Читаем Частная жизнь. Нервно и без сюжета онлайн бесплатно
Марина проснулась за минуту до будильника, заткнула его, бесшумно встала, на ходу набросила на голые плечи халат и выскользнула из комнаты. Прошла по коридору мимо пустых детских комнат, спустилась по лестнице вниз на кухню.
За последние два года приготовление завтрака по утрам в рабочие дни стало привычкой, хотя иногда она с некоторой тоской вспоминала только утренний растворимый кофе или отсутствие такового. Впрочем, вспоминала нечасто и тосковала несильно. Тем более что в выходные была не ее очередь, и эти два дня с лихвой компенсировали всю рабочую неделю. По выходным завтрак готовила Марта.
Дети и собаки были у бабушек. Лишь рыбы в аквариуме, что стоял на кухне, сонно тыкались мордами в стекло, просили есть по обыкновению.
Марина включила чайник, кинула рыбам корм.
-- Ешьте, ненасытные...
Открыв холодильник, рассматривала содержимое. К концу недели наблюдался явный продовольственный кризис. Так всегда бывало, когда дети куда-нибудь уезжали, и домработница Нюша отпускалась на волю. При детях дом напоминал крокодилью ферму. Продукты закупались в неимоверном количестве, поглощались стремительно, но тем не менее не переводились. Нюша пустого холодильника и стерильных кастрюль-сковородок не терпела.
Марина оглянулась. В дверях стояла сонная Марта. Сцена повторялась каждое утро. Марине порой казалось, что Марта словно проверяет, здесь ли она, не сбежала ли, не исчезла, не растаяла.
-- Опять ходишь босиком...
-- Ты тоже ходишь босиком.
-- У кого из нас спина больная?
-- Каждый день одно и то же…
-- Вот-вот...
Чайник закипел и выключился, оповестив о готовности тихим щелчком.
-- Не хочу есть, -- буркнула Марта.
-- А хочу капризничать...
Марта ничего не ответила и вышла.
Марина поставила на стол баночки и коробочки с джемом, маслом, сыром, паштетом, выложила несколько пакетиков снеди в вакуумной упаковке. Оглядела все это и задумалась. Нарезала хлеб, включила тостер. Стала выкладывать еду на тарелки. Если Марту не покормить с утра, то она целый день будет ходить голодной, а поест только вечером.
Иногда, правда, они обедали вместе. Но не часто, раза два в месяц -- больше не получалось. И это скорее было развлечение, чем забота о собственном организме. Или дань традиции. Кто знает...
Марине на работу было к девяти, Марте к одиннадцати. Марта специально вставала в семь, вместе с Мариной, чтобы та кормила ее завтраком. Потом ехала либо на корт, либо в спортклуб.
Марина сначала брала обещание с Марты, что та обязательно будет завтракать, и не будила ее. Марта дрыхла до половины десятого, полчаса собиралась и мчалась на работу. Вечером приходила голодная и клялась, что завтра утром обязательно что-нибудь съест. Марине это быстро надоело, и она придумала корт и спортклуб с девяти до одиннадцати. Марта покорилась.
Но постепенно простой утренний завтрак преобразовался в традицию, некий своеобразный ритуал, оберегаемый и неизменно исполняемый. Появилось даже четыре специальных утренних сервиза, благо места на кухне хватало. Три для рабочих дней и один для выходных.
Один весь такой разноцветный, керамический. Веселые красные, синие, желтые, голубые, зеленые, салатовые блюдца, чашки, тарелки, пиалки и плошки, большой синий чайник, цыпляче-желтый молочник и зеленая сахарница. Последний. Его купили девочки перед самым Новым годом. Сказали, что весь этот фарфор -- полный отстой, а в моде цветная керамика. И если они не последние лохушки, то должны придерживаться современных тенденций. Быть лохушками совсем не хотелось, и сервиз был принят в дом.
Второй, в синюю клеточку, купили позапрошлым летом в Германии, куда ездили путешествовать на машине. Они увидели его в какой-то сувенирной лавке под Мюнхеном и замерли. Рисунок был прост, фарфор даже чуть грубоват, предметов катастрофически мало. Четыре чашки, четыре блюдца, две средних размеров тарелки, маленький заварной чайник, крохотная сахарница и малюсенький молочник, -- все. Но он идеально подходил для их синей кухни.
