Читаем Зарубежный экран. Интервью онлайн бесплатно

Черток С.

Зарубежный экран. Интервью

Издательство «Искусство»

Москва

1973

Встреча с друзьями

Художник узнается по тому, что он создал, по своим книгам, полотнам, фильмам.

По ним нетрудно понять, каков их автор — злой он или добрый, мужественный или трусливый, честный или лживый, талантливый или бездарный, живущий искусством или же около искусства обретающийся (не перевелись еще, к сожалению, и такие «творцы»). Но для того чтобы лучше понять произведения художника, интересно и полезно узнать как можно больше о нем самом, о его судьбе, взглядах на искусство, о том главном, что волнует и тревожит его в нашем современном неуспокоенном мире, в чем видит он смысл своего творчества.

Такую возможность познакомиться, побеседовать со многими из зарубежных художников кино открывает эта книга.

Я был рад встретиться на ее страницах со многими из своих старых друзей и знакомых — с замечательным художником Америки Стэнли Креймером, которому на одном из московских кинофестивалей л вручил за его прекрасные фильмы свой приз — горсть земли, которую мне преподнесли в Хиросиме; с великим режиссером современности Акира Куросава, с другими честными и мужественными мастерами японского кино — Кането Синдо и Тадаси Имаи, старыми друзьями нашей страны; со своим учеником — сенегальцем Сембеном Усманом, ныне одним из интереснейших режиссеров Африки, с Кингом Видором, Жаком Полем Ле Шануа, Витторио Де Сикой, Джузеппе Де Сантисом и многими другими мастерами, представляющими киноискусство всех континентов: и старейшие кинематографии Европы и Америки и молодые развивающиеся кинематографии Азии и Африки. Можно пожалеть о том, что за пределами книги осталось немало прекрасных имен, но их, конечно, слишком много, чтобы уместить в одном сборнике.

И вот, вновь встретившись со старыми друзьями, я с удовольствием вспомнил наши прежние разговоры, споры, а заодно и узнал об их новых работах, замыслах, планах. А кроме того, книга дала мне возможность лучше познакомиться и еще с одним кинематографистом — я имею в виду автора книги Семена Чертока, который записал и собрал все эти интервью.

Манера его изложения говорит не только о мастерстве и добросовестности профессионального журналиста, посвятившего свое творчество киноискусству, но также и о его глубоком интересе к людям, к личности и творчеству каждого, с кем он беседует. И конечно, надо отдать должное его журналистской энергии — ведь зарубежные кинематографисты, как правило, приезжали к нам на считанные дни, приезжали на фестивали, на отдых, на гастроли и съемки, поэтому не так-то просто было встретиться с каждым из них (а встречи эти происходили в самых разных местах — в фестивальных гостиницах, на съемочных площадках, за кулисами театров) и поговорить — поговорить внимательно и серьезно, так, чтобы и художники, у которых брал интервью журналист, почувствовали в нем не репортера светских новостей, а серьезного, знающего искусство, заинтересованного собеседника.

Сейчас все большее внимание в серьезных киножурналах и книгах по киноискусству как в нашей стране, так и за рубежом привлекает жанр интервью. Я думаю, это закономерно и правильно. Сама форма интервью дает возможность выйти на прямой контакт с художником, от него самого узнать о том, что тебя интересует. Журналист здесь — посредник между художником и читателем, от него зависит очень многое — от его ума, такта, знаний, от его личности: от умения чувствовать юмор и говорить серьезно о серьезном, от умения спорить, умения вызвать на разговор не о занимательных случаях, не о сенсационных подробностях интимной жизни, которыми так интересуются журналисты в буржуазных странах, а о главном — о том, чем дышит художник, ради чего он работает.

Мне приятно было встретиться на страницах этой книги (как и прежде в жизни) именно с таким доброжелательным и интересным собеседником. Думаю, и читатели отнесутся к нему как к своему другу.

Я выскажу не очень оригинальную мысль, если еще раз напомню, что кино — искусство массовое. В одной только нашей стране за год в кино бывает около пяти миллиардов человек, и это еще не считая тех, кто смотрит фильмы по телевизору. И все это не «человеко-еднницы» (есть такой термин у прокатчиков), а «человеко-сердца», сотни миллионов человеко-сердец.

