Читаем История Италии. Том III онлайн бесплатно

В ноябре 1918 г. в Вилла Джусти был подписан документ о полной капитуляции Австро-Венгрии. Бои на итальянском фронте, а через несколько дней и на всех фронтах мировой войны, были закончены. Вместе со своими союзниками Италия торжествовала победу.

По дорогам, идущим с Севера, шагают демобилизованные солдаты. Они заполняют железнодорожные составы, украшенные национальными флагами и гирляндами. На маленьких станциях и в больших городах огромные массы народа приветствуют героев Витторио Венето. Проходят тысячные толпы побежденных — военнопленные. «Враг повержен! Отечество на вершине славы!» — эти слова звучат на торжественных банкетах и патриотических манифестациях. Националисты произносят здесь пышные речи о великом прошлом и блестящем будущем Италии. Они подогревают национальные чувства страстными словами о традициях Мадзини и Гарибальди. Не забывают здесь и о жертвах, принесенных итальянским народом в этой войне. Но говорят о них чаще всего только для того, чтобы требовать «справедливого вознаграждения» — новых территорий, новых колоний.

На стол Парижской мирной конференции итальянский премьер Орландо и его министр иностранных дел Соннино положили секретный Лондонский договор от 26 апреля 1915 г., согласно которому к Италии должны были отойти часть территории Австро-Венгрии с довольно значительным итальянским населением (так называемая неискупленная Италия), Южный Тироль, острова Додеканеза (временно занятые Италией еще в 1912 г. по Лозаннскому договору), часть Крайны (области словенцев). Истрия, большая часть Далмации, значительные территории при разделе Турции и т. д. Однако эти довольно обширные территориальные притязания Италии натолкнулись на противодействие ее союзников по Антанте. Вначале это был президент Вильсон, который в своих известных «14 пунктах» выражался по поводу будущих итальянских границ довольно осторожно: «Исправление границ Италии должно быть произведено на основе ясно различимых национальных границ». Территориальные притязания Италии, скрепленные Лондонским договором, натолкнулись также на противодействие Сербии, которая после распада Австро-Венгрии становилась ядром нового государства на Балканах — Югославии. Претензии этой последней на многие обещанные ранее Италии земли поддерживала Франция.

Особенно остро встал на мирной конференции вопрос о Фиуме. По межсоюзному договору 1915 г. этот важный порт на Адриатическом море был обещан сербам. Однако итальянские делегаты настаивали на присоединении его к Италии, обосновывая это свое требование этнографическим составом населения: на 25 тыс. итальянцев там приходилось всего 15 тыс. славян и 6 тыс. венгров. Союзники же указывали не только на ранее данное сербам обещание, но и на необходимость для нового югославянского государства иметь выход к морю.

23 апреля 1919 г. Вильсон, минуя итальянских делегатов, обратился с письмом к итальянскому народу, предлагая поддержать союзников. В знак протеста против этого итальянская делегация покинула Парижскую конференцию. Орландо выступил в итальянском парламенте со страстной речью, содержащей тяжелые обвинения по адресу бывших союзников. Новая волна собраний и манифестаций, на этот раз проникнутая гневом и возмущением против союзников, прокатилась по Италии. Однако итальянской делегации пришлось вернуться за стол конференции и поступиться некоторыми из своих территориальных притязаний.

По условиям Сен-Жерменского договора, заключенного в сентябре 1919 г., Италия присоединила к своей территории Южный Тироль, Герц, Градиску, Истрию с островом Керсо, небольшие части Каринтии и Крайны, а также г. Зару.

По Раппальскому договору с Югославией, заключенному в ноябре 1920 г., Далмация была поделена между обеими державами и было подтверждено право Италии на г. Зару. Что же касается Фиуме, то он был объявлен самоуправляемой территорией. По другим международным соглашениям Италия расширяла свои колониальные владения в Африке. Все это вместе взятое свидетельствовало о том, что Италия добилась многого, хотя и далеко не в том объеме, в каком хотелось бы ее руководителям и стоящим за их спиной империалистическим кругам буржуазии.

