Читаем Фидель. Футбол. Фолкленды: латиноамериканский дневник онлайн бесплатно

В феврале 2008 года начались большие перемены на Кубе. Завершается эпоха Фиделя. Но за время своего правления он превратил свой остров в игрока такого мирового класса, что за переменами на какой-то Кубе просто обязан следить остальной мир. И тем более обязана следить Россия, которая сначала Кубу к себе приручила, а потом бросила. Бросила себе же во вред. Как уроженца Гаваны и журналиста, который там регулярно бывает (а в самый канун перемен меня по Гаване возил Фидель Кастро-младший), меня в этих обстоятельствах стали приглашать на бесконечные интервью. И мне бы такой востребованности только радоваться. Если бы не два «но».

Во-первых, в половине случаев мне приходится комментировать не новости, а чудовищную чушь, которую несут про Кубу мои коллеги-всезнайки, которые, правда, там никогда не бывали.

Ещё больше меня печалит другое обстоятельство. В свои 35 лет я оказался минимум на сорок лет моложе остальных российских экспертов по Кубе: на покое оказался не только Фидель, но и большинство из тех россиян, которые могут говорить о Кубе не понаслышке. А Куба — это не только затянувшийся коммунистический эксперимент, но и страна-ключ. Ключ от всего Западного полушария. Ключ к пониманию и многих других стран, про которые я напишу в этих заметках. Заметках с полей моего латиноамериканского журналистского блокнота.

Мне нравится глобализация.

Рискую отвадить от этих заметок изрядную долю читателей, но так сразу и признаюсь. Да, нравится. И мешать она может только тем, у кого комплексы.

А мне вот глобализация — нравится. Нравится своим удобством. Нравится тем, что в руках умелого человека заставляет быстрее вертеться мир. Нравится тем, что быстрее выявляет несостоятельность пусть и самых красивых, но лживых теорий.

Возможно, во мне в первую очередь говорит человек, для которого с самого рождения глобализация — образ жизни: родился в Гаване, учился в Монтевидео, работал в Лондоне. Эта книжка во многом будет посвящена как раз моим «путевым» впечатлениям. Только это будет не туризм, а всё больше политика. Экзотическая. Но и поучительная.

Я не раз и не два предложу читателю вместе со мной перебраться через границы. По земле — из Парагвая в Аргентину и из Уругвая в Бразилию. По воздуху — в Венесуэлу из США, из Гватемалы на Кубу и в Чили из Британии.

Уже сам набор перечисленных стран показывает, что речь пойдёт в основном про Латинскую Америку. Но, естественно, не обойдётся и без английского следа. Не зря же я столько лет провёл в Лондоне. Само собой, не обойдётся и без следа русского.

Эти три линии тем более сойдутся в главе, где я попытаюсь собрать воедино разрозненные до сих пор сведения о тайном участии СССР в «англо-аргентинской» войне за Фолклендские (Мальвинские) острова. Уже сейчас беру набор участников этой войны в кавычки, потому что та война никогда не была «англо-аргентинской». Берусь доказать, что то была репетиция большой, может и мировой, войны за Антарктиду.

Там же, на берегах Южной Атлантики, я попробую разобраться в «тайнах уругвайского двора», которыми до сих пор окутан первый чемпионат мира по футболу в Монтевидео. Первую футбольную команду в Уругвае основали английские инженеры- железнодорожники. А строили эту железную дорогу русские переселенцы. Почему же при таком глобальном «замесе» последний раз Уругвай выигрывал мировое первенство в 1950 году? Тоже очень поучительная история. И об этом — ещё одна глава этих заметок.

Мне действительно нравится влезать в детали жизни разных народов. Но мне также действительно нравится и «безликая» глобализация. Когда речь идёт о стандартах качества и об отказе от фантазий. Экспорт ли это коммунизма или демократии.

Это вовсе не означает, что я всех призываю ходить исключительно в «Макдоналдс», считать в долларах, летать исключительно «Боингами». Нет, давайте изобретать своё. Как Европа ответила Америке: на «Боинг» — «Эрбасом», а на доллар — евро. А свою кухню Европа оставила эталоном даже для всесильных янки. И это уже гений американской экономики постепенно превратил пиццу в понятие скорее американское, чем итальянское. Такому остаётся только завидовать.

А на Кубе, которой будет посвящена первая глава этой книжки, «Макдоналдса» вообще нет. Да и ладно бы. Если бы были свои национальные забегаловки. Но их тоже нет. Еды за пределами отелей для иностранцев вообще нет. Зато свобода от «империализма».

Только вот почему-то тысячи кубинцев, помахав перечёркнутым флагом США на митинге протеста, пытаются достать джинсы с флажком тех самых США. Не раз видел жителей Гаваны, которые дефилируют в такой «фирме» по набережной Малекон. На которую в другой день выкатывают пушки, чтобы отразить агрессию, — бывал в арсенале кубинских пропагандистов и такой спектакль.

