Читаем Анастасия. Загадка великой княжны онлайн бесплатно

Peter Kurth

ANASTASIA

The Riddle of Anna Anderson

ГЛАВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Анастасия Чайковская (1896–1984) – известная также как Анна Андерсон, объявившая себя великой княжной Анастасией Николаевной.

Николай II (1868–1918) – российский император.

Александра Федоровна (1872–1918) – жена российского императора, урожденная принцесса Алиса Гессен-Дармштадтская.

Алексей Николаевич (1904–1918) – их сын, цесаревич.

Ольга Николаевна (1895–1918)

Татьяна Николаевна (1897–1918)

Мария Николаевна (1899–1918)

– их дочери, великие княжны.

Анастасия Николаевна (1901–1918)

Александр Михайлович (1866–1933) – великий князь, двоюродный дядя и зять Николая II.

Александр Никитич (князь Александр Романов) (1929–2002) – внук в.к. Александра Михайловича и в.к. Ксении, сестры Николая II.

Андрей Владимирович (1879–1956) – великий князь, двоюродный брат Николая II и дядя в.к. Анастасии.

Барбара, герцогиня Мекленбургская (1920–1994) – внучка принцессы Ирены Прусской.

Боткин Глеб Евгеньевич (1900–1969) – младший сын доктора Боткина.

Боткин Евгений Сергеевич (1865–1918) – лейб-медик, убит в 1918 году.

Боткин Сергей Дмитриевич (1869–1945) – двоюродный брат доктора Боткина.

Боткина Татьяна Евгеньевна (1898–1986) – дочь доктора Боткина.

Буксгевден Софья Карловна (1884–1956) – баронесса, фрейлина императрицы Александры Федоровны.

Вальдемар, принц Датский (1858–1939) – брат императрицы Марии Федоровны.

Вингендер Дорис (1903—?) – в замужестве Ритман, дочь квартирной хозяйки Франциски Шанцковской.

Волков Алексей Андреевич (1859–1929) – камердинер императрицы Александры Федоровны.

Вольман Карл-Август, адвокат Анастасии после 1962 года.

Дассель Феликс (7—1958) – капитан 9-го Казанского Драгунского Великой княжны Марии Николаевны полка; во время Первой мировой войны находился в лазарете, состоявшем под патронажем в.к. Марии и Анастасии в Царском Селе.

Дженнингс Энни Бер, жительница Нью-Йорк-Сити и Фэрфилда, штат Коннектикут, принимавшая у себя Анастасию с 1929 по 1931 год.

Жильяр Александра (1884–1955) – «Шура», урожденная Теглева, няня в.к. Анастасии.

Жильяр Пьер (1879–1962) – учитель французского языка детей Николая II.

Ирена, принцесса Прусская (1866–1953) – сестра императрицы Александры Федоровны.

Кирилл Владимирович (1876–1938) – великий князь, двоюродный брат Николая II, брат в.к. Андрея, в 1924 г. провозгласивший себя императором.

Кляйст Артур Густав фон (1873–1928) – барон, бывший полицейский офицер в России, первый покровитель Анастасии в Берлине.

Ксения Александровна (1875–1960) – великая княгиня, сестра Николая II.

Ксения Георгиевна (1903–1960) – великая княжна (миссис Лидс), троюродная сестра Анастасии.

Леверкюн Пол (1893–1960) – адвокат Анастасии (вместе с Куртом Фермереном) с 1938 по 1960 год.

Лейхтенбергский герцог, Романовский-Богарне Геогрий Николаевич (1872–1929) – правнук Николая I, принимавший Анастасию в замке Зееон.

Лейхтенбергская герцогиня, Ольга Николаевна (1872–1953) – его жена, урожденная княжна Репнина-Волконская.

Лилберн Йен, англичанин, друг принца Фридриха и советник Анастасии в Гамбурге.

Лэвингтон Фейт, гувернантка детей и внуков герцога Георга Л ейхтенбергского.

Мария Федоровна (1847–1928) – мать Николая II, вдовствующая императрица, урожденная принцесса Датская Дагмара.

Мэнахан Джон (1919–1990) – доктор, муж Анастасии после 1968 года.

Ольга Александровна (1882–1960) – сестра Николая II, великая княгиня, замужем за полковником Николаем Куликовским.

Остен-Сакен Василий Львович фон дер (1872–1949) – «Вилли», барон, секретарь Сергея Боткина.

Пойтерт Мари Клара (1871–1933) – портниха-немка, пациентка Дальдорфской психиатрической больницы.