Хитрый бюргер посмотрел на покупателей, и цена мгновенно выросла в десять раз, превратившись из двухсот марок в две тысячи. Это было безумие. И двести было много, но торговаться они не стали. Марина промолчала, и Марта, оценив паузу и убоявшись, что она не будет слишком долгой, быстренько расплатилась.
Деревянный ящик из-под него Митя потом честно отвоевал у девочек.
Третий, самый первый на самом деле, два года назад им подарила Алена на новоселье. Где она нашла этот тончайший китайский фарфор и сколько за него заплатила, так и осталось загадкой. Сервиз ни в интерьер дома, ни тем более кухни не вписывался, как бы выпадал из общего образа. И это было крайне странно, тем более что подарки от Алены всегда идеально подходили к чему бы то ни было. А тут… такой нескромно выглядывающий кусочек другой жизни.
Его полюбили сразу и взахлеб, причем и дети тоже. И назначили ежедневным дежурным по кухне.
А выходной, он же летний, Марина купила в кипрском отеле, прямо за завтраком. Это было уже в эту осень. Они тогда смогли выгородить целых шесть дней. Сутками мотались по горам на арендованной машине. В отель приезжали за полночь, спали до одиннадцати, а потом шли завтракать. То ли октябрь в этой гостинице был не сезон, то ли она была слишком уж дорогой, но порой казалось, что постояльцев в ней почти нет. Во всяком случае на веранде завтракали они да еще пожилая шведская пара, как определила Марта. Лет по шестьдесят, не меньше. Но очень высокие и стройные, так что со спины возраст читался лишь по абсолютно седым волосам.
Уже на второй день и он, и она кивнули Марте и Марине, как старым знакомым. Он садился в кресло, читал «Вашингтон Пост». Шведских газет просто не было. Она полулежала на диване, лениво пила кофе, смотрела куда-то в небо, сквозь шпалеры, увитые виноградом. Они почти не разговаривали, лишь изредка перебрасывались какими-то короткими фразами. Но Марта и Марина были едины во мнении: идиллия.
Они тоже завтракали долго, часа полтора-два, не меньше. Было особое удовольствие в том, что никуда не нужно торопиться, что никто нигде не ждет, что нет телефонов, водителей, секретарш, начальников и подчиненных, нет совещаний, переговоров, договоров, презентаций, бизнес-ланчей и деловых ужинов, нужных и ненужных людей, важных гостей и докучливых посетителей. Есть просто завтрак, и есть время для этого долгого «просто завтрака», и только один-единственный мобильный на двоих, купленный за сутки до отъезда. И номер его знают только дети. Да еще секретарши – Ленка и Вася, но эти ни за что не позвонят.
Марина пила свой неизменный зеленый чай, грызла орехи, листала путеводитель, составляла маршрут.
Марта жевала изюм, потягивала кофе. В смысл произносимых слов особенно не вдавалась, просто слушала тихий голос Марины, получая чуть ли не физическое удовольствие от тембра ее голоса, от постоянно меняющейся интонации -- то слегка ироничной, то откровенно насмешливой, то вдруг чуть раздраженной, то устало-умиротворенной. Полулежала на диване, как шведка, подставляя лицо рассеянным солнечным лучам, пробивавшимся сквозь виноградную листву, и всем своим видом выражала полное и безусловное согласие на все и сразу.
И мучилась от нарастающего желания встать и поцеловать Марину – куда-нибудь, скажем, за ухо. Но было отчаянно лень… И эта лень, которую можно было себе позволить, и это отложенное на потом желание -- не от того, что его нельзя исполнить теперь, а потому, что есть возможность удовлетворить его позже, доставляли еще большее наслаждение, нежели то, которое можно было бы получить немедленно.
Белоснежная крахмальная скатерть чуть покачивалась, ласково терлась о голые ноги. Над головой, скрытые зеленью, настойчиво спорили две каких-то птицы. В высокой фарфоровой вазочке с узким горлышком подрагивала желто-розовая чайная роза. Она была свежа, не полностью распустилась, но лепестки уже успели потерять упругость, и от того казались еще нежнее, -- и в воздухе царил ее аромат.