Борьба с одной «двойной моралью» всегда порождает другую «двойную мораль». Причем куда более гнилую. Рядовых кубинцев заставляют думать об Америке ежедневно. Чего стоит ежедневная «пятиминутка ненависти», а на самом деле целый час, в который едва укладывается передача кубинского телевидения под названием «Битва идей». А вот рядовой американец про Кубу вспоминает эпизодически. Кто на высоте? Тот, кто вскидывается на сделанное другими, или тот, кто определяет повестку дня?

В России всё тоже начиналось с гремучей смеси подозрительности в адрес «империалистов» и попыток через знакомых достать «фирму». Начиналось с многокилометровой очереди на Пушкинской. И что такое «Макдоналдс» теперь? Так, сосисочная. Когда-то — почти с ресторанной судьбой. А сегодня — «забегаловка», с которой успешно конкурируют те же «Ёлки-Палки» и всякие «Картошки». Когда хотим — побеждаем. И здоровеем. И, кстати, глобализация нас к этому привела. Не открылись бы — не знали, что бывает лучше. Не знали бы, что бывает лучше, — не попытались бы превзойти.

Давайте изобретать, давайте заставлять себе завидовать и мы. Давайте обустроим свои страны, как это удалось Европе и Америке. Давайте делать так, чтобы нас не боялись, а уважали. Давайте не ругать доллар и Америку. Давайте попробуем сделать лучше свой рубль, песо, реал, свой образ жизни.

Хотя, конечно, глобализация может быть и злом. Собственно, эта книжка — о том, как с ней, с глобализацией, обходиться. Особенно тем народам, которые сами же выключали себя из всемирной жизни, а потом судили о внешнем мире, исходя из своих, но ущербных представлений. Судят, комплексуя.

Проблема, с которой бесконечно сталкиваются и Россия, и Латинская Америка. Бесконечно наступаем на одни и те же грабли. Но винить в своих бедах предпочитаем кого угодно, кроме самих себя.

Для разгона — путевые заметки из совсем другой части света. Такой нордический рефрен.

По пути из Хельсинки в Петербург, в многочасовой пробке на границе вижу, как из рефрижератора течет вонючая вода. Бегу к водителю:

— Слышь, мужик, у тебя что-то из кузова льётся.

— А, да это рыба, — на удивление безразлично отвечает шофёр.

— Как это — рыба?

— Ну, мороженую рыбу везу из Финляндии.

— Так ведь испортится!

— Ну и ладно! Вся не испортится.

Груз международный. То есть застрахованный по всем европейским правилам. С учётом того, что очередь грузовиков на границе начинается за 25 километров до «священного рубежа», страховка включает издержки и от «быстрой» работы российской границы. То есть потом эти издержки войдут в цену товара, когда он доберётся до прилавка в России.

Но и такая рыба всё равно выигрывает у отечественной. Из Невы, Волхова или Волги, которые потом будет пересекать тот же грузовик. Но в Волге, на широте Твери, рыба плавает на поверхности и вылову не подлежит. Потому что рыба — с солитёром. Потому что Волга — загнила. Потому что Волга — перекрыта ГЭС.

— Сергей, а почему ты так не любишь коммунизм? — как-то огорошил меня вопросом коллега, который много моложе. Он не то что в ВЛКСМ не состоял — даже в пионерах не был. Я после такого вопроса даже растерялся, опешил. Начал с очевидного.

— Ну как тебе сказать? — начал я, которого даже на закате советской власти чуть не исключили из института за невинную заметку в стенгазете про то, что «многопартийность не худшее изобретение человечества». — При Ленине и Сталине погибли миллионы наших с тобой соотечественников, а при Хрущёве и Брежневе не миллионы, так тысячи продолжали сидеть за «политику».

— Но ведь коммунисты провели индустриализацию! — настырно отвечал мне мой коллега, который, повторю, ненамного меня младше. Но хочет восстановить социализм.

По идее индустриализация — это каскад ГЭС на Волге. Только вот с 2007 года Россия при всех её ГЭС покупает электроэнергию в Финляндии. Где рыба плавает не на поверхности, а в глубине озёр и рек. А электричества хватает даже и на экспорт.

Так почему, как и во времена Радищева, путешествие из Петербурга в Москву идёт по трассе М10, а не Е105? То есть не по европейскому маршруту, а по внутрироссийскому? И почему эта и без того убогая трасса превращается вообще в двухколейку при подъезде к границе ЕС? При этом дорога забита.

Заметки эти будут всё больше о Латинской Америке, но вот уже и сейчас я не обошёлся без «нордического» рефрена. А всё потому, что набрасывать эти заметки я начал... в многокилометровой и многочасовой пробке у населённого пункта с названием для кого-то, возможно, и романтическим — Торфяновка! Это такой автомобильный пропускной пункт на российско- финляндской границе.

Через Петербург и Хельсинки еду в местечко Кирьяккала. Потом по тому же маршруту буду возвращаться. Почему, вознамерившись провести отпуск на Балтике, еду я к финнам, а не, допустим, в Калининград? В российской Прибалтике — просто замечательно. Как раз в канун этого отпуска был под Светлогорском в командировке, у губернатора Бооса. Те же сосны, то же море, тот же воздух. Но в Финляндии... дешевле. А с детьми — и поспокойнее.

