Читаем Русская колыбельная онлайн бесплатно

Одно из возможных названий текста: «Беспомощность».

Для обложки использован фрагмент картины «Las Vegas Skyline» за авторством художника Kerry Hallam.

Зимой темнело рано. Со служебного дворика Оак Мэдоу, заведения для психически больных преступников, вид открывался замечательный. Стояли ранние сумерки, шел частый мелкий снег. Куара–Нуво, сияющий вдали, казался огромным пирогом, над которым висела пудра–аура ночных огней.

Альберт щурился. Потрескивала сигарета, которую он зажал в двух пальцах. Сделав ещё одну затяжку, он поперхнулся вкусом начавшего тлеть фильтра.

— Мда, — Альберт отбросил сигарету в урну.

Желание грязно выругаться возникло и тут же утихло. А чего уж там, сам виноват, сам залип, задумался. Альберт хотел уже достать пачку и взять ещё одну сигарету, но тут пикнул замок двери.

Охранник, высунув голову, недовольно сморщился от холода:

— Доктор Горовиц, вас к Пилипчику. Сказал, что срочно, — он не стал закрывать дверь, ожидая.

— Срочно… — машинально повторил Альберт, задумчиво глядя на город. В себя его привело лишь недовольное покашливание охранника. — А? Да… иду–иду.

Охранник открыл дверь пошире, и Альберт быстро скользнул внутрь. Эта ужасно захламленная комнатка служила для охранников раздевалкой. Протискиваясь через груды вещей, Альберт споткнулся о длинную лавку и едва не упал, задев ногой какую–то коробку. Та перевернулась. По полу, покрытому дешевой плиткой, покатились с громким гудящим шумом банки пива.

Охранник замер. Альберт тоже. Алкоголь запрещен на территории Оак Мэдоу, тем более — сторожам.

— Это случайно, — неуверенно проговорил охранник и кивнул, не заметив, как ладонь сама оказалась у него за затылком. — Правда… ничего…

Альберт же, осмотревшись, понял, что всё, в общем–то, порядке. После он мазнул взглядом по банкам, потом посмотрел на охранника:

— Да мне всё равно.

И вышел из раздевалки. Краем уха, пока не закрылась дверь, он успел услышать, как охранник пыхтя собирает банки, кладёт их в коробку и задвигает ее под скамейку.

Пилипчик, Антон Пилипчик, директор Оак Мэдоу, казался немного взволнованным, когда Альберт вошёл. Обычно Пилипчик требовал, чтобы в дверь стучались, но, раз уж вызвал сам — можно и без стука.

Директор стоял у окна, его необъятный живот покоился на подоконнике.

— Ага, явился, — Пилипчик даже не повернулся, когда открылась дверь его кабинета. — Адкинса привезли, — всё так же, не поворачиваясь он кивнул и стукнул указательным пальцем в стекло. — Подойди, погляди.

Альберт подошёл к окну. Приёмная для пациентов располагалась этажом ниже, из окна директорского кабинета виднелся шлагбаум и дорога к приёмной площадке. Сейчас почти всю её занимал массивный, очень широкий, бронированный полицейский фургон.

— Вот уж не думал, что его привезут в такой гробине.

— А то, — хохотнул Пилипчик. — Всю свою семью перебил, в чём же его должны привезти?

Видимо, с бумагами наконец закончили. Задние двери фургона открылись. Первым делом из них выпрыгнул полицейский в полном комплекте защиты, и с автоматом в руках. Он подозрительно огляделся и махнул рукой, — мол, давай, — и тут же раздался громкий звон.

— Ты погляди, он же в цепях! — Пилипчик ещё сильнее навалился на подоконник

И правда. Человек в униформе ядовито–жёлтого цвета, медленно, с большим трудом, поставил ногу на ступеньку фургона, затем подтянул другую, и только так, медленно, он смог сойти на землю. Тяжелые металлические сковывали движения арестанта.

— Мда… — Альберт покачал головой. — Нам вообще кого–то в цепях привозили? Не знал, что закон это позволяет.

