Читаем Глубже (ЛП) онлайн бесплатно

ДО

Иногда я ненавижу девушку, которой была тогда. Это как, когда ты смотришь ужастик, ты не можешь помочь, но чувствуешь презрение к девственнице, которая пошла прогуляться в лес после полуночи. Как она может быть такой глупой? Неужели она не знает, что ее зверски зарубят?

Она должна знать. Вот почему это так тяжело смотреть. Потому что ты хочешь, чтобы она знала. Потому что ты хочешь, чтобы она защитила себя, и ты пренебрегаешь ее незнанием, хотя очевидно, что виноват тот парень, который наносит ей резаные раны.

Дело в том, что фильм делает его похожим на силу природы — неотвратимым — так и девственница, как полная тупица, вышла, не проверив прогноз погоды, чтобы узнать будут ли осадки в виде серийных убийц ночью.

В наши дни, если бы кто-то прислал мне сообщение, в котором не было бы ничего, кроме «О Боже мой», я бы не задавалась вопросом, будет ли то, что я сейчас узнаю, плохим. Я бы только задумалась, насколько плохо и сколько времени мне понадобится, чтобы выкарабкаться из той ямы, в которую я собиралась упасть. Но в августе второго курса колледжа Патнем я не волновалась. Я подумала, что, возможно, Бриджет, моя лучшая подруга и соседка по комнате, отвлеклась, не успев закончить свою мысль.

Я высушила волосы полотенцем и встала, чтобы бросить влажное полотенце в корзину для белья в шкафу. Промахнулась. К тому времени, как я подняла его и положила на место, на моем телефоне появилось еще одно сообщение, на этот раз со ссылкой.

Ты должна это увидеть, — говорилось в нем.

И сразу после, — Мне очень жаль.

Я нажала на ссылку.

Думаю, часть меня знала еще тогда. Потому что, когда ты хорошая девушка, ты всю свою жизнь проводишь в оттачивании радара для обнаружения всего, что потенциально может заставить людей любить тебя меньше.

Девушки, вроде меня — или, полагаю, такие, какой я была до прошлого августа — мы питаемся одобрением. Мы живем для этого. Поэтому, когда мы делаем что-нибудь стремное — или, скажем, когда мы делаем что-то действительно кошмарное — мы все понимаем.

Экран заполнился моим изображением топлесс, с членом Нейта во рту.

Я посмотрела и сделала глубокий вдох. Закрыла глаза.

Я чувствовала это — как почва уходит из-под ног.

Знаю, это звучит слишком уж «драма-лама», когда я так говорю, но я не знаю другого способа, чтобы описать это.

В одну минуту, у меня есть твердая опора — девятнадцатилетняя жизнерадостная фанатка политики, на пути в юридическую школу и захвату мира — и в следующую, мои ноги потеряли опору. Я обмякла на столе. Мне не хватало воздуха.

Шок от случившегося не заставил себя ждать. Он пронесся мгновенно, по какому-то короткому пути от моих глаз к той части мозга, которая составила тихий, частный список последствий этих фотографий, как только Нейт сделал их.

Все увидят тебя, будут издеваться и ненавидеть.

Ты не попадешь в юридическую школу.

Ты никогда не получишь стипендию Родса.

Ты никогда не станешь судьей и не изберешься на эту должность.

Это все меняет.

Увидев эти фотографии, я была опустошена. Мгновенно. Потому что знала.

Той ночью, когда я занималась оральным сексом с Нейтом, он поднял свой телефон и навел прямо на мою голову, радар «хорошая девочка» работал прекрасно. «Плохая идея» сказал радар мне. «Определенно плохая идея». Но я отвергла его, потому что Нейт был не в духе, и я подумала, что согласившись на это, помогла бы ему.

 Ты ему доверяешь — говорила я себе. Нейт никогда не сделает этого.

