Читаем 1066. Новая история нормандского завоевания онлайн бесплатно

Даже сейчас, спустя тысячу лет, нормандское завоевание Англии продолжает вызывать живой интерес. В истории этой страны были и другие успешные вторжения — от римского завоевания в правление императора Клавдия и переселения англов, саксов и ютов в V веке до натиска викингов в IX веке и захвата власти датчанином Кнутом Могучим в начале XI века. Но вторжение нормандского герцога Вильгельма Незаконнорожденного во многих отношениях отличалось от всех прежних завоеваний.

Кнут Могучий захватил власть над страной и разделил властные полномочия и сферы влияния между своими знатными сторонниками, позволив рядовым воинам занять территории, обезлюдевшие после битв между датскими и английскими войсками. Но он почти не тронул местную английскую знать и не устраивал массового перераспределения земель и влияний. В действительности двое из самых влиятельных его приближенных, которым он дал статус и полномочия губернатора провинции, были англичанами. Это были сын английского элдормена Леофрик, эрл Мерсии, и сассекский тэн Годвине, ставший эрлом Уэссекса.

Но герцог Вильгельм не только провозгласил себя королем, как делали его предшественники; он не просто добавил к списку знатных вельмож еще десяток имен. Вместо этого он буквально уничтожил все правящее сословие, передав их земли пестрой компании своих сторонников: бретонцев, фламандцев, пуатевинцев и, конечно же, нормандцев.

В этой книге я попытался подробно рассказать, как происходило вторжение и завоевание Англии, как оно было спланировано и реализовано. В ней я показал, какие шаги предпринял герцог Вильгельм для того, чтобы узаконить в глазах прочих европейских правителей и папства свои «права» на английский престол, как герцог заявил о своем «наследственном» праве на трон в качестве родича почившего святого короля Эдуарда, который, по утверждению нормандца, сам назначил его своим преемником; как ловко Вильгельм поставил наследника Эдуарда, эрла Уэссекса, Гарольда II (которого сами нормандцы признавали Dux Atiglorum, герцогом английским, так же как сам Вильгельм был Dux Normannorum, герцогом нормандским), в двусмысленное положение, чтобы иметь возможность ославить Гарольда перед другими властителями как вероломного вассала и, следовательно, самозванца на троне.

Завоеванию Англии предшествовала колоссальная пропагандистская кампания, и ее главные элементы были зафиксированы потом, — когда все, кто мог бы оспорить написанное, были мертвы, лишены всех владений или отправлены в изгнание, — на страницах хроник. Деяния Вильгельма изображены на гобелене из Байё, так что Вильгельм мог быть уверен, что смысл послания дойдет даже до тех, кто не умел ни читать, ни писать. Развернутая нормандцами кампания была так хорошо продумана, что даже современные историки зачастую не могут освободиться от ее подспудного влияния.

Большая часть этой книги посвящена поэтапному описанию самого завоевания и его последствий для знати, духовенства и простого народа Англии. Я подробно останавливаюсь на военных приготовлениях герцога Вильгельма и начальном этапе вторжения. Значительное внимание уделено битве при Гастингсе и развернутому герцогом-бастардом террору, который заставил сдаться выживших в решающей схватке. Далее идет рассказ об установлении нормандского правления, последовавшей за этим реакции и безрезультатных попытках англичан стряхнуть с себя «норманнское иго». Затем я перехожу к описанию того, как осуществлялась нормандская колонизация, как лишались своих земель английская знать, как произошло опустошение Севера, чистки в церковных кругах и прочее. Последняя глава книги посвящена загадочному мятежу двух нормандских графов — и казни за участие в этом мятеже эрла Вальтеофа, сына Сиварда Нортумбрийского, эрла Кнута Могучего.

Я чувствую себя в долгу перед всеми учеными, с чьими работами я сверялся и без которых эта книга не появилась бы на свет. Все они, разумеется, ни в коей мере не несут ответственности за мое видение и интерпретацию событий, изложенные в книге.[1] Все допущенные здесь ошибки целиком и полностью остаются на моей совести.

Я, как и всегда, признателен заведующему библиотекой Сент-Джонс-колледжа в Кембридже за разрешение пользоваться библиотекой колледжа.

В начале января 1066 года Эдуард, король Англии, сын Этельреда II, лежал на смертном одре в Вестминстерском дворце. Болезнь настигла его примерно в конце ноября или начале декабря предыдущего года, и 28 декабря, в День избиения младенцев, он уже не смог присутствовать на освящении своего любимого Вестминстерского аббатства.

