Читаем У великих истоков онлайн бесплатно

«Сила света обратно пропорциональна квадрату расстояния». Этот закон физики опровергается, когда речь идет о свете,озарившем нашу Родину и все человечество в Октябре 1917 года, о расстояниив 50 исторических лет, отделяющих нас от тех дней, которые потрясли мир…

Чем дальше в прошлое уходит то время, тем ярче, красочнее встают пред нами неповторимые события и вершившие их люди, героизм, величественная красота, самоотверженность, твердость рядовых и руководителей революции. И вместе с тем — их замечательная душевная чистота, непосредственность, простота и покоряющая человечность.

Воспоминания Раисы Азарх «У великих истоков» повествуют о драматических эпизодах ее жизни в период Октября и гражданской войны.

Автор книги — человек яркой и интересной судьбы. Молодым врачом входит она в революцию, участвует в политической и вооруженной борьбе за победу Октября в Москве. Затем, как политический работник и организатор военно-санитарного дела на различных фронтах, оказывается в ответственные моменты в самой гуще событий, на самых напряженных участках гражданской войны.

В годы борьбы против империалистической военной интервенции и внутренней контрреволюции Р. Азарх была смелым, самоотверженным большевиком, темпераментным агитатором и бойцом. Она не любила и не умела засиживаться в штабах и тылах. Как правило, свои мирные медицинские обязанности перекладывала на умело подобранных, достойных доверия заместителей, а сама в седле или на площадке бронепоезда врезалась в гущу боя, чтобы подбодрить слабого, пристыдить труса и во главе смелых идти в огонь, показывая пример отваги и решимости в борьбе за власть Советов.

Недаром в последующем Раиса Азарх оказывается в Испании и плечом к плечу с республиканскими бойцами борется против фашистского генерала Франко. Здесь снова проявились ее черты бойца и талант писателя. Об этих страницах жизни рассказывает вышедший из-под ее пера роман «Дорога чести» [1].

Не случайно рядом с боевым орденом Красного Знамени, полученным за подвиги в боях гражданской войны, эта славная женщина хранит памятную медаль участника героической борьбы испанского народа против фашизма.

События, о которых идет речь в книге, примечательны по своей значимости и драматичности. Горячие предоктябрьские дни, когда шло размежевание сил революции и контрреволюции, бои на улицах Москвы в октябре семнадцатого, отпор англо-американским интервентам и их белогвардейскому охвостью на севере России в восемнадцатом, борьба против кулацко-националистической и белогвардейско-монархической контрреволюции на Украине летом девятнадцатого и, наконец, суровые зимние походы, борьба с сыпняком и разгром колчаковщины в Сибири в двадцатом году — таковы основные тематические узлы книги.

В воспоминаниях много личного, касающегося интимных переживаний автора. Это сочетание боевой и лирической тональности, это органичное переплетение поступков и дум, горестей и радостей мужественного солдата и любящей матери делают книгу близкой и доходчивой.

Современный читатель, особенно молодежь, найдет здесь живой рассказ о людях тех пламенных лет и их легендарных делах, ближе увидит солдат Революции, закладывавших фундамент величественного и гордого здания могучего государства рабочих и крестьян — первой в мире социалистической державы.

Книга эта не научный труд, не историческая монография, не систематическое описание событий, не бесстрастная хроника. Автор горячими мазками дает серию волнующих кадров из пережитого, внешне далеких и на первый взгляд не связанных между собою. Но только на первый взгляд. Воспоминания захватывают и покоряют именно незримой внутренней связью событий. Партия, революция, народ, коммунизм — вот что красной нитью проходит через всю книгу.

С большой силой эта внутренняя связь, этот горячий стержень проступает в сдержанной, но волнующей последней главе, рассказывающей о посещении автором Стены федератов на кладбище Пер-Лашез в Париже, о том, как у могилы расстрелянных версальцами борцов Парижской коммуны ложатся красные розы и алые гвоздики, принесенные бойцом победившего Октября.

Эстафета борьбы, начатая парижскими коммунарами, продолжена героями Октября и гражданской войны. Ее уверенно несут вперед вдохновенные строители коммунизма. Красное знамя Коммуны все выше реет над миром.

Прекрасно наше настоящее, чудесно будущее, но навеки незабываемо прошлое.

Живые страницы его читатель найдет в этой книге.

И. Данишевский, член КПСС с 1919 г.

Вид с горы — на версты кругом. Без конца и края колышутся нивы, легкой дымкой затянут лес, а в долине голубеет тесьма Москвы-реки.

На пригорке — санаторий, похожий на белый корабль, весь из воздуха и стекла. Сосны, ели, березы теснятся вокруг поляны, где стоит наш дом, надвигаются на него со всех сторон и, связанные тишиной, неподвижные, бросают на землю темные, теплые тени.

Где-то звучит песня, плутая по холмам. Роса белым дымом стелется по полю. Полыхают зарницы, освещая окрестность.

— Зарницы… Хорошо! Это к хлебу зарит, — говорит Василий Иванович Качалов.