— Умгм… — Пилипчик кивнул и закашлялся, прочистил горло и заговорил. — Кха! Лет пять назад, до тебя еще. Был один насильник. Но он косил, как оказалось, это быстро вскрыли. Так что он быстро получил своё стирание и на этом всё кончилось.

— С Адкинсом будет точно так же?

Вместо ответа Пилипчик отошёл в сторону, к необъятному креслу, сделанному как будто специально под него, и с кряхтеньем и шумом сел.

Альберт последовал его примеру. Кресла для гостей, конечно, уступали директорскому в удобстве.

Пилипчик расположил локти на столе и принялся рыться в пухлой открытой папке, не обращая на Альберта никакого внимания. Но тот знал, что это напускное — Пилипчик всё держит под контролем. Альберт терпеливо ждал пока директор заговорит.

— Кхм! — снова кашлянул тот через минуту или полторы. — Мда… Сложно тут это всё. Потому я и попросил тебя задержаться. Сложное дельце… сложное… Мда…

Альберт всё так же молчал, давая Пилипчику говорить.

— Слышал небось об Адкинсе–то?

— Кто же не слышал.

— За много лет единственный убийца в Содружестве… Кто–то говорит, что вообще — не просто в Содружестве, в мире. Что скажешь? Правда или нет, как думаешь?

— Понятия не имею.

— Вот и я не знаю, — вздохнул Пилипчик. — Но в Содружестве — точно. Как бы к нам сюда не понабежало протестующих… В общем, держи, — резким хлопком он закрыл папку и толкнул её от себя, та проскользила по гладкой поверхности стола. — Адкинса будешь вести ты. За выходные прочтёшь, подготовишься…

Поймав папку, Альберт ещё не совсем осознал, что сказал ему директор, и потому, когда до него дошло, выдохнул одним махом:

— Я?!

Пилипчик кивнул.

— Ага. Хороший случай. А эмпатолог ты неплохой. Радуйся. Такая–то возможность!

— Я… — Альберт, от неуверенности, ляпнул первое, что ему пришло на ум. — Папка? Серьёзно?

— Документы секретные, просто так переслать на электронку нам отказались, — Пилипчик поморщился и скривил губы. — Да какая разница?

— В самом деле…

Раскрыв папку, чтобы хоть как–то занять руки, Альберт уставился в личное дело преступника и неуверенно проговорил:

— Так я же… я же всего три года тут…

— И что? — Пилипчик всплеснул руками, не отрывая локтей от стола. — Говорю же — возможность для тебя самое то. Да и работы–то немного, как раз за следующую неделю справишься. Говорю же, прочти это дело за выходные. Посмотри. Свободен.

Поднявшись, Альберт взял папку и прижал к себе, как, бывало, делал это в университете. К нему тут же вернулись студенческая неуверенность и страх ответственности.

— Всего неделя? А я точно смогу? — папка и правда казалась тяжелой, того и гляди — оттянет руки. — Случай–то непростой.

— Сможешь, Горовиц, сможешь, — махнул рукой Пилипчик. — Давай. До понедельника.

Директор со скрипом повернулся на кресле к ящику стола и заглянул внутрь. Альберт вышел из кабинета и двинулся по коридору. Наверняка уже восьмой час: Альберт и так задержался на работе.

Лифтом он никогда не пользовался. Лин всегда говорила, что на этой своей работе он и так слишком много сидит в кабинете, лишний подъём или спуск по лестнице — хорошая разминка. Неблизкий путь до выхода пролегал через железные двери палат. Обычно Альберт всегда проходил мимо, и не задерживал взгляд, даже если в одной из них был кто–то из его пациентов, но сейчас не смог. Кто бы смог?

Убийца, самый настоящий убийца. Альберт читал о таком только в учебниках. Эмпатология убийцы — что это такое вообще? Как это?

Альберт вздрогнул. На лбу выступил пот, а ноги будто бы специально немного подогнулись возле железных дверей.

Он медленно подошёл к одной из них и заглянул внутрь. Несмотря на одностороннее стекло в наблюдательном окошке, Альберт старался проделать все аккуратно, будто пациент и правда мог его заметить. Но палата оказалась пустой. Как и две соседние. Лишь дойдя до середины коридора Альберт вздрогнул как ударенный током — увидел ядовито–жёлтый цвет униформы.