Интеллектуальный уровень современного человека в нашей стране удивителен — его интересует все: и политика, и экономика, и достижения ученых, и творчество художников. Без искусства и в особенности без киноискусства невозможно представить сегодня эстетику нашего быта. В кино находят отражение все те проблемы, которыми живет современное человечество. Эга книга познакомит читателей с теми, кто делает искусство, а через них и с проблемами. которыми искусство живет, — с борьбой против человеконенавистничества и лжи буржуазного общества, против войны и колониального рабства, против деградации человека и его прекрасных воспитанных тысячелетиями чувств — любви, уважения к женщине, материнства — в переживающем кризис идей обществе, которое давно уже не может дать своим гражданам никаких идеалов, кроме идеалов накопления и потребления. Книга познакомит и с творческими, профессиональными проблемами зарубежных художников, режиссеров и актеров, с условиями их жизни и работы, с историей кино (ведь в числе тех, с кем беседовал автор, есть и старейшие, трудившиеся еще во времена юности «великого немого» мастера — Лилиан Гиш и Кинг Видор), с новыми веяниями и течениями в киноискусстве, с замыслами кинематографистов и их планами на будущее.

По-моему, все это очень важно и нужно.

Марк Донской, кинорежиссер,

народный артист СССР,

Герой Социалистического Труда

Италия

Анна Маньяни

Первое впечатление было неожиданным. Оно возникло сразу же, как только поезд остановился у платформы Белорусского вокзала и в окне вагона «Рим—Москва» я увидел Анну Маньяни. Усталое лицо, отсутствующий взгляд, замедленные движения. Такой она была и по дороге в гостиницу. И в вестибюле, где началась беседа, и на следующий день в номере, где она продолжалась. Та ли это Маньяни, которую мы знаем по экрану, с ее бешеным потоком красноречия, пылкостью, с ее взрывным темпераментом, покорившим мир? И только иногда, когда разговор касался особенно близких актрисе вещей, она начинала преображаться. И в манере говорить, смотреть, жестикулировать я узнавал черты той самой актрисы, имя которой стало магическим для миллионов зрителей. Потом она опять потухала и продолжала отвечать на вопросы спокойно и неторопливо.

Я спросил у Анны Маньяни, чем объяснить, что в разных иностранных книгах и журналах по-разному рассказывается ее биография. Актриса ответила:

— Если верить их авторам, я родилась по меньшей мере в двадцати городах. Даже такое издание, как итальянский «Словарь деятелей киноискусства», утверждает, что я родом из Александрии и что мой отец египтянин. Все это неправда. Мой отец из Калабрии, а мать — римлянка. Я тоже родилась в Риме, на той стороне Тибра, где нет дворцов. Родители рано отдали меня на воспитание бабушке. До тринадцати лет я училась в школе, потом год — во французском коллеже. В шестнадцать решила стать актрисой и пошла учиться в Академию драматического искусства имени Элеоноры Дузе. Занималась там год, и с этого времени уже сама зарабатывала себе на хлеб, выступая с песенками в варьете и в маленьких ролях в театрах. Жила плохо. Чувство голода не оставляло меня почти никогда.

Вы спрашиваете, почему я решила стать актрисой и кто были моими учителями? У меня с детских лет были сильно развиты воображение, фантазия. Мне хотелось преобразиться во всех, кого я встречала, — в матерей, жен, детей, продавщиц, домашних хозяек, служанок, барынь. Жить только одной своей собственной жизнью мне было мало. Учителя? Нет, у меня их не было. Мои учителя — улица, окружающие люди, жизнь. Вероятно, все могут быть актерами, играть роли. Но большим актером может стать только тот, кто забудет, что он актер. Я люблю людей, хочу создавать их образы, поэтому я люблю искусство. Фальшь, неискренность я чувствую на расстоянии. Честность и искренность радуют и вдохновляют меня. Подлинности чувства, непосредственности переживания научить нельзя. Поэтому я не признаю учителей, школ и систем. Роль должна войти в меня, я должна зажить ею. Если этого не случилось, не поможет ничто.

— Скоро ли к вам пришла известность? Когда вы начали сниматься в кино?

— Первой ролью — мне тогда исполнилось шестнадцать — была роль официантки. Это было в миланском театре. Я должна была войти и положить письмо. Уходя, я ошиблась дверью. Дебют оказался неудачным... Карьера моя была очень медленной и очень трудной. Голод, нехватка денег долго еще были моими спутниками. Популярность начала приходить с ролями простых женщин, которых я видела с детства — нечесаных, с быстрыми движениями, суматошных, порой нелепых, всегда упорных, словом — римлянок... Самый крупный театральный успех до войны был у меня в pимском «Театре искусств» в драме О’Нила «Анна Кристи», где я играла заглавную роль.