Именно эти круги, выдавая свои безмерные аппетиты за национальные чаяния страны, создают миф об «урезанной победе», о том, что Италия оказалась «побежденной в лагере победителей». Этот миф имел пропагандистский эффект главным образом внутри страны, среди выбитых войной из колеи многочисленных в Италии слоев мелкой и средней буржуазии. В значительной мере в результате всех этих не в меру раздутых внешнеполитических страстей правительство Орландо вынуждено было в июне 1919 г. уйти в отставку, уступив место Нитти — стороннику ослабления внешнеполитической напряженности и умеренных реформ внутри страны.

В этот период в Италии на первый план выдвигаются трудности экономического характера. В результате войны в стране увеличивается экономическая разруха. Классовые противоречия и классовая борьба обостряются. В стране нарастает мощное революционное движение трудящихся.

Почти 700 тыс. убитых, более 1,5 млн. искалеченных и раненых, десятки тысяч сирот и оставшихся без кормильцев стариков…[1] Таковы были последствия войны для Италии. Пять наиболее плодородных и богатых провинций полуострова были опустошены неприятельским вторжением. Военные убытки составляли 12 млрд, лир[2]. Война потребовала от Италии колоссального напряжения всех ее и без того скудных ресурсов. Государственный долг возрос более чем в 4,5 раза[3]. Резко увеличились налоги. И как результат всего этого — инфляция и рост цен. Количество находившихся в обороте бумажных денег увеличилось за годы войны в 8 раз[4], а цены выросли более чем в 3,5 раза[5].

Вместе с тем война с ее гигантским ускорением накопления и концентрации капитала, с созданием широкого внутреннего рынка для крупной промышленности превратила Италию из страны аграрной в аграрно-индустриальную. Отдельные группы монополистических объединений, главным образом в тяжелой промышленности, увеличили свой капитал в период войны в несколько раз: «Адриатика ди элиттричита» — с 20 млн. лир в 1913 г. до 600 млн. лир в 1917 г.; «Монтекатини» — с 15 млн. лир в 1913 г. до 75 млн. лир в 1918 г.; «Пирелли» — с 17,5 млн. лир в 1913 г. до 40 млн. лир в 1918 г.; ФИАТ — с 17 млн. лир в 1912 г. до 200 млн. лир в 1919 г.; «Фальк» — с 8,7 млн. лир в 1912 г. до 20 млн. лир в 1918 г.[6]

Прибыли предпринимателей в металлообрабатывающей промышленности возросли за время войны с 6,3 до 16,55 %, в автомобильной— с 8,2 до 30,51 %, в кожевенной и обувной — с 9,31 до 30,51 %, в шерстяной — с 5,1 до 18,74 %, в хлопчатобумажной — с 0,94 до 12,77 %, в химической — с 8,02 до 15,39 %, в резиновой — с 8,57 до 14,95 %[7].

Колоссально нажившиеся на военных заказах компании тяжелой промышленности, прежде всего металлообрабатывающие, машиностроительные и военно-промышленные фирмы «Ильва», «Ансальдо», ФИАТ и «Бреда», поглотили значительное число конкурирующих предприятий и гигантски выросли. Резко усилился процесс сращивания банковского капитала с промышленным. Четыре крупных банка — «Банко коммерчиале», «Кредито итальяно», «Банко ди сконто», «Банко ди Рома», — финансирующих тяжелую промышленность, вложили в нее значительные средства. Это привело к возникновению монополистических групп: «Банко коммерчиале — Ильва», «Кредито итальяно — ФИАТ», «Банко ди сконто — Ансальдо», «Банко ди Рома — Бреда», которые заняли господствующие позиции в народном хозяйстве[8].

Все это, естественно, углубляло пропасть, разделявшую широкие массы итальянских трудящихся и крупную буржуазию. Обогащение немногих на фоне жертв и лишений миллионов во время войны, на фоне послевоенной экономической разрухи — не могло не вызвать и действительно вызвало обострение классовых противоречий и классовой борьбы в Италии. Все более сильным становилось влияние идей Октябрьской революции.

Уже на первом послевоенном заседании руководства Итальянской социалистической партии (ИСП) в декабре 1918 г. главной задачей партии была провозглашена борьба за социалистическую республику и диктатуру пролетариата в Италии[9].