Он снова взмок от волнения: почувствовал пот даже на спине и вдруг отпрянул, будто его заметили.

— Спокойно… спокойно…

Эмоциональная восприимчивость — ключевое качество хорошего эмпатолога. Иногда это минус. Альберт с минуту стоял и ждал, пока сердце перестанет бешено колотиться. После этого он снова заглянул в палату.

Адкинс.

— Аурей Адкинс… — вспомнил Альберт строчку «Имя» из профиля.

Человек в униформе кричащего цвета совсем не походил на убийцу. «Убийца» Альберту всегда виделся человеком мощным и сильным. Эдаким варваром из всех фильмов, игр и комиксов одновременно. Аурей же оказался очень простым. Роста среднего, жилистый, тонкокостный. Голова большая и лоб высокий, залысины и светлые редкие волосы. Он лежал на спине закрыв глаза, грудь его спокойно вздымалась. Совершенно не впечатлят. Стоило ли такого заковывать в цепи?

Альберт как всегда попытался представить, визуализировать волны эмоций и мыслей, идущих от него к пациенту, а от пациента к нему. Конечно, его сразу затрясло. Альберт знал, что это лишь побочный эффект его впечатлительности, это не по–настоящему, но ему сразу начало казаться, что он уже начал понимать, уже начал проникать в голову Адкинса.

— Альберт. Аурей. Адкинс. Три «А», — задумчиво произнёс Альберт, и в своей задумчивости, сам того не заметив, слишком близко приблизился к стеклу и стукнулся лбом.

Аурей, тут же открыл глаза и перевернулся на бок, хоть звука, вероятно, и не расслышал. Альберт, сам того не желая поймал на себе взгляд голубых глаз. Эмпатолога передёрнуло. Он едва–едва удержался от того, чтобы не отскочить от окошка.

— Это не ты… — прошептал Альберт, медленно делая шаг назад. — Это не ты. Это реакция мозга. Гиперчувствительность. Гиперчувствительность. Уходить. У–хо–дить…

Его отпустило быстро, уже через несколько секунд. Но Альберт остался на месте, приходя в себя. От нервов он сильно вымок, а в уголках глаз выступили слёзы. Утерев их, Альберт глубоко вздохнул, и когда сердце перестало колотиться, двинулся вниз. Он хотел было зайти в уборную, чтобы умыться, но, подумав, прошёл мимо. Никого давно не удивляют беспокойные эмпатологи с красными от слез глазами: привыкли.

Альберту полегчало, когда он вышел наружу: морозный воздух ударил ему в лицо, снежинки припорошили волосы. Быстро–быстро, держа папку в одной руке, а другой выискивая ключи, Альберт побежал, на парковку, к машине. Залез внутрь, нажал кнопку зажигания, и только тогда осознал, что сейчас поедет домой и это ему не очень–то приятно.

То же самое Альберт испытывал и неделю назад. Да что там, даже и две. Три? Четыре? Больше? Альберт не мог ответить, потому что не помнил, он знал лишь, что эти мысли, а точнее, даже не мысли, а эмоции, ощущения, — неприятие, — появились вдруг из ниоткуда и завладели им.

— Совсем зажрался… — Альберт посмотрел на себя в зеркало дальнего вида и слегка улыбнулся. — Верно Лин говорит.

С силой крутанув руль, Альберт развернулся и поехал домой. Путь до Куара–Нуво не такой уж и долгий.

Оак Мэдоу заведение уважаемое, старое, с хорошей репутацией, существовало задолго до Куара–Нуво, располагалось в окружении густого леса. Живая природа всегда благотворно влияла на состояние больных людей, а потому власти не особенно стремились облагородить его: никакой коммерческой выгоды.

Из–за этого, даже несмотря на фонари, темень по обоим сторонам дороги стояла почти непроглядная. Альберт никак не мог отделаться от страха, что один из них погаснет, и темнота леса сразу же нахлынет, затопит дорогу. Поэтому он всегда ехал чуть медленнее, чем мог бы.