Но он сделал. Очевидно. Сайт идентифицировал меня как Кэролайн Пьясеки, из Патнема, Штат Айова и Нейт был единственным у кого были эти фотографии. Или он выложил их, или он отдал их кому-то, кто сделал это.

Там были две фотографии моего улыбающегося лица. Одна с выпяченными губами, которую я сделала в своей машине, чтобы подразнить его. Одна, где я в своем любимом лифчике с животным принтом и трусиках, которую я сделала в зеркало в спальне старшей школы, втянув живот и выпятив грудь, потому что я хотела выглядеть сексуально. Я очень хотела выглядеть сексуально для него.

И другие, еще более грязные фотографии. Те, на которые я почти не могла смотреть.

Под ними была надпись: «Я Кэролайн Пьясеки, я фригидная стерва, которой нужно трахаться!»

Я не могла плакать.

Я не могла дышать.

Я не могла поверить в это (в действительность этого).

На странице было 462 комментария.

Четыреста. Шестьдесят. Два.

Если бы кто-то спросил меня десятью минутами раньше, что я чувствовала к Нейту, я бы сказала: «Никаких серьезных чувств и обид».

Три года вместе, и мы просто отдалились друг от друга. Предполагаю, что колледж был тому виной. К концу первого курса я начала чувствовать, что возможно между мной и Нейтом не так уж много общего. В старшей школе я была свободна, до того как он позвал меня на свидание — поздний цветок, как сказал мой отец. Нейт был милым, популярным и умным. Приятно быть замеченной таким парнем.

Но в колледже Патнем я начала думать, что между ним и мной чего-то не хватает. Химии. Более глубокой связи.

Я порвала с ним прежде, чем мы вернулись на учебу. Мы поделили пиццу и пили газировку, и я пыталась объяснить ему свои рассуждения, чтобы не задеть его чувств. Я думала, что все прошло хорошо. К концу обеда он снова улыбался и был милым.

Я сказала ему, что он хороший парень. Что мы все еще друзья.

Хотя не стоило бы удивляться, но я была удивлена.

Я следовала правилам, упорно трудилась, чтобы получить хорошие оценки, встречалась с хорошим парнем и заставила его ждать секса долгое время. Этого не должно было случиться. Я не ожидала, что мой партнер на выпускном, мой первый парень, мой первый во всем, воспользуется интернетом, чтобы назвать меня кончающей шлюхой, которая любит, когда ей кончают на лицо, или перечислит название моего колледжа и моей средней школы прямо под фотографией с минетом.

Потому что, кто такое ожидает?

Я опустилась в кресло и пролистала на экране несколько первых комментариев. Страничку за страничкой.

У нее классные сиськи.

Я бы приударил за ней.

Я дрочу, спасибо Кэролайн, шлюшка!

Какая уродливая шлюха. Хочу больше вагины

Каждое слово, которое я читала, каждую мерзость, которую какой-то придурок из интернета, живущий в подвале, говорил обо мне, я думала: Это моя вина...

Моя ошибка. Моя ошибка. Моя ошибка.

Я никогда не должна была позволять Нейту фотографировать меня. Я знала это. Я знала это, когда он сделал их, я знала это после, я знала это, когда мы расстались и у меня был мимолетный порыв умолять его, чтобы он позволил удалить каждую фотографию со мной из его телефона. Но я отмахнулась от этого порыва, потому что не хотела его обижать.

Не хотела быть грубой.

 Я просидела так долгое время, листая и читая, и вытирая слезы с моих глаз свободной рукой. Я задыхалась больше, чем дышала. Паниковала больше, чем думала. Я была слишком дезориентирована, что иметь хоть какой-нибудь последовательный план.

Думаю, это было оплакивание конца чего-то, даже не знаю чего. Моей молодости, наверное. Солнечной, идеальной части меня.