Отношение к русскому опыту стало мерой революционности различных фракций и групп внутри социалистической партии еще во время войны. Сформировавшаяся еще тогда «революционная фракция непримиримых» теперь уже безраздельно господствует в партии (о чем свидетельствует упомянутая резолюция), определяет всю политику партии. Вскоре сторонников этой фракции во главе с Серрати и Ладзари стали называть максималистами. Это название закрепилось за ними по аналогии с тем, как называли в Италии русских большевиков — максималисты, т. е. сторонники программы-максимум, сторонники диктатуры пролетариата.

Максималистам, утвердившимся в руководстве партии, противостояли реформисты во главе с Турати, Тревесом, Модильяни. Они имели большинство в социалистической парламентской группе, в социалистических муниципалитетах и в руководстве Всеобщей конфедерации труда (ВКТ). На совместной конференции представителей всех этих организаций и групп в конце декабря 1918 г. была одобрена резолюция, предложенная Турати. В ней объявлялось о поддержке только тех требований, которые касались непосредственных общедемократических задач борьбы. Что же касается борьбы за диктатуру пролетариата, то этот лозунг, по мнению большинства участников конференции, мог только отдалить осуществление общедемократических задач. Борьбе за диктатуру пролетариата противопоставлялась программа борьбы за реформы: демократизация выборов, искоренение бюрократии, 8-часовой рабочий день, минимум заработной платы, контроль трудящихся над управлением предприятиями, защита эмиграции и т. д. Эти реформы, подчеркивалось в резолюции, «образуют прочную и необходимую основу для того, чтобы без заблуждений и разочарований действительно достигнуть своего освобождения, ликвидировать классы и классовое господство, установить справедливость и подлинное социалистическое равенство»[10].

Реформисты отказывались от опыта диктатуры пролетариата в России, считая его результатом специфически русских условий, уже в первой послевоенной речи в парламенте Турати говорил, что большевистская революция могла произойти только в России, где существовал в прошлом самый архаический, самый ужасный деспотизм[11]. А несколько позже он выдвинул дилемму — парламент или Советы, расшифровывая ее следующим образом: или политические выборы в традиционном демократическом духе, или правительство, непосредственно отражающее интересы класса[12]. Поставленная таким образом дилемма естественно решалась в пользу парламента. Но столь же естественным было и то, что в условиях исключительно острых классовых противоречий значительная часть итальянского пролетариата увлекалась на путь насильственной борьбы за диктатуру пролетариата и шла за максималистами, а не за реформистами. Выражая настроения революционного пролетариата, максималистское руководство Итальянской социалистической партии заявило в марте 1919 г. о присоединении к Коммунистическому Интернационалу — новой международной революционной организации, созданной для борьбы за диктатуру пролетариата во всем мире[13]. «Последуем примеру России», — призывало максималистское руководство социалистической партии итальянских трудящихся[14].

Таким образом, в социалистическом движении довольно определенно выявились в это время два главных направления борьбы за социализм: одно — борьба за диктатуру пролетариата, другое — борьба за реформы. Однако целью и того и другого направления в конечном счете был социализм и этим они отличались от того пути, на который пыталось увлечь массы католическое движение.

Католическое движение в это время делает большой шаг вперед в борьбе за расширение своего влияния в массах. До этого церкви удавалось держать под своим контролем довольно значительную часть населения, главным образом крестьянского, с помощью профсоюзных и кооперативных организаций религиозного характера, объединенных в систему так называемого Католического действия. Однако уже во время войны руководители католического движения начали понимать, что удержать сколько-нибудь значительные массы трудящихся в рамках такого рода объединения долго не удастся. Слишком уж острыми были социальные проблемы и противоречия, чтобы можно было надеяться решить их в плане сугубо конфессиональной организации. В конце 1918 г. была создана так называемая Итальянская конфедерация трудящихся — объединение «белых», т. е. католических профсоюзов, похожее по своей организационной структуре на ВКТ. Как и ВКТ, эта конфедерация должна была заниматься главным образом защитой экономических интересов и требований трудящихся, отвергая, однако, положенный в основу деятельности ВКТ принцип классовой борьбы. Что же касается общей политической программы действий, то главную роль здесь должна была играть католическая Народная партия, или, как ее называли в Италии, партия Пополяри.