Читаем Гагарин. Человек и легенда онлайн бесплатно

12 апреля 1961 года произошло событие, ставшее поворотным в мировой истории, — впервые человек покинул Землю и совершил полет в космос. Началась новая эра, эра космических полетов и освоения Вселенной. Имя героя, имя Первого космонавта, тут же узнали все земляне — это был Юрий Гагарин, двадцатисемилетний уроженец Смоленщины, старший лейтенант ВВС и обладатель удивительно обаятельной улыбки.

Тот знаменательный день показал: Советский Союз обогнал всех в космической гонке, продемонстрировав неоспоримое превосходство своих технологий, своих ученых и конструкторов. Это был настоящий триумф!

А готовили его долго и трудно действительно яркие, замечательные люди — люди со сложными судьбами, вместившими в себя годы сталинских репрессий, тяготы страшной войны. Это и Сергей Королев, и Николай Каманин, и члены первого отряда космонавтов, один из которых стал Первым космонавтом…

Американцы Джеми Доран и Пирс Бизони написали замечательную книгу, посвященную истории советского космического проекта, — честную, насыщенную информацией, рассказами людей, лично принимавших участие в описываемых событиях, и сведениями, которые были долгие годы неизвестны в Советском Союзе. Доран и Бизони создают удивительно живой образ Юрия Гагарина, человека благородного, целеустремленного, но и не лишенного некоторых слабостей, — советского летчика, которому довелось стать Первым космонавтом, символом побед социализма. Гагарин нес это бремя с достоинством. Легендарные 108 минут полета перевернули всю его жизнь, на него обрушилась невероятная мировая слава. Официальные приемы, встречи с кинозвездами и главами государств… Выдержать все это было непросто, и, может, ему порой казалось, даже посложнее, чем совершить свой полет… А потом весь мир узнал о его страшной, непонятной, нелепо ранней гибели… Конечно, книга в основном о Юрии Гагарине, но не только. На ее страницах оживают его близкие, коллеги, учителя, друзья и завистники. Доран и Бизони рассказывают о политической подоплеке советских успехов и о том, что происходило в те годы в США, у главных соперников, конкурентов нашей страны и в политике, и в космических исследованиях.

В 2011 году исполняется 50 лет с того памятного дня, может быть, одного из самых главных в истории России. Многих выдающихся людей, стоявших у истоков нашей космической программы, уже нет в живых, но жива память о них и память о ликовании, охватившем весь советский народ в тот день, жива память о подвиге Юрия Гагарина, поскольку первый полет в космос был настоящим, великим подвигом, жива память о чудесной гагаринской улыбке и его легендарном «Поехали!».

Это история о человеке, которого знают во всем мире. Слава пришла к нему в 1961 году. До того имя его было мало кому известно. Чтобы совершить свой великий подвиг, ему понадобилось меньше двух часов, но предшествовали этим двум часам многие годы тяжкого, героического труда. Уже в двадцать семь лет он стал абсолютным победителем, суперзвездой, но к своему тридцать третьему дню рождения подошел измотанным, измученным человеком. В тот, последний, год своей короткой жизни он сражался с властями страны, пытаясь спасти коллегу, осужденного почти на верную смерть. На темных лестницах он встречался с агентами госбезопасности, прячась от тайных микрофонов и передавая настолько секретные и деликатные документы, что лишь из-за беглого взгляда на них легко можно было потерять работу. Этот человек рисковал собственной жизнью сначала ради страны, потом — ради друзей. Даже в детстве этому человеку требовалась смелость — ему пришлось пережить страшные события, в которых немногие смогли уцелеть…

Для нас Юрий Алексеевич Гагарин — первый человек на Земле, отправившийся в космос, но его биография этим совсем не ограничивается.

Юрий Гагарин родился 9 марта 1934 года в селе Клушино Смоленской области [1], в 160 километрах к западу от Москвы. Его родители работали в местном колхозе: отец, Алексей Иванович, — плотником, мать, Анна Тимофеевна, — на молочной ферме. У Юрия были старшая сестра Зоя и два брата: Валентин, на десять лет старше, и Борис, на два года младше. Несмотря на все тяготы, семья существовала более-менее благополучно, при всей неумолимой жестокости сталинской коллективизации и притом что вокруг то и дело пугающе и необъяснимо исчезали друзья и соседи.

