Читаем Братья Бельские онлайн бесплатно

Трое отважных мужчин, трое родных братьев, за годы Второй мировой войны спасли столько же евреев, сколько Оскар Шиндлер, и организовали боевой отряд, уничтоживший сотни вражеских солдат — приблизительно столько же, сколько было убито во время знаменитого восстания в Варшавском гетто. Их звали Тувья, Асаэль и Зусь Бельские; для тысячи двухсот евреев, вышедших из белорусских лесов в июле 1944 года, равно как и для нескольких поколений их потомков, эти люди были легендой. Они почитались как настоящие герои. Но имена этих людей, возглавивших наиболее крупное и успешное сопротивление еврейского народа в годы Второй мировой войны, не были широко прославлены. Спустя шестьдесят лет об их подвигах упоминается лишь в нескольких книгах, и едва ли существует где-либо мемориальная доска, увековечившая их имена.

Я сам наткнулся на эту историю, проводя случайный поиск в Интернете. Ссылка на каких-то «лесных евреев» возбудила мое любопытство и повела меня по тропе длиной в три года — тропе, на которой у меня была замечательная возможность услышать из первых уст рассказы людей, переживших Холокост, в некоторых случаях буквально за месяцы и даже за недели до их смерти.

Итак, после многочисленных интервью, в ходе которых я записал рассказы о жизни в лесах на территории современной Западной Белоруссии, где сопротивление Бельских немецким оккупантам привело к образованию целого города с самодельными мастерскими и жилыми постройками, — 27 июня 2001 года я стоял на опушке самого большого из этих лесов. Пани Леокадия Ланкович, пожилая, очень разговорчивая полька, вызвалась стать моим гидом, и я наконец смог представить себе то, о чем так много ранее слышал.

Ничто в Налибокской пуще не указывало на то, что она в прежние годы служила кому-то пристанищем. На первый взгляд это был самый обыкновенный лес, который встречается в любой стране, однако здесь, среди этих елей и сосен, произошла одна из самых невероятных историй военного времени.

Боевой отряд Бельских, вступивший в эти леса летом 1943 года, ошеломлял своей численностью — восемьсот человек. Годом ранее братья устроили здесь, неподалеку от их семейного дома, лесную базу. Самый старший и самый мудрый из всех троих Тувья настоял на том, чтобы отряд был открыт для всех евреев, старых и молодых, больных и здоровых, бойцов и калек. В отряд прибывали всё новые люди, по большей части, спасенные бойцами Бельских из нацистских гетто, и в конечном счете отряд превратился в большую группу беглецов, передвигавшихся из леса в лес всегда на один шаг впереди немцев.

В августе 1943 года Гитлер послал в Пущу специальные карательные войска с целью уничтожить отряд Бельских. Спасая людей, братья отважно провели восемьсот человек через лесные болота, в то время как над их головами свистели пули автоматных очередей, а совсем рядом звучали голоса вражеских солдат. Наконец они добрались до изолированного островка в самом сердце большого леса. Здесь беглецы затаились, в молчании, без еды они продержались там до тех пор, пока нацисты не прекратили их выслеживать. Они не потеряли ни одного человека. Это было необыкновенное отступление, невероятное по своей храбрости и отваге.

Позже братья нашли в Пуще сухое безопасное место, где возник миниатюрный городок. В нем были жилые помещения, швейные, сапожные и плотницкие мастерские, большое стадо коров и лошадей, школа, в которой обучалось шестьдесят детей, главная улица с центральной площадью, музыкальный и драматический театры и даже небольшой кожевенный завод, служивший одновременно и синагогой. Для измученных людей, чудом избежавших гибели в гетто и трудовых лагерях, это было сродни видению из другого мира: в самом сердце оккупированной нацистами Европы, оказывается, существовало такое место, где евреи могли жить свободно.

Пани Ланкович пообещала отвезти меня туда, где во время войны располагалось еврейское поселение. По ухабистой дороге, ведущей к центру леса, мы поехали, трясясь на русском армейском джипе. Через некоторое время она попросила водителя остановиться.

— Вот это место, — сказала она, выйдя из машины и махнув рукой на деревья, окружавшие нас.

Невзирая на свой почтенный возраст, пани Ланкович, словно вдохновленная воспоминаниями, так быстро зашагала через густые заросли, что я едва мог за ней угнаться.