Он сидит возле рояля, у двери балкона. В светлом прямоугольнике открытой двери четким контуром обрисовывается его высокая изящная фигура.

Разговор, как обычно, идет в большой гостиной, где собираются после вечернего чая.

Сумерки делают комнату меньше и как-то сближают людей. Все всматриваются в не измененное сейчас гримом лицо Качалова, прислушиваются к его рассказу.

— Верно выразить виденное может только подлинное искусство! — говорит Василий Иванович. — Природа, — он указал на голубую даль, — природа — вот высший образец, а лучшее ее творение — человек!

И, не чинясь, прочел стихи с тем удивительным соединением простоты и патетики, которое ему было свойственно:

— Дверь в новый мир открылась мне внезапно! Вот об этом и хочу рассказать сегодня…

Усевшись поудобнее, Качалов продолжал:

— Это произошло в октябре семнадцатого… Мне тогда было чуть за сорок! Нечего греха таить — некоторые российские интеллигенты вели себя в те годы подловато. Саботаж учителей, врачей — что может быть омерзительнее! «Их пример — другим наука!» Как и многие актеры того времени, я был идейно рыхл и политически невежествен. Правда, семена, брошенные в наш театр Горьким во время революционного подъема, дали всходы, но их иссушили годы тягчайшей реакции.

Февральская революция дохнула воздухом митингов, собраний, выборов. Керенского многие из нас считали революционером и демократом. Все было интересно, ново, делало гражданином, поднимало в собственном мнении! Кадеты, эсеры, меньшевики — сколько оттенков «свободной» мысли! Выбирай любой… И только одна опасность, как нам тогда казалось, грозила новой жизни: большевики! Они для нас появились вместе с революцией. О них кричали в газетах, твердили на митингах. И пошло: «Долой войну! Долой эксплуататоров! Фабрики — рабочим! Землю — крестьянам! Социалистическая революция! Вся власть Советам!» А я в Советы не выбираю, — стало быть, это власть не моя, стало быть, она направлена против меня! Газеты трубили, на собраниях твердили, что большевики — узурпаторы, захватчики, насильники, что они рвутся к власти, враждебны русской культуре, моему очагу.

В сентябре на свободных общих выборах в Москве большевики получили большинство в семи крупнейших районных думах, на окраинах. Опасность, как нам казалось, нависла над Белокаменной. И вот она пришла реально — Октябрь.

В Петрограде в канун II съезда Советов, в разгар выборов по всей стране в Учредительное собрание, большевики почти бескровно захватили власть, арестовали членов Временного правительства. Керенский едва успел бежать и собирал в Гатчине верные полки. Но Москва — не Петроград. Москва — сердце России! Тотчас был создан из представителей всех партий Комитет общественной безопасности при городской думе. Командующий округом полковник Рябцев расстрелял в Кремле солдат 56-го полка, сагитированных большевиками. Многие интеллигенты тогда считали: как в 1812 году — подымется Москва и спасет Россию!

— Мне хочется рассказать не о том, что всем известно, — продолжал Качалов, — не о мыслях и чаяниях народа, а о наших настроениях тех дней, о настроениях людей, которые мыслили себя «над схваткой»! Не скучно ли, друзья?

— Что вы! Что вы! — раздалось вокруг.

— Тогда иду дальше… К тому времени наш театр имел свою студию. Она находилась в арендованном доме на Скобелевской, ныне Советской, площади, наискосок от дома генерал-губернатора, в котором с первых дней Февральской революции обосновался Московский Совет.

В первые месяцы Совет был меньшевистским. Но к Октябрю большинство перешло к большевикам. Дом генерал-губернатора стал штабом восстания.

Студия оказалась вблизи этого штаба. Театр в те дни, понятно, не играл, но все наши помыслы были прикованы к нему.

В том же доме, где помещалась студия, наверху находился детский сад нашего театра. Мы открыли его в войну, когда стало туго с продовольствием. Обычно в детском саду дежурили матери. В предоктябрьские дни эта обязанность перешла к отцам. Старшим был я.

Двадцать шестого октября семнадцатого года дети, приведенные с утра, так там и остались. Двадцать восемь ребятишек с разных концов города — куда их под выстрелами развозить! Продукты и дрова у нас имелись. Дети чувствовали себя отлично, то и дело забирались на подоконники: оттуда видна вся площадь!

Возле дома генерал-губернатора было оживленно. Входили и выходили вооруженные москвичи. По Тверской вниз к Охотному ряду рыли окопы, строили баррикады. У выходов с площади стояли патрули. Мы были отрезаны и пребывали как бы под охраной.

…Тут-то и подкралась беда. В последние дня два мы заметили, что неможется пятилетнему Мише, нашему любимцу. Но мальчик в необычной обстановке крепился, только выглядел смирнее обычного, плохо ел, мало играл. И вдруг слег. К ужасу своему, видим: ребенок горит, мечется, хрипит.