Долго ли коротко ли, но ведь дорога все равно вела в Куара–Нуво. Все дороги вели в Куара–Нуво.

Случайный турист мог бы заметить, что город, похоже, состоит только из центральной улицы, на которой теснились казино, гостиницы, рестораны и кафе, клубы и прочие милые сердцу заведения. Жемчужина Содружества, шедевр урбанистики.

Альберта, жившего в Куаро–Нуво на протяжении долгих лет, туристическая наивность веселила. Он–то знал, что душа города находится в спальных районах, наполненных многоэтажками, в одной из которых как раз и жил Альберт. Даже если бы он смог себе позволить жить в отдельном доме, ближе к центру, он бы не захотел.

Центральная улица радушно встречала тех, кто въезжал в Куара–Нуво. Она шумела и сверкала днем и ночью и брала небольшой перерыв только в рассветные часы: туристы засыпали, чтобы проснуться днем и снова выйти на приветливую улицу, с которой совсем не хочется никуда сворачивать. Засыпали и работники сферы услуг: через несколько часов придется вновь развлекать клиентов.

Через шум и веселье невозможно просто так проехать из–за множества прохожих и машин. Но в конце концов Альберт добрался до нужного съезда. В родном районе даже воздух казался другим: все привычно, все знакомо.

Когда часы показали половину десятого, зазвонил телефон. Альберт знал, что это Лин. Нажав кнопку на руле, он сразу тут же выпалил:

— Дорогая? Я скоро буду. Задержался на работе.

— Ага, а то я уж не поняла, — иронично отозвалась Лин. — В магазин заедь, купи колы, работник месяца, а я пока подумаю, пускать ли тебя домой.

Не дожидаясь ответа, Лин бросила трубку. Альберт усмехнулся, покачал головой, и направил машину к ближайшему супермаркету.

Добраться домой Альберт смог лишь к десяти часам. Когда он пытался выбраться из машины с рабочими документами в одной руке и с пакетом из продуктового в другой, Альберт поймал себя на мысли, что выглядит очень банально. Типичный муж. Типичное возвращение с работы. Такое же, как у всех в Куара–Нуво.

Посмотрев вверх, Альберт увидел, что окно кухни его квартиры открыто. Лин, невидимая с улицы, высунула наружу руку и сделала неуловимое движение. Зная свою жену, Альберт мог точно предположить, что она стряхнула пепел с сигареты. Или показала ему средний палец.

Войти в лифт и нажать кнопку с пакетами в руках оказалось той ещё задачкой. В конце концов, оказавшись возле двери своей квартиры, Альберт пару раз стукнул в неё ногой. Спустя несколько секунд послышались тихие шаги.

— Ага, пришёл, скотина, — раздался из–за двери радостный голос Лин. — Нагулялся? Что, думаешь, я тебя просто так пущу?

— Куда ты денешься, — Альберт снова стукнул в дверь.

— А вот хрен тебе! — Лин торжествовала.

Возле глазка загорелась лампочка — Лин смотрела в подъезд, но дверь открывать не торопилась.

— Ага! Что–то в руках. Ставь на пол и отойди на пять шагов. Понял?

Альберт устало выдохнул:

— Да понял, понял…

— Попробуешь войти — вызову полицию!

Улыбнувшись, Альберт решил подыграть. К тому же, он знал: Лин штрафа за ложный вызов не боится.

Наконец, освободив руки, Альберт отошёл в сторону. Лампочка потухла. Лин открыла дверь, высунула голову и, тряхнув тёмным каре, показала мужу язык. После схватила пакет, папку с личным делом Адкинса, затянула их внутрь и закрыла дверь.

— Ага! Так… фу! — Лин грязно выругалась. — Ванильная кола с сахаром! Ты с ума сошёл? Точно будешь ночевать у порога!

Альберт развёл руками и облокотился на стену.

— А это что… — намеренно громко Лин зашелестела страницами папки. — Хм… Ого. Надо же. Тот самый?

— Тот самый, — флегматично ответил Альберт. — И если ты хочешь поговорить об этом, то лучше пусти меня внутрь.