— А здесь было их укрытие, — она показала на маленький овражек, наполненный талой водой. Он ничем не отличался от остальных оврагов в лесу, но мой «гид» стояла на своем.

Отводя от лица ветки, она неуклонно продвигалась вперед, лишь на мгновенье останавливаясь, чтобы сорвать ягоду или показать мне еще одно свидетельство некогда существовавшего здесь города Бельских. При этом она продолжала говорить.

— Когда я приходила к ним в лагерь, я не могла там гулять, где я захочу. Меня останавливали бойцы, охранявшие лагерь. Я говорила им, что пришла повидать подругу по имени Сулья. Тогда они посылали кого-нибудь, выходила Сулья и провожала меня в лагерь.

— Здесь было так красиво, — вздохнула она. — Так похоже на Минск.

Я попытался представить, как выглядели эти леса более полувека назад. Каково было сидеть здесь в тесной, пышущей жаром кухоньке, где, как мне рассказывали, хозяйничал грубоватый человек в заляпанном кровью фартуке, энергично помешивавший длинной деревянной ложкой в бесчисленном количестве горшков и горшочков? О чем разговаривали люди у себя в землянках? Как умудрялся оружейник починять поломанные ружья, принесенные из окрестных деревень? Теперь, по прошествии стольких лет, здесь все заросло травой и кустарником, и следы людей практически исчезли.

Подобным образом, похоже, исчезли после войны и сами братья. Асаэль вступил в ряды Красной армии и спустя всего семь месяцев после выхода из Пущи был убит, сражаясь с нацистами в Восточной Пруссии. Тувья и Зусь уехали в Израиль, где трудились на разных работах, не требующих особой квалификации. К середине 50-х оба со своими семьями жили уже в Нью-Йорке, в Бруклине (с женами они познакомились, еще когда командовали своими лесными отрядами). В эмиграции Зусь был более удачлив: ему посчастливилось стать владельцем небольшой компании, занимавшейся грузовыми и пассажирскими перевозками; тогда как Тувья переживал нелегкие времена — работая водителем фургона по доставке товаров, он бился буквально за каждый кусок хлеба, чтобы прокормить семью. Тувья скончался в 1987 году, Зусь — в 1995-м. Об их былых подвигах быстро забыли — для всех они были обычные эмигранты, борющиеся за будущее для своих детей…

В поисках этой стремительно ускользающей легендарной истории я разыскал их вдов, гордо хранящих наследие своих мужей, а также четвертого брата Аарона Белла (Бельского), который, двенадцатилетним мальчиком, был в партизанском отряде отважным разведчиком. Я опросил более пятидесяти очевидцев, спасшихся в отряде братьев Бельских, откопал все доступные документы, статьи и фотографии, имевшие отношение к событиям в Пуще. Я беседовал с партизанами и крестьянами из нееврейского населения; некоторые из них были союзниками братьев, некоторые — их врагами. Я обнаружил толстенную рукопись, целую книгу, написанную Тувьей Бельским, которая никогда не была переведена на английский язык и оставалась неизвестной даже членам его семьи.

Это было захватывающее путешествие, оно превратило меня из невозмутимого стороннего наблюдателя в человека, глубоко переживающего судьбы людей этой необычной общины. И поскольку главные участники событий тех лет уже встретили свой неизбежный конец, мне стало очень грустно — и не только потому, что они были для меня важным источником информации, но и еще потому, что я стал считать их своими друзьями.

И вот, стоя в лесу, среди бескрайней белорусской Пущи, я почувствовал, что мне была оказана великая честь, не очень заслуженная с моей стороны: быть здесь, на месте триумфа братьев Бельских, которое свидетельствовало не о гибели еврейского народа, а о торжестве жизни. И когда я закрыл глаза и прислушался к голосам очевидцев, звучавшим в моей голове, я воочию смог увидеть тот лесной город, который многие из них по праву называли «своим Иерусалимом».

На исходе XIX столетия Элишева и Зуся Бельские, дед и бабка Тувьи, Асаэля и Зуся, обосновались на небольшом участке земли в деревне Станкевичи, расположенной в Белоруссии, тогда на территории царской России. Это была скорее даже не деревня, а просто с десяток бревенчатых избушек, приютившихся на вершине холма в одном из самых бедных и отсталых уголков Европы. Дом Бельских стоял в стороне от других, на высоком берегу маленького озера, питаемого рекой. В этой деревушке Бельские были единственными евреями.