Анна Маньяни

В кино я впервые снялась в 1934 году, через три года после дебюта в театре и за десять лет до «Рима—открытого города», который был моим семнадцатым фильмом. Не все режиссеры верили в мои способности, некоторые вообще советовали бросить кино. Лучшей картиной той поры я считаю комедию Витторио Де Сики «Тереза Венерди». Я играла актрису варьете, простую и великодушную, у которой вульгарность постоянно оказывалась сильнее желания казаться «синьорой».

...Годами фашизм разлучал искусство с обыденной жизнью. Дутые, громогласные фильмы вытеснили с экрана правду. Режиссеры нового направления, получившего название неореализм, стремились вернуть ее кинематографу. Новое содержание потребовало новых героев и новых исполнителей. Роберто Росселлини, решивший рассказать с экрана неприкрытую правду о борьбе антифашистов, пригласил Анну Маньяни на роль ворчливой, экспансивной, самоотверженной, импульсивной римлянки Пины, бросающей вызов режиму насилия Картина «Рим — открытый город», вышедшая в сорок пятом, означала рождение и прогрессивного итальянского кино и великой актрисы Анны Маньяни. Женщина из римского предместья, с пронзительным взглядом, черными растрепанными волосами, манерами простолюдинки, дерзкая на язык, сумела сделать близкими зрителям заботы и страсти простых людей, рассказать о том, почему эти люди смеются или плачут, показать их страдания и нравственную красоту. Для целого поколения, а может быть, и не для одного, Анна Маньяни стала символом, воплотившим в себе горестный, незабываемый облик Италии 1945 года, нищей, но полной жизненных сил.

Картина принесла актрисе мировую славу. Много лет прошло, но разве можно забыть трагические глаза Пины, нехитрую историю ее жизни и ее смерти... Беспощадное солнце резко очерчивает контуры домов. Солдаты увозят на смерть возлюбленного Пины. Она с криком бежит за грузовиком по улице и падает, подкошенная немецкой пулей.

Аппарат показывает женщину на мостовой, задравшуюся простенькую юбку и порванный чулок с подвязкой...

Героиня, которую сыграла Анна Маньяни в «Риме — открытом городе», оказалась для нее тем единственным и неповторимым образом, который начал жить рядом с актрисой, стал национальным типом, частью итальянской культуры. Героиня Маньяни внешне грубовата и некрасива. Но как только она начинает говорить, как только делает первый жест, вас начинают покорять ее жизненная энергия, темперамент, добросердечие. Эта женщина может скандалить, доказывать свою правоту с помощью зубов и ногтей, природное нахальство сменяется у нее кокетством, отчаяние — светлой печалью. И эти ее подлинность и искренность оказываются дороже внешней красоты.

— Актер должен быть честен перед самим собой, — говорит Маньяни. — Он должен браться только за то, что может делать. Я, например, никогда не взялась бы за роль Анны Карениной — у меня ничего не получилось бы. Роли простых по происхождению, честных, внутренне чистых женщин — это мои роли...

«Рим открытый город»

Вот уже больше двух десятилетий эта простая итальянка, созданная талантом Маньяни, появляется на экране. И в «Депутатке Анджелине» Л. Дзампы, где она организовывает жителей своего квартала на защиту демократических прав. И в «Красных рубашках» Г. Александрини, где в образе жены Гарибальди Аниты каждая итальянка узнает свои собственные чувства и стремления. И в поставленной Л. Висконти новелле из фильма «Мы женщины», где Маньяни рассказывает об эпизодах своей собственной жизни. И в «Сестре Летеции» М. Камеринн, где героиня, неожиданно для себя самой, обнаруживает чувства, которые скрывала строгая одежда монахини...

О том, как высоко поднято эго знамя, советские зрители могут судить по картинам, демонстрировавшимся у нас. Вспомните Маддалену Чаккони из «Самой красивой» Л. Висконти, фанатичную мать, которая хочет, чтобы ее дочь снималась в кино. За полтора часа экранного времени Маньяни, па которой держится весь фильм, рассказывает о практичности и мечтательности, о сумасшедшей материнской любви, о простодушных разбитых надеждах, о жестокости мира. Вспомните неугомонную горластую Линду в фильме М. Камерини «Мечты на дорогах». Несносная, сварливая жена, поглощенная погоней за куском хлеба, в трудную минуту становится любящей женщиной.

— Какие свои роли вы считаете лучшими?