви вышли прекрасные сотрудники. Сразу видно, что они твердо стоят на ногах и всегда готовы взяться за дело. После работы туфли не прочь потанцевать и посмеяться, а на следующий день могут начать все заново, в отличие от тапочек. Тапочки смахивают на вечно простуженных людей или просто неудачников. Особенно мои тапочки. Я всегда носила большие и мохнатые, обычно заляпанные соком. Когда мне требовалось изобразить бездельника, я пускала их в ход.

Поскольку я работала исключительно с обувью, с распределением должностей проблем не возникало. Туфли легко поддаются классификации. Одни высокие и начальственные, другие — старые и надежные, третьи — страшненькие, зато готовы поддержать в трудную минуту, четвертые — модные и энергичные, пятые — милые и очаровательные, а остальные — самые обычные девчонки.

Заглянув в мою комнату, вы вполне могли увидеть закрытые сандалии, ремешками прикрепленные к клавиатуре семейной «Смит-короны»: они печатали письмо президенту универмага «Блумингдейлз». Или же маленький белый кед кропотливо составлял реестр содержимого моего шкафа пришнурованным карандашом. Четыре пары парадных туфель вечно звонили по личным делам или обсуждали вчерашнюю вечеринку. Подслушав, о чем болтают эти бездельницы, я была вынуждена их разделить.

Бог свидетель, мне нравилась моя работа.

Каждый вечер я выстраивала в ряд все кроссовки, сандалии, нарядные туфли, ботинки и балетки, чтобы выставить им оценки за характер, функциональность и презентабельность. Я использовала сложную систему баллов, в которую входили двадцать, а то и тридцать категорий. Лакированные туфли «Мэри Джейн» всегда занимали первое место, получая десятку; одни только перламутровые пуговицы стоили 4,5 балла. Остальные туфли, конечно же, считали несправедливым такое потакание любимчикам, поэтому в утешение приходилось завышать им оценки.

«Мэри Джейн» были для меня не просто любимыми туфлями. Я души в них не чаяла, советовалась с ними, принимая важные решения, поверяла им свои надежды и желания. На них можно было положиться, потому что мы лелеяли одну и ту же тайную мечту — выглядеть как настоящая леди.

Иногда мне хочется верить, что где-то там, вдали, они и поныне поддерживают меня в трудную минуту.

Позже я временно охладела к модницам-карьеристкам, вроде Одри и прочих девушек из «Забавной мордашки». После «Дик Ван Дайк шоу» детская мечта стать шикарной бизнес-леди забылась, бизнес перестал меня волновать. А челка осталась. Я и теперь ношу челку. Правда, сейчас она коротковата, но, слава Богу, это модно. По крайней мере так сказал мой стилист, сообразив, что я собираюсь покончить с собой прямо у него в кресле. Одно можно сказать точно: прическу я никогда не поменяю.

Подсев на «Дик Ван Дайк шоу», я стала частенько разглядывать женщин на улице. Одетые в свободные свитера и прямые джинсы, мне они представлялись копиями Лоры Петри: в серых шляпах-таблетках, серых платьях, изящных туфлях-лодочках и ожерельях из серого жемчуга. Мне было невдомек, что прежде чем я дорасту до возраста, в котором можно одеваться как Лора и небрежно сбрасывать с плеч серую норковую накидку, весь гардероб моего кумира устареет по крайней мере лет на сорок. Наверное, именно телевидение виновато в том, что большинство людей моего возраста плохо осознают: мир меняется, и он цветной.

Интересно, кто решает, какие туфли появятся в «Женских причудах» в следующем месяце? Надеюсь, сегодня мне удастся хотя бы увидеть этого человека. Так много всего надо обсудить.

Наверняка ее стол не меньше восемнадцати футов в длину и весь уставлен новыми сверкающими туфлями. Часто, уезжая по делам, главная по туфлям поручает принимать важные решения другим сотрудникам. Разумеется, я не откажусь помочь ей, даже если она обратится ко мне в последнюю минуту.

Тогда я медленно пройдусь вокруг стола, хмуря брови, задумчиво кивая и делая пометки: два балла за высоту каблука, один за вырез на мыске и шесть за необходимость напрягать икроножные мышцы при ходьбе. Если какая-нибудь пара мне особенно приглянется, я соглашусь при случае взять ее домой для дальнейшей экспертизы. Люди со всего мира будут задавать мне вопросы про туфли, а я с гордостью отвечу каждому из них лично.

Надеюсь, собеседование не займет много времени. Если я получу эту работу, мне понадобится полностью обновить гардероб, причем незамедлительно. Нельзя же сказаться больной только потому, что не смогла собрать все необходимое к сроку.

Честно говоря, я отправилась за покупками, как только мне назначили время собеседования. Начала я с поисков коричневых ботинок, таких, чтобы носить и в помещении, и на улице. Также не помешает бумажник, в который помещаются купюры; кошелек с ручной вышивкой, купленный мной несколько дней назад, очень красивый, но, к сожалению, не открывается.

Понадобится и новое белье — нижнее и постельное, да и все кожаные вещи неплохо бы сдать в чистку. Надо купить большую сумку — вдруг придется носить домой какие-нибудь ежедневные отчеты. Еще будет кстати новый набор кастрюль и сковородок.

Где-то глубоко у меня внутри звучат слова «Я работаю в журнале «Женские причуды»» и негромкое цоканье каблучков туфель «Мэри Джейн».

Тянет еще раз коснуться вывески и зарядиться от нее энергией. Пожалуй, прежде чем входить, я оставлю у двери маленькое приношение. Скажем, прядь из челки. Возможно, сегодня самые важный, самый решающий день моей жизни.