Все имущество семьи, сданное им в наем одним неудачливым польским аристократом, питавшим слабость к азартным играм и спиртным напиткам, состояло из водяной мельницы и пары конюшен. Вскоре по прибытии на новое место жительства Зуся с младшим сыном Давидом наладили на мельнице собственное мукомольное производство.

У остальных детей Элишевы и Зуси на тот момент уже были свои семьи. Они жили в городах, как, впрочем, большинство евреев, обитавших в пределах черты оседлости. Черта оседлости — это широкая полоса земли, протянувшаяся от Балтийского до Черного моря, где по указу российского императора разрешалось селиться евреям. Их жизнь там зависела от многочисленных дискриминационных и постоянно менявшихся указаний и постановлений. Они были вынуждены платить многочисленные обременительные налоги, им запрещалось разговаривать на идише в публичных местах, а также занимать даже самые низшие гражданские посты.

Вскоре после того, как семья обосновалась в деревне Станкевичи, император издал несколько антиеврейских указов, запрещавших евреям продавать, покупать или арендовать сельскохозяйственное имущество. Стареющих супругов сильно обеспокоили эти новые правила, они боялись, что недалек тот час, когда их начнут выселять из собственного дома.

В те времена, чтобы выжить, евреям необходимо было не только терпение, но и изворотливость, и Давид придумал способ, как остаться всей семьей в Станкевичах. Он заключил сделку с одним из соседей, поляком по имени Кушель, переписав управление имуществом на имя этого добропорядочного католика. Тот согласился с тем, что его участие в семейном владении будет только юридическим, и, таким образом, эта сделка помогла Бельским оставить за собой мукомольное производство. Однако эта нервная ситуация пагубно отразилась на здоровье Элишевы, которая была уже серьезно больна. Давид приглашал к ней местных докторов, но ей не стало лучше. Вскоре она умерла в одной из больниц Вильно, столице Литвы, расположенной к северу от Станкевичей.

К началу XX века молодой Давид созрел для того, чтобы создать собственную семью. Женившись на девушке по имени Бейлэ Менделевич, дочери лавочника из соседней деревни Петревичи, он зажил мирной жизнью деревенского мельника. Его вполне устраивала такая доля: продолжить дело отца, который, в свою очередь, с радостью наблюдал за появлением на свет нового поколения. К 1912 году, когда уже и Зуси не стало, Бейлэ произвела на свет четырех детей — Велвла, Тувью, Тайб и Асаэля и ждала пятого. Новорожденного мальчика в честь деда назвали Зусей. Его также знали под именами Зуся, Зиссель или Зусь.

Дети Давида жили простой деревенской жизнью, в которой еще не существовало ни электричества, ни водопровода. Это был мир простых деревянных домов с соломенными крышами, где самой большой ценностью для крестьянина были лошадь и четырехколесная телега. Постепенно, с годами, и у Бельских появился самый разнообразный скот: коровы, лошади и несколько овец. Все, что они ели, они производили сами, своим трудом. В доме у родителей была отдельная комната; дети занимали оставшееся помещение: спали по нескольку человек на одной кровати, летом же, уставшие после целого дня тяжелой работы, — в сарае на сеновале.

Что касается образования детей, то по большей части они недалеко продвинулись в религиозных или светских школах. Время от времени Давид нанимал приходящего учителя. Иногда ребенка отправляли к родственникам в Новогрудок, ближайший к ним город, где преобладало еврейское население, с тем чтобы он посещал местную школу. Ближайшая синагога также находилась в городе. Путь длиной в пятнадцать километров занимал около трех часов езды на телеге, что сильно затрудняло регулярное посещение служб. Поэтому местом молитвы для них сделался один частный дом: в шабат и в праздники Бельские посещали дом семьи Дзенсельских, которые жили в двух километрах по лесной тропинке в деревне под названием Большая Изва. Как и Бельские, Дзенсельские работали на мельнице и были единственными евреями у себя в деревне.

Иногда службу провод ил сам Давид, беря свиток Торы, находившийся в доме Дзенсельских. Бесспорно, он не был хорошо образован, но обладал певучим мелодичным голосом и прекрасной памятью на религиозные тексты.