Природа его заболевания осталась неясной для современников; ходили слухи о «болезни духа», иначе говоря, о «глубокой скорби» или меланхолии, вызванной неудачной попыткой предотвратить угрозу междоусобной войны в Нортумбрии. В наше время его болезнь назвали бы депрессией. Но зима 1065 года выдалась морозной, и болезнь короля переросла в телесный недуг, усугубленный его преклонным возрастом. В канун Рождества Эдуарду стало хуже. В Рождество он более не мог скрывать упадок сил, и церемонию освящения аббатства решили провести в его отсутствие.

Состояние Эдуарда все ухудшалось; у короля пропал аппетит, он стал отказываться от пищи, проводя все больше времени в постели. К 28 декабря у него начался жар, и старый король, «пожираемый огнем своей болезни», почувствовал приближение конца. «Истомленный страданиями», он забылся глубоким, но беспокойным сном, от которого его старались пробудить слуги. Король говорил в забытьи, но присутствовавшим удалось разобрать лишь обрывки слов. Архиепископ Стиганд, находившийся при короле, тихо сказал эрлу Гарольду: «Он сломлен возрастом и недугом и не знает, что говорит». Но через два или три дня король пришел в себя настолько, чтобы описать, что тревожило его сон.

Во сне, якобы поведал Эдуард, он видел двух монахов, которых знавал в молодости в Нормандии. Они сказали ему, что принесли весть от Господа. Вся знать и духовенство в стране, сказали они, были «прислужниками дьявола», и «спустя год и один день после смерти Эдуарда Господь ввергнет это проклятое Им королевство в руки врага, и дьяволы будут свободно бродить по всей стране, неся с собой огонь, меч и хаос войны». Затем они рассказали королю притчу о Зеленом древе, повествовавшую о несбыточном; это значило, что день, когда Англия освободится от своих горестей, никогда не придет. Элред из Риво[2] прибавляет, что король сказал: «Господь натянул Свой лук и приготовил Свой меч. Он потрясает оружием, словно воин. Гнев Его грядет с огнем и мечом».[3]

Вильгельм Незаконнорожденный, герцог Нормандии и граф Руанский, проснулся на борту своего флагмана, «Моры». Этот корабль, великолепный подарок его жены, герцогини Матильды, вероятно, был самым большим судном во всей флотилии. «Мора» шла под алыми парусами; ее носовая фигура изображала мальчика с натянутым луком, готового поразить врага. На гобелене из Байё[4] этой фигуры нет — вместо нее на корме стоит человек, держащий знамя и дующий в рог. Оглядевшись, Вильгельм не увидел своей боевой флотилии со всеми воинами, лошадьми, оружием и провиантом. С борта флагмана ему открывался обзор на шесть миль во все стороны, и на всем этом пространстве — ни одного корабля.

Не смутившись этим обстоятельством, герцог приказал одному из гребцов вскарабкаться на верхушку мачты и доложить об увиденном. Но и этот моряк разглядел только морскую гладь и небо, хотя с мачты можно было видеть на верные двенадцать миль. Солнце еще не взошло, но на востоке уже разгоралась заря.

Герцог Вильгельм приказал подать сытный завтрак и приступил к нему без спешки, «будто во дворце в Руане», запивая явства большой чашей вина с пряностями. Когда он закончил трапезу, солнце встало, разогнав остатки тумана. Было примерно 6.45 утра, пошел прилив, и капитан флагманского корабля, Стефан, сын Эйрауда, сказал, что будь корабли герцога здесь, войско могло бы высадиться на английском берегу к 9 часам утра.

По-прежнему не было видно никаких признаков прочих кораблей, и герцог послал на мачту другого гребца. Тот доложил, что видит четыре корабля; немного погодя целый лес мачт возник из тумана на горизонте. Как только флот догнал флагманский корабль, герцог, уверенный, что ведет своих людей к победе, поднял якорь и направил суда к берегам Англии, надеясь поймать утренний прилив. Этот поход Вильгельм из Пуатье[5] описывает в словах, заимствованных у Ливия из описания похода Сципиона.[6]

Итак, этот дюжий воин с зычным голосом повел своих людей в Англию. Громадный, но не лишенный ловкости, он легко переносил тяготы похода — как и его противник, король Гарольд. Высокий, с длинными руками и ногами, он, возможно, чем-то походил на Генриха VIII. (Существовал портрет Вильгельма, написанный в 1522 году после эксгумации его останков. Оригинал портрета не сохранился, но есть полотно, считающееся его копией: на нем изображен могучий мужчина, привыкший повелевать, с мясистым лицом и каштаново-рыжими волосами.)