Это была иллюзия. Роза пахла слишком тонко и неясно, и запах можно было почувствовать, лишь приблизив к ней лицо. Но иллюзия была столь совершенной, столь полной, что уже собственно и неважно было, пахнет цветок или нет.
Подушки на плетеных диванах были мягкими, чай и кофе горячими, изюм и орехи вкусными. И впереди была бездна времени.
А утром в день отъезда Марина уже не читала путеводитель, задумчиво разглядывала вазочку, белоснежные чашки и блюдца, трогала их, гладила, словно прощалась. Потом вдруг сказала:
-- Давай купим...
Марта сначала согласно кивнула и потом только осознала смысл услышанного.
Официант удивления не высказал. Тем более что дамы жили в сьют-эксклюзив. Но в глазах все же читалось нечто вроде «кто знает, что приходит в голову этим пчелам». Он уточнил количество предметов и сказал, что стоимость посуды включат в счет. Упаковка за счет отеля. Вазочка -- в подарок.
Они вернулись в субботу поздно вечером и сразу рухнули. А на утро было необыкновенно тепло и солнечно и совершенно безветренно. Поэтому завтракали на улице. На столе царствовал кипрский сервиз, бросал сизые тени на белоснежную крахмальную скатерть. Белые чашки завораживающе цокали о блюдца, глухо звякали ложечки, выкладываемые на край тарелок. Над головой о чем-то спорили неугомонные птицы. Белая игольчатая астра в высокой вазочке с узким горлом нервно подрагивала непонятно по какой причине. Марина пила свой зеленый чай, Марта лениво потягивала кофе. И не хватало только седой шведской пары. Да еще, быть может, отдаленного шума морского прибоя. Потому что в воздухе явно читался тонкий аромат чайной розы.
Через неделю они собирались лететь в Бангкок. Это тоже был уже ритуал, носящий, правда, ежегодный характер. Поэтому завтракать предстояло в обществе хвостатых огнедышащих драконов, узкоглазых бородатых старцев в остроносых круглых шляпах, изящных пагод и загадочных иероглифов.
…Марина сварила кофе, разлила его по чашкам. Села в угол к окну, ожидая Марту.
Та пришла полностью готовая к бою, на лице ни тени сна. Лишь пиджак бросила на спинку стула. Марина встала и аккуратно его повесила. Спросила:
-- Когда летим?
-- Через неделю. Седьмого. Возвращаемся двенадцатого утром.
-- Отель?
-- Как обычно, «Сухотай».
-- Что в программе?
-- Ничего.
-- Разнообразить бы... Я бы посмотрела что-нибудь...
-- Что именно?
-- Не знаю... Придумай что-нибудь?
-- Можно съездить на побережье?..
-- Решай сама...
-- Ладно, придумаю что-нибудь... Поужинаем сегодня?
-- У нас есть повод?
-- А если без повода? Сегодня пятница. Сходили бы в «Якорь»…
-- Нет, не могу сегодня. Работы так много в последние дни, а я что-то устала...
-- Раз устала, так отдохни. Всю работу все равно не переделаешь. Расставь приоритеты, перепоручи кому-нибудь...
-- Слушай, ты занимайся своими журналами!..
Это было грубо. Марта внимательно посмотрела на Марину. Та сидела мрачная. Почему бы?
-- Так как насчет поужинать?..
-- Говорю же, сегодня не могу. Хотела вечером задержаться, дела кое-какие поделать...
-- Ух, как все серьезно-то...
-- Послушай!
-- Не могу, не могу, не могу! У меня сегодня партия. Опаздывать нельзя.
И Марта встала, потянулась к пиджаку.
-- Сядь!
Это был окрик. Почти окрик.
-- Тебе не кажется, дорогая, что наш завтрак слишком затянулся? -- Марта внимательно посмотрела на Марину.
-- Не кажется. У меня в понедельник контракт, а девятнадцатого совет директоров. Я ничего не успеваю. Мне бы в субботу выйти, а ты вопишь все время по этому поводу.