Ратлеф-Кайлман Гарриет фон (1887–1933) – скульптор и писательница, опекала Анастасию в 1925 году.

Сигизмунд, принц Прусский (1896–1978) – сын принцессы Ирены Прусской, двоюродный брат Анастасии.

Фермерен Курт (1885–1962) – адвокат Анастасии (вместе с Полом Леверкюном) с 1938 по 1962 год.

Фридрих-Эрнст, принц Саксен-Альтенбургский (1905–1985) – зять принца Сигизмунд а Прусского, дядя Барбары Мекленбургской; после 1949 года представитель Анастасии.

Фэллоуз Эдвард (1865–1940) – адвокат Анастасии с 1928 по 1940 год.

Цале Херлуф (1873–1941) – чрезвычайный и полномочный посол Дании в Берлине.

Цецилия, принцесса Прусская (1886–1954) – германская кронпринцесса, дочь великого герцога Франца III Мекленбург-Шверинского и великой княгини Анастасии Михайловны.

Шанцковская Франциска (1896–1920?) – польская работница, пропала в 1920 году.

Швабе Николай фон, капитан Кирасирского Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка, в эмиграции – издатель монархистской газеты «Двуглавый орел».

Штакельберг Курт фон, адвокат Анастасии в Германском Верховном суде.

Эрнст-Людвиг, великий герцог Гессен-Дармштадтский (1868–1937) – брат императрицы Александры Федоровны.

Мне было 13 лет, когда я впервые увидел художественный фильм «Анастасия» с Ингрид Бергман в главной роли. В основе фильма была биография Анны Андерсон, женщины, называвшей себя единственной оставшейся в живых дочерью последнего русского царя. Это раннее воспоминание стерлось под воздействием времени и моих последующих разысканий, но я всё еще помню сказанные вскользь слова моей матери: «Ты знаешь, ведь это подлинная история. Ну, вроде бы…»

Тогда мне ничего не было известно о жизни и таинственной смерти последних Романовых. Да и когда я начал знакомиться с этими фактами, подлинность личности Анны, Анны Андерсон, интересовала меня гораздо меньше, чем драма Николая и Александры, скандалы с Распутиным и кровавый триумф большевистской революции. Я узнал тогда, что Анна Андерсон была не единственной претенденткой на имя и титул царской дочери, что со времени зверского убийства царя и его семьи в Екатеринбурге в 1918 году существовали и другие «Анастасии», и лже-цесаревичи Алексеи, и множество женщин, объявлявших себя «великими княжнами». Я предполагал тогда, что госпожа Андерсон была всего лишь одной из наиболее известных несчастных психопаток, но я ошибался и хорошо помню тот момент, когда впервые это заподозрил.

Семнадцатого февраля 1970 года западногерманский Верховный суд вынес постановление по иску госпожи Андерсон, подтвердившее уже вынесенный самой историей вердикт о несостоятельности ее претензии. Но что меня поразило более всего, это то, что такая претензия вообще могла существовать. Почему постановление вообще оказалось необходимо? Что заставило судей высшей инстанции выслушивать домогательства женщины, которая (по утверждению ее противников) «не имела ни малейшего сходства с великой княжной Анастасией», «не знала ни слова по-русски» и чьи представления о придворной жизни не выходили за пределы общеизвестных фактов. Если верить безапелляционным отказам признать госпожу Андерсон Анастасией со стороны наиболее близких к великой княжне людей – дядей и теток, воспитателей, слуг и придворных, как я мог поверить, что кто-либо, и менее всех судьи, мог принимать ее претензию всерьез? Что-то в деле Анастасии отзывалось фальшью, и со страстью, которая и сегодня не перестает изумлять меня самого, я пустился на поиски того, что именно это было.

В своей первой попытке раскрыть эту тайну я был неутомим, настойчив и, с позиций сегодняшнего дня, до смешного наивен. Вооружившись тремя устаревшими книгами о «деле Анастасии», пачкой статей из американских газет и материалом интервью, которое мне удалось взять у одной из княжон дома Романовых, я создал двухсотстраничный опус, казавшийся мне решительным и окончательным ответом на все вопросы. Я открыто заявил в нем о своей убежденности в том, что речь идет об одной из величайших загадок истории и что г-жа Андерсон на самом деле является царской дочерью. Она казалась мне тогда воплощением трагедии, нежным, кротким созданием, запутавшимся в паутине международных интриг и лишенным своих законных прав сворой меркантильных и беспринципных родственников.