Это не было до тех пор, пока Бриджит снова не написала мне:

 Ты в порядке? — вот что я действительно осознала в тот момент. Я осознала то, что она вернется в комнату. Она знает и мне придется посмотреть ей в лицо.

Я думала о том, что это увидит не только Бриджит. Это увидят все.

И вот тут-то я поняла, я никогда не буду в порядке снова.

СЕНТЯБРЬ

Кэролайн

Через две с половиной недели после появления фотографий в интернете у меня все под контролем. Вплоть до того момента, когда я выхожу с латыни и сталкиваюсь с локтем Уэста Левитта.

Я иду с опущенной головой, думая о предстоящих выборах в студенческий сенат. Думала, что буду баллотироваться в этом году, чтобы представлять свое общежитие, но теперь не понимаю, как могу это сделать. Девушка, которая на всех сайтах...

Ноги выводят меня за дверь и направляют вправо, подальше от большинства других учеников. Раньше я ходила налево, но у Нейта макроэкономика в классе рядом с моим, и я не хочу с ним столкнуться. Я начала ходить направо, а затем обходить здание снаружи, чтобы направиться в столовую на обед.

Сегодня, однако, мой путь не пуст — коридор переполнен, он гулкий и оживленный. Но поскольку я опустила голову, то не замечаю этого, пока не натыкаюсь на спину какого-то случайного человека. Сумка, которую я несу, выбивается у меня из рук и падает на пол. Я поднимаю ее, извиняюсь, замечаю, как много ног в этом зале и начинаю соображать, что происходит. Я все еще пытаюсь понять это, когда встаю на ноги и получаю удар в нос.

В тот момент я не понимаю, что это часть тела, которая наносит мне удар или кому она принадлежит. Я только знаю, что прямо передо мной происходит много движений руками, и что переносица соединилась с чем-то движущимся и глубоко непрощающим.

Больно.

О, Святая Матерь Божья, это больно.

Защищая нос, я зажмуриваюсь, пригибаю голову и закрываю тело от боли. Мои глаза наполняются слезами. Теплая жидкость скользит по моим губам. Мой язык высовывается, чтобы облизать ее, прежде чем я понимаю, что — ух, кровь — у меня идет кровь. Потом она покрывает мой рот, течет по всему подбородку, и мне уже все равно, потому что мой нос не перестает болеть.

Меня никогда раньше не били по лицу.

Это мучительно больно.

Я знаю, что мне нужно что-то делать, а не истекать кровью на собственные пальцы, которыми я крепко зажала нос, как будто они способны сделать... хоть что-то. Но это не так. Моргая, в замешательстве, я оглядываюсь вокруг в поисках того, с чем я столкнулась и почему оно меня ненавидит. Учитывая состояние моего носа, я ожидала увидеть кирпичную стену или, возможно, монстра со шлакоблоками вместо рук.

Вместо этого я вижу большие мужские тела, которые толкаются и кряхтят. Вокруг них есть пространство, но я его нарушила, поэтому, вероятно, и получила удар в лицо, а также благодаря этому я оказалась в идеальной позиции, чтобы увидеть приближающийся удар.

Я не вижу, как он достигает цели. Человек, которого ударили, стоит спиной ко мне, прямо между мной и кулаком. Но от упругого удара кожи о кость у меня сводит живот.

Парень падает прямо передо мной. Другой парень держится за талию, грудь вздымается, он наклоняется так, что я вижу только его макушку. Он выглядит так, будто готов сделать еще один замах, и я действительно не хочу, чтобы он делал это, потому что все это настолько примитивно и жестоко, что я не уверена, что смогу это выдержать.

Затем раздается этот ужасный шум — высокочастотный, задыхающийся звук и парень сверху смотрит прямо на меня.

О Боже.

Это я шумела. Этим хриплым визгом была я. А теперь я вообще не могу дышать, потому что парень сверху — Уэст, а лицо, которое он так сильно ударил, принадлежит Нейту.

Глаза Уэста расширились.