-- Точно так же, как ты вопишь по поводу моей работы в воскресенье. Между прочим, у меня газетка по понедельникам выходит, если ты еще помнишь... А сдается она в воскресенье...
-- Ну, газетка не твоя. Это во-первых. А во-вторых, если она один день будет с дрянцой, то ничего страшного не произойдет. Я между прочим не каждый день задерживаюсь, а ты через день в одиннадцать домой приходишь. А когда у тебя запуск, то вообще можно не дождаться. И если ты будешь работать еще и по воскресеньям...
-- ...а ты еще и по субботам...
-- ...то когда же...
-- В общем, мы говорили об этом тысячу раз. И незачем было затевать этот разговор снова...
-- ...да еще и за завтраком. Сядь и доешь.
Марта помедлила, но села.
-- Так когда тебя ждать вечером?
-- Не знаю, как сделаю все.
-- Стало быть, не скоро.
-- Да нет, там на самом деле немного... А у тебя?
-- Да пустой какой-то день... Не помню, вроде нет ничего...
-- Так ты сегодня рано...
-- Ну, уж нет. Придумаю что-нибудь.
-- Только не пей много...
-- Ты лучше за мной заезжай, как закончишь.
-- Ты лучше продукты купи. Холодильник пустой совсем.
-- Разрешите выполнять, Марина Викторовна! Или тебе больше нравится босс?
Марине стало досадно на себя. Додумалась тоже! Мало того, что почти поцапались, да еще и за завтраком. Марта и так как на иголках -- опаздывает, значит, гнать будет, да и Коля вот-вот приедет. А она вон сидит напряженная, побледневшая… Даже жевать пытается.
Нужно срочно исправлять ситуацию, иначе потом придется по телефону. Ей хотелось подойти, обнять, поцеловать. Хотелось мучительно и -- безнадежно. Потому что она не смела. Знала: Марта только еще больше разозлится. И будет права, потому что целоваться, когда за окном ждут сразу два водителя, еще хуже, чем ругаться в аналогичной ситуации.
Эх, если б можно было хотя бы раз послать к черту ее компанию и Мартино издательство, приехать на работу не с утра, как положено, а, скажем, к обеду. Или вообще не приезжать. Или уехать в отпуск, на целых две недели, а не на жалкие три-четыре дня… Но это все пустые мечты. Она тряхнула головой, словно отгоняла их от себя, и сказала просительно и жалобно:
-- Ну что ты злишься? На самом деле день забит. Я вчера вечером в календарь посмотрела -- в ужас пришла. Ты продукты купи и заезжай за мной. А?..
-- Благодетельница…
-- Родная...
-- Да ладно... Во сколько?
-- Думаю, не раньше девяти. А то ждать долго придется...
-- Ничего, подожду.
Марта посмотрела в окно. По дорожке медленно катилась синяя «ауди».
-- Коля твой приехал. Что-то рано сегодня...
-- Говорю же, работы много...
Уже стоя допила кофе, вытерла губы салфеткой, перегнувшись через стол, чмокнула Марину в щеку, накинула на плечи пиджак, бросила на ходу:
-- Не убирай, я вечером помою...
Уже в дверях оглянулась и посмотрела внимательно на Марину, еле уловимо улыбнулась -- чуть-чуть, лишь краешек губ дрогнул.
Марина порозовела, но взгляд не отвела.
-- Я позвоню...
И вышла.
…Марина позвонила сама около двенадцати. Марта только-только успела спланировать день. Точнее -- загрузить вечер. Обнаружился еще и визит к начальству, и это было хорошо, потому что должно было занять неопределенное количество времени. Так что вторая половина дня была полностью рабочей.
Марина позвонила не по мобильному, а через секретаря. Марта удивилась, услышав в трубке голос Василисы:
-- Ковальская...
-- Да, конечно...
Но арт-директора не отпустила, махнула рукой, чтобы сидел. Продолжала рассматривать пробные полосы, автоматически делая пометки маркером.
-- Привет!
-- Привет! А я собиралась тебе минут через десять позвонить...
-- Видишь, опередила.
-- Вероятно, соскучилась?