Спрашивается: финны виноваты? Или, может, американские империалисты? А ведь, как ни странно, и такие разговоры приходится слышать. Причем от очень образованных людей.

Итак, граница России и Финляндии. Отечественная её сторона. Торфяновка. 21 июля 2007 года, 12 часов 7 минут пополудни.

Вот уже почти два часа как я гуляю около машины, опираюсь на машину, сижу в машине. Успел вот уже даже набросать кое-какие заметки и сбегать в соседний магазинчик за сушками. Но очередь за это время так и не сдвинулась. К границе пролетают только машины с блатными питерскими номерами. У меня, признаться, административный ресурс в той части России тоже есть: как знают мои постоянные зрители, я хорошо знаком с губернатором Матвиенко. Хватило бы одного звонка кому-нибудь из её помощников. Но принципиально не хочу пользоваться никакими знакомствами. Буду стоять как все. Время у меня есть. Есть и богатый опыт пересечения других границ. Вот и посмотрю. Вот и сравню.

Нечто подобное пункту «Торфяновка» я видел только на КПП «Фалькон». Но то — на границе... Парагвая и Аргентины.

Чтобы проще представить: всё — как в фильме «Роман с камнем». Автобус с суровыми и молчаливыми метисами. Для полноты картины не хватает только, чтобы вместе со скарбом они везли каких-нибудь петухов и поросят. Хотя, кажется, внизу, в багажном отсеке, кто-то и кудахчет.

То была поездка из парагвайской столицы Асунсьон в не менее славную столицу аргентинской провинции Чако, в Ресистенсию.

Славный город-герой Ресистенсия — в действительности, конечно, городишко заштатный и провинциальный. Но, что называется, с потенциалом. Если в моих словах и звучит ирония, то только по причине того, что это — типичный случай, где потенциал огромен, а вот дальше разговоров... Короче, знакомый сюжет.

В переводе на российские реалии Ресистенсия — это как областной центр на пересечении дорог из России, Украины и Белоруссии. Типа Калуги. По идее, должна процветать. Это по идее...

Призванный же процветать город Ресистенсия находится на перекрестке не только автомобильных, но ещё и водных путей МЕРКОСУР.

Есть такой «общий рынок» Аргентины, Бразилии, Парагвая и Уругвая. Рынок этот никак не «раскочегарится», но потенциал — действительно огромный. Народу столько же, как в Штатах или Европе. Природные ресурсы — астрономические. Но вот порядка — мало. Но это поправимо. Собственно, его, порядок, я и ехал устанавливать в отдельно взятой отрасли.

Не предполагая, что в Южной Америке, и особенно в Аргентине, вот-вот разразится чудовищный финансовый кризис и всю экономику словно пропитает «мёртвой водой», я задумал тогда основать что-то вроде факультативного, но перспективного «совместного предприятия»: такое СП ведущих телеканалов МЕРКОСУР, спутникового телеканала ЕС и тех моих коллег в СНГ, которые также освещают интеграцию. Проект получался для европейцев познавательным, а для участников из СНГ и Южной Америки — позволяющим заработать.

Мандат от вещателей в Брюсселе у меня уже был. Оставалось мобилизовать моих приятелей в СНГ и в Южной Америке. К последним я как раз и ехал. Тем более что они сами вызвались организовать финансирование этого проекта: из бюджета той самой аргентинской провинции Чако.

В парагвайском Асунсьоне меня ждали коллеги с легендарного телеканала «Телефутуро». В переводе — «Телебудущее». И они действительно заглянули в будущее в ночь, когда парагвайцы свергли своего, казалось вечного, диктатора Стресснера. Кому-то надо было объявить об этом по телевидению, но ни один из старых ведущих для этого не подходил: все имевшиеся «телезвёзды» стойко ассоциировались с сервильным служением диктатуре. И тогда «Телефутуро» пошёл ва-банк: посадил в кадр редакторов, которые до этого всегда работали «за кадром». А в тот день на многие годы вперёд стали «лицом» новых теленовостей. И соответственно — моим «ключиком» к парагвайским власть имущим.

«Ключиком» к властям аргентинским выступал другой мой знакомец, Хорхе Морелло. Тот замечательный всемирный типаж телевизионщиков-«моторчиков», которые способны взять заштатный канал и сделать из него «конфетку». У себя, на севере Аргентины, в Чако, Хорхе — непререкаемый авторитет.

Параллельно с журналистикой занимается ещё и разведением скота. А параллельно с разведением скота — политикой, каковой в Аргентине считается и откровенное политиканство. Но Хорхе как раз местные нравы знает. И ему верят. Ради лишней встречи с ним (или с теми, кого он считает нужным представить) все свои дела бросают местные министры и «олигархи». С ними мы и встречались. В кабинетах, где по очереди сосали чай-мате. И в местном клубе «Ротари», где съели, кажется, целого телёнка. Причём по-аргентински: с гландами, кишками, губами и т. д.

Но это будет потом. А сейчас мне надо было до Хорхе ещё добраться. Итак, дорога Асунсьон, Парагвай — Ресистенсия, Аргентина.