Хозяйка детского сада, немного смыслившая в медицине, всполошилась:

— Ребенок может задохнуться! Нужна операция!

Легко сказать — операция… Связи с городом у нас не было уже трое суток. А день, когда все это выяснилось, выдался особенно жаркий: из Козьмодемьянского переулка выскочил броневичок и обстрелял бывший генерал-губернаторский дом. Оттуда такая пошла жарня, что даже в дрожь бросало! Броневичок быстро дал тягу. Вскоре на площадь на рысях прискакала артиллерия, прибыли самокатчики. Все разместились, как на передовой.

Изредка появлялись санитарные машины, закрытые каретки. Раненых прямо на руках заносили в дом Совета. Все это мы видели из окон. Стало быть, в Совете есть перевязочный пункт, а может, и лазарет… Но как отправиться к большевикам в самый их штаб?.. Да и не впустят, наверное. А коли впустят, могут и не выпустить — возьмут, чего доброго, заложником… Станут они спасать наших детей! Да и кто? Врачей, вероятно, нет, орудуют санитары. Ребенку не поможешь, только сам пропадешь! Погибнет известный актер… Признаться, приходили и такие смешные мысли…

А мальчик метался, синел, сердце сжималось от жалости. И я решился. В глухую ночь, провожаемый причитаниями хозяйки, отправился я в дом, еще недавно принадлежавший генерал-губернатору.

Плотный, как занавес, ливень сразу накрыл меня. Непрерывный плеск и мягкий шорох воды наполняли темноту. Изредка стреляли то вдалеке, то как будто совсем рядом… Я пробрался вдоль стен домов, потом стремглав перемахнул Тверскую и, никем не замеченный в кромешной тьме, подошел к дверям…

Часового снаружи не было. Трусил я изрядно, воображая себя Виргилием, отправляющимся в подземное царство… Подбадривая себя, решил сразу всего не говорить, а в случае чего дать стрекача! Собравшись с духом, рывком открыл дверь… Меня ослепил яркий свет.

— Закройте дверь, — услышал я повелительный спокойный голос.

Передо мной стоял человек лет тридцати, в простом черном пальто, перехваченном ремнем, в кепке, с винтовкой в руке. Большие серые, слегка выпуклые глаза на резко очерченном лице глядели очень внимательно.

— Ваш пропуск.

— Пропуска у меня нет, — сказал я невозмутимо, сам изумляясь охватившему меня спокойствию. — Я артист. — И назвал свою фамилию.

Тут я услышал:

— В пьесе «На дне» играете. Барона. Я вас видел, товарищ Качалов!

Он так произнес слово «товарищ», что мне сразу стало легко и тепло.

— Как вы добрались сюда? В такую стрельбу? В такой ливень? С минуты на минуту ждем артиллерийского налета. Ступайте скорее вниз! — И он поспешно указал на ступеньки в подвальный этаж, словно только моей «драгоценной» жизни угрожала непосредственная опасность!

Я положил руку на плечо часовому (он доставал мне до подбородка) и рассказал, зачем пришел. Его серые глаза потемнели:

— Умирает ребенок? Мальчик? Пяти лет? Беда-то какая… — И тут же, видя, что на мне самом нет лица и я крайне нуждаюсь в утешении, добавил: — А вы не волнуйтесь! У нас замечательный доктор. Мигом поможет! Сейчас должен вернуться…

Вокруг уже собралась группа рабочих и солдат. Все наперебой принялись заверять меня, что врач скоро придет и все непременно будет хорошо.

Сероглазый часовой был старшим по караулу. Видя, что я не спешу направиться в подвальный этаж, он повел меня наверх.

В респектабельном доме генерал-губернатора на лестницах, площадках, в комнатах, через которые мы проходили, группами стояли, сидели, сходились и расходились люди, как пчелы на весеннем пролете.

Я знал этот дом — выступал здесь на концертах, на приемах. Через голубую гостиную мы прошли в красный зал. Обитые дорогим штофом стены, хрустальные люстры и старинные зеркала — все было в полной сохранности. Не таким представлял я штаб большевиков!

В красном зале у двери, которая, как мне было известно, вела в личные покои генерал-губернатора, за простым деревянным столом девушка в белой кофточке тоненькими пальцами отстукивала что-то на пишущей машинке. Возле нее сидели вооруженные люди.

Я обратил внимание, что три очень дорогих столика с затейливой перламутровой инкрустацией бережно сдвинуты в угол.

— Кто дежурит, товарищ Виноградская? — спросил мой спутник.

— Емельян, — ответила девушка, не отрываясь от машинки.

Она закончила работу и быстро, с карандашом в руке пробежала листы.

— Сейчас подпишу, — обратилась она к человеку в одежде солдата. — А вы пока подберите себе отряд. Пойдете, как здесь указано, в распоряжение товарища Гончаренко. Это Красная гвардия завода «Динамо». Они идут по Маросейке к Ильинским воротам. Там стоят крупные силы юнкеров.

Девушка направилась к одной из дверей. Мы пошли за ней.