Возможно (и даже вероятно), что герцог Вильгельм уже знал о том, что с севера в Англию вторгся норвежский король Харальд Суровый. Он высадился на английский берег двумя неделями раньше — примерно в то время, когда сам герцог двигался из Дива к Сен-Валери-сюр-Сомм. Но Вильгельм не мог знать об исходе битвы и даже о том, что она произошла. Ему не было известно о разгроме братьев-эрлов, Эдвина Мерсийского и Моркара Нортумбрийского, 20 сентября в битве при Фулфорд-гейт возле Йорка и о решительной победе короля Гарольда, сына Годвине, над норвежцами при Стамфорд-Бридже 25 сентября. Однако он знал (возможно, от феканских монахов, живших в Стейнинге, Рае и ныне исчезнувшем с карты местечке Реймсли в Сассексе, а возможно, и от пронормандски настроенных приближенных Гарольда), что английский король ушел с южного побережья не позднее 8 сентября, оставив его полностью открытым для нападения. В любом случае, монахи Фекана сопровождали герцога Вильгельма в его походе, и они могли рассказать ему о подходящих местах для высадки. Известно, что Ремигий Феканский (монах, позднее ставший епископом Дорчестера) предоставил Вильгельму корабль и снарядил двадцать рыцарей для войска герцога.

Тем не менее, когда Вильгельм начинал свой поход во вторник 27 сентября, рассчитывая подойти как можно ближе к английскому берегу под покровом ночи и высадиться на рассвете следующего дня, он не мог знать, с каким из королей ему придется сражаться — с норвежцем Харальдом или с «неверным вассалом» Гарольдом, сыном Годвине.[7]

Он затеял вторжение из чистой гордыни: оспорив право Гарольда на трон, он уже не мог отступиться, чтобы не стать посмешищем для всей Европы.

«Мора» опередила остальную флотилию на двенадцать миль. Это был прекрасный корабль, большой и вместительный; поскольку на борту находились только сам герцог, его свита и их лошади, он шел быстрее остальных тяжелогруженых судов. Корабли вроде «Моры» могли перевозить до шестидесяти человек, и это помимо скота, лошадей и прочего груза.

Нормандский флот достиг бухты Певенси-Бэй, которая представляла собой мелководную лагуну (сейчас в этом месте располагается заповедник Певенси-Левелз) шириной около четырех миль и протяженностью шесть миль. С 1066 года уровень моря в этом месте понизился; современная береговая линия имеет совершенно иные очертания. Во времена Вильгельма она шла от Бичи-Хед до Рая и с глубокими узкими заливами — до гавани Певенси возле римского форта Андерида. Один особенно глубокий залив достигал Эшбернхема. Местная легенда гласит, что на самом деле нормандцы высадились на холме Стандард-Хилл в Нинфилде — и действительно, в те времена море доходило и до Нинфилда. У Булверхита залив вдавался в берег, достигая Кроухерста. Вероятно, флот растянулся по всей ширине бухты, начиная от того места, где сейчас находятся Истборн и Бексхилл. Еще дальше лежала гавань Гастингса, а затем берег уходил на север, к устью реки Бред, проходя у Сэдлскомба. Возможно, Бичи-Хед служил ориентиром штурману герцога Вильгельма, который повел корабль курсом норд-вест-вест от Сен-Валери, надеясь издалека заметить утесы.[8]

Теперь все шло по плану. Корабли достигли берега примерно в 9 утра, а если учесть прилив и время, потребовавшееся кораблям, чтобы причалить, высадка началась, вероятно, около десяти. Сопротивления нормандцы не встретили. Пристав к берегу, герцог, как пишет Вильгельм из Пуатье, «восславил милость Господа из самых глубин своего сердца», не упустив очередной возможности объявить себя посланцем Божьим. Английский флот не нес стражу у берегов. Корабли вскоре после 8 сентября отправились в Лондон и сильно пострадали во время шторма в Ла-Манше, который потрепал и корабли герцога, вышедшие из гаваней близ устья Дива. Так что англичане не могли (да и не считали нужным) поджидать флотилию нормандцев. Вероятно, король Гарольд решил, что Вильгельм не захочет начинать поход, когда погода уже начала портиться в предверии зимы.

Флот герцога, состоявший примерно из 700 кораблей разного водоизмещения, подошел к берегу Англии, воспользовавшись высокой водой. Более крупные суда бросили якорь подальше от берега, и людям пришлось прыгать в воду и добираться до суши вброд. Лошадей свели по сходням и повели к берегу по воде. Другие корабли, которые были всего лишь плоскодонными однопарусными баржами, предназначенными для путешествия в один конец, попросту выволокли на песок.