Я глубоко вздыхаю, закрываю глаза, открываю дверь и вхожу.

Ух ты! В приемной сидит не меньше тридцати девушек. Странно, почему же их пригласили в то же время, что и меня? Надеюсь, я пришла в нужный день. Однажды я уже путала даты. Я должна была участвовать в суде присяжных, но случайно назначила на тот же день педикюр…

Направляюсь прямо к секретарше, чтобы развеять сомнения.

— Простите, какое сегодня число? — вежливо спрашиваю я.

Именно в этот момент она наклоняется, чтобы завязать ботинок, и, не разгибаясь, бормочет:

— Понедельник.

Я откидываю челку в сторону, рассеянно покашливаю и сообщаю ей свое имя. Потом сажусь на краешек сиденья рядом с двумя другими девушками. Они примерно моего возраста, роста, веса, размера обуви и лифчика. И вообще удивительно похожи на меня.

Такого со мной еще не случалось. Обычно, когда я захожу в комнату, полную незнакомых людей, они все разного роста.

Продолжаю сидеть на краешке, будто готова внезапно встать и уйти.

Все-таки неловко не помнить, какой сегодня день. Я пытаюсь убедить себя, что очень занятые люди часто путаются во времени. Пусть думают, что у меня сбился суточный ритм из-за перелетов, мол, на этой неделе я так часто меняла часовые пояса, что на моих часах уже вторник, а то и среда. К счастью, никто не видит мои часы, и только я знаю, что они не ходят уже больше года.

Кстати, не мешало бы спросить, сколько времени… Хотя, пожалуй, не стоит еще раз привлекать к себе внимание. Всегда можно примерно вычислить, который час, если вспомнить, когда вышла из дома, долго ли ждала такси, и далеко ли было ехать, сколько времени поднималась на шестой этаж и рассматривала вывеску. Ну уж не меньше десяти минут! Перед моими глазами до сих пор стояла надпись, сияющая подобно нимбу: «Женские причуды». Точка.

Я готова на все, лишь бы получить эту работу. Я с радостью побреюсь налысо, если меня попросят, хотя не понимаю, зачем им это. Если меня возьмут, я стану человеком, принадлежащим к миру моды, а не просто безумной потребительницей, покупающей тонны одежды и обуви.

По спине снова пробегает дрожь. Да что это со мной? Здесь же совсем не холодно.

Я устраиваюсь поудобнее и беру чудесно оформленный номер «Причуд».

Любопытно, почему журнал так назвали? Я никогда не задумывалась об этом прежде, хотя выписываю его уже пять лет. Надеюсь, когда буду сотрудником, то узнаю все журнальные секреты.

Я поправляю кремовую юбку с небольшими кружевами. По крайней мере так выразился консультант в магазине — небольшие кружева. Я обожаю носить кремовую одежду. С этим цветом не промахнешься. Я слегка кручу головой, делая вид, будто разминаю мышцы шеи, а сама разглядываю, во что одеты другие.

Слева от меня сидит девушка. Хорошенькая. Настолько хорошенькая, что я невольно начинаю надеяться, может, она уйдет по причине внезапного приступа дурноты… ну, врач, конечно, скажет, что ничего серьезного. На ней розовая шелковая юбка в мелкий черный горошек и маленькая кофточка того же цвета с пуговицами «антик». На шее две нитки жемчуга — розовая и белая, а между ними очень изящная цепочка. И — о Боже! — что это? Кажется, под кофтой черная кружевная блузка.

Она и не смотрит в мою сторону. Заранее уверена, что меня не возьмут. Наверное, полагает, будто я явилась не в тот день, и теперь мне просто надо уйти, или удивляется, почему я, собираясь на собеседование в редакцию самого крутого журнала Америки, оделась как медсестра.

Надеюсь, интервьюер поймет, что на мне молочно-белая одежда. Всякому видно, что это не просто белый цвет, а скорее кремовый. Правда, светло-кремовый. Я подношу журнал к юбке, чтобы сравнить оттенки. Уф, какое облегчение! Юбка почти коричневая по сравнению с бумагой. Вот уж на собеседовании я об этом говорить определенно не буду. Например, и не подумаю сказать что-то вроде: «Откуда такое засилье МОЛОЧНО-БЕЛОГО цвета, который мы видим в каждом номере всех журналов?»

Хорошенькая девушка рядом со мной — та самая, которая вычеркнула меня из списка соперниц, — натуральная блондинка. Разве так бывает? Я даже не вижу корней ее неприлично густых волос. Надо отпустить волосы и навсегда отказаться от челки. Вечно она лезет в глаза, даже теперь, когда слишком короткая.

Интересно, как бы я выглядела со светлыми волосами?

Секретарша приглашает одну девушку за другой каждые несколько минут. Надеюсь, мне хватит времени проявить себя. Обычно мне требуется больше нескольких минут, чтобы расположить к себе собеседника. Только бы хватило ума не брякнуть с порога что-нибудь оскорбительное… С меня станется, особенно когда я нервничаю.

Как тогда, в детском саду, когда в первый же день я спросила воспитательницу, не антисемитка ли она. Самый первый вопрос, который я умудрилась задать. Не «Где вы держите цветные карандаши?» или «Когда у нас полдник?» Прямо с порога я брякнула: «Вы антисемитка?» Я выяснила значение этого слова буквально накануне, и меня оно волновало. А получилось ужасно, будто я ее подозреваю… С тех пор воспитательница меня невзлюбила.