— Господи, Кэролайн, я тебя ударил?

Он встает и подходит ближе, протягивая руку. Как будто он совсем забыл, что избивает Нейта и просто идет за мной. Взгляд его глаз, протянутая рука — это так похоже на то, как Уэст впервые потянулся ко мне, больше года назад, что у меня наступает момент дежавю. Мои колени подгибаются, что меня раздражает. Мое тело сейчас враг — мои неумелые колени, этот звук, который решило издать мое горло, мой затекший нос и пульсирующая боль в лице. Не говоря уже о моем сердце, которое пытается вырваться из груди, яростно ударяясь о ребра.

Рука Уэста опускается на мою талию, надежно и крепко, и это глупо. Мое тело глупое. Потому что его рука кажется просто потрясающей.

Очевидно, у меня сотрясение мозга. Уэст — тот, кто ударил меня и он определенно тот, кто ударил Нейта, который...

Черт.

Нейт распростерся на полу, изо рта течет кровь.

Хуже того, я не могу заставить себя сосредоточиться на Нейте, потому что другая рука Уэста ненадолго приземлилась на мое плечо, а теперь он поднимает мой подбородок. Кровь делает его пальцы скользкими. Я истекаю кровью на него. И мне это нравится.

Такое уже случалось с нами. Он прикасался ко мне один раз, но это не тот случай, который девушка забывает.

Боже, есть так много причин, по которым это нехорошо. Большинство из них даже не связаны со здоровьем. Для начала, мне не нравятся парни, которые бьют людей. Мне в принципе не нравятся парни в данный момент и точка. А если бы и нравились, я бы не увлеклась Уэстом, потому что Уэст — это проблемы, а у меня на них аллергия.

— У тебя кровь, — говорит он.

— Ты ударил меня.

— Дай мне посмотреть.

Он берет меня за запястье, и я позволяю ему убрать мою руку от носа, потому что в принципе я позволю Уэсту Левитту делать все, что угодно. Вполне возможно, что он какое-то магическое существо. То есть, это не так. Я знаю, что нет. Он двадцатилетний второкурсник колледжа Патнем, специализирующийся на биологии. Он раскладывает книги по полкам в библиотеке, по выходным обслуживает столики в «Позолоченной груше» — это единственный модный ресторан в Патнеме — и работает в ночную смену в городской пекарне. Все это, плюс пара теневых, неофициальных источников дохода, еще занятия, делает его более занятым, чем кого-либо из моих знакомых.

Он высокий — около 182 см, может, чуть выше, с беспорядочными каштановыми волосами, голубовато-зелеными глазами и отличным загаром.

Он парень, который учится в моем колледже. Вот и все.

Но это еще не все.

Его лицо... Знаете, говорят, что людей больше привлекают симметричные лица. Так вот, лицо Уэста немного не симметрично во всех мыслимых отношениях. Одна его бровь немного приподнята, а другую рассекает тонкий белый шрам. Его глаза такого цвета, который на самом деле не является цветом, с этими крошечными маленькими вкраплениями, которые иногда выглядят сияющими, и я не понимаю, как это возможно. Его рот шире, чем должен быть, что делает его похожим на умника каждый раз, когда он улыбается или почти улыбается, или думает об улыбке. Его нос, должно быть, однажды был сломан, возможно и не один раз, — потому что он находится не совсем там, где должен быть. Он сместился немного влево. И, если честно? Я думаю, что его уши слишком маленькие.

Когда он смотрит прямо на меня, я едва могу разобрать слова.

Вот почему я стою здесь, истекая кровью и позволяя ему осмотреть мой нос.

— Он все еще там? — спрашиваю я. Только, к сожалению, это звучит скорее, как

— Ом се еще дам?

— Да. Скорей всего, я ударил тебя локтем. Но он не сломан.

— Откуда ты знаешь?

— Кровотечение было бы сильнее.