Мои обличительные речи на эту тему были вполне в духе той истерии, которую притязания г-жи Андерсон вызвали у уцелевших членов семьи Романовых и эмигрантов из числа российской аристократии. Я уже наслушался порядком о братьях, сестрах, кузинах и кузенах, ополчившихся из-за нее друг на друга, о недостойных схватках за деньги и драгоценности, о бесконечных толках о чьих-то правах и семейных дрязгах. И всё же я не был готов к моей первой поездке в Европу, куда я вскоре отправился, чтобы выяснить некоторые подробности, и где впервые столкнулся с целой бездной показаний, собранных в ходе тридцатисемилетней борьбы г-жи Андерсон за признание законности ее прав. Сорок томов материалов дела составляли многие тысячи страниц текста на немецком языке. Тогда я не знал немецкого. Вернувшись тем летом домой, я не утратил энтузиазма, но мои надежды на скорое опубликование книги значительно уменьшились.

Только десять лет спустя, после еще трех продолжительных поездок в Европу, я закончил свои разыскания.

Я уже подготовил новую рукопись, когда в 1978 году в библиотеке Гарвардского университета обнаружил тринадцать коробок с неразобранными бумагами по «делу Анастасии». К тому времени я уже знал о нем достаточно, чтобы понимать, что от этой ценной находки, хотя ею и следовало заняться, не надо ожидать откровений: чувство бесплодности всего происходящего, испытываемое мной во время долгих поисков правды об Анастасии, разделяли со мной все, чья жизнь соприкоснулась с ее жизнью. Всё стало понятно, когда я, наконец, осознал, что пытаюсь доказать недоказуемое, что индивидуальность нельзя обнаружить на клочках бумаги, а идентичность определяется не только по отпечаткам пальцев.

Однако во время поисков я узнал еще и многое другое. Мои изначальные предположения об источнике всех бед, постигших г-жу Андерсон, при всей их логичности и убедительности, были до крайности наивными. Она действительно запуталась в паутине, но в паутине, сотканной скорее из человеческой слабости, чем из злого умысла. Мне пришлось понять и запомнить, что не она одна отстаивала свою идентичность. Все ее окружавшие – бывшие великие князья и княгини, бывшие офицеры императорской гвардии и ловкие камеристки – все они утратили свое положение вместе со смыслом существования. Анастасия – это повесть об эмигрантах. Она о людях, внезапно потерявших почву под ногами, ослепленных прошлым, видевшимся им идеальным, затаивших злобу и парализованных неуверенностью. Это рассказ о мучительной нерешительности и чудовищных недоразумениях. Наконец, это главным образом история семьи, оказавшейся в кризисной ситуации, некогда могущественной династии, столкнувшейся с проблемой, неподвластной ее законам и традициям, семьи, частично уничтоженной во время революции или оказавшейся в изгнании. И этой семье было предложено признать своим членом больную, неуравновешенную, склочную женщину, которую мало кто готов был счесть нормальной, а не то что единственной наследницей царя. Разгадка Анастасии не в России, но в самой семье Романовых, где гордость и внешние приличия возобладали над состраданием и обрекли человеческое создание на одинокое существование в полном горечи мире обвинений и сомнений.

Существует рассказ о великом князе Борисе Владимировиче, двоюродном брате царя, известном своим распутством. Сидя в одной из парижских гостиниц в конце 20-х годов, он слышал, как кто-то из родни отозвался об Анне Андерсон как о фабричной работнице из Польши, страдающей манией величия. Другой заметил, что она латышская уголовница, в то время как третий утверждал, что она агент Ватикана. Ни один из этих людей никогда ее в глаза не видел. Великий князь Борис, как говорят, погасив сигарету – между прочим, марки, которую он счел для себя приличным рекламировать в изгнании, – возвел глаза к небу и воскликнул: «Дайте же бедняге хоть какой-то шанс!»

Великий князь знал то, что оставалось неизвестным другим. «Был ли причиной раздора тайный сговор какой-то группировки, – писала приятельница г-жи Андерсон, – или неудачная цепь несчастных случаев и совпадений, или просто слепые предрассудки и заблуждения… одно очевидно: проклятие дома Романовых заключалось в том, что они никогда не могли откровенно говорить друг с другом. Доводы «за» и «против» не следовало доводить до суда, но обсудить их мирно и дружелюбно и уладить всё на семейном совете».

Подоплека истории г-жи Андерсон, по сравнению с бесконечными спорами о подлинности ее личности и всем объемом доказательств, собранных за последние 60 лет, исключительно проста.