Заботиться о детях, пока Анна работала в колхозе, приходилось ее единственной дочери Зое. Позже она рассказывала, что ей было всего семь лет, когда родился Юра, но в семь в деревне уже умеешь нянчить малышей, так что она быстро привыкла. Зоя присматривала за маленькими, а Валентин помогал ухаживать за колхозной скотиной.

В официальных советских рассказах о «крестьянской» семье Гагарина опускается тот факт, что в Петербурге отец Анны Тимофеевны работал буровым мастером, пока революция 1917 года не заставила его переправить семью в деревню; не учитывается и то, что Анна была весьма образованна и никогда не ложилась спать, не почитав детям вслух; иногда она помогала им читать самим1. Что касается Алексея, то он, судя по всему, был верным мужем, строгим, но обожаемым отцом, а кроме того, опытным плотником и искусным ремесленником, хотя тогда, в начале 30-х, лучше было не афишировать свои таланты. Сталин с маниакальной подозрительностью относился к крестьянам-«кулакам». Когда началась коллективизация, Алексею поручили поддерживать в должном состоянии колхозные постройки.

А в это время маленький Юра учился отличать сосну от дуба, клен от березы лишь на ощупь и по запаху древесины. Он умел делать это даже в темноте. Первые впечатления Юрия о материалах и механизмах были неразрывно связаны с древесной стружкой и особой гладкостью хорошей плотницкой заготовки, а рано выработавшийся в нем вкус к точности — с отцовскими стамесками, рубанками и пилами.

Все изменилось летом 1941 года, когда немецкие дивизии вторглись в Советский Союз, стремительно тесня Красную армию по линии фронта длиной три тысячи километров. После нескольких дней растерянности и бездействия Сталин приказал своим войскам отступать при каждом столкновении, заманивая немцев в глубь советской территории, чтобы их (как прежде Наполеона) застала врасплох первая же русская зима. За кратким летом нацистского успеха последовали, по существу, два года отступления русских, сопровождавшиеся чудовищными потерями с обеих сторон. Смоленская область лежала как раз на пути продвижения фашистских войск. Гжатск и окружающие его деревни и села, в том числе Клушино, были оккупированы гитлеровцами.

В конце октября 1942 года немецкая артиллерия начала обстреливать Клушино. «Фронт был всего в шести километрах от нас, каждый день к нам в село залетали снаряды, — вспоминает Валентин. — Похоже, немцы думали, что мельница — опасный ориентир, поэтому они ее взорвали, и церковь тоже взорвали. Через час наши ответили им артобстрелом. Все это было бессмысленно, у всех наверняка на картах были отмечены одни и те же ориентиры».

Вскоре после этой перестрелки через село прошли четыре колонны немецких войск. В близлежащих лесах произошло кровопролитное сражение, обе стороны понесли огромные потери, общее число убитых и раненых составило не меньше 250 человек. Через два дня после того, как бой затих, старшие сыновья Гагариных, Валентин и Юрий, пробрались в лес, чтобы посмотреть, что произошло. «Мы нашли там нашего полковника, он был тяжело ранен, но еще дышал: он упал и пролежал на одном и том же месте, в кустах, два дня и две ночи, — вспоминал Валентин. — К нему подошли немецкие офицеры, а он притворился, что ослеп. Какие-то большие чины пытались его о чем-то спросить, а он ответил, что плохо слышит, и попросил наклониться поближе. Они склонились над ним, и тут он взорвал гранату, которую прятал за спиной. Никто не выжил».

После этого случая Юра быстро превратился из улыбчивого постреленка в серьезного парня, который то и дело спускался в подвал за хлебом, картошкой, молоком и овощами, а потом раздавал их беженцам из других районов, пробирающимся через село, пытаясь скрыться от фашистов. «В те годы он улыбался реже, хотя по натуре был очень жизнерадостный. Помню, он редко плакал от боли или из-за всех тех ужасов, которые нас окружали. Мне кажется, он плакал только тогда, когда задевали его самолюбие… Многие из этих черт характера помогли ему в дальнейшей жизни, когда он стал летчиком и космонавтом, а сложились они в то самое время, в войну».

А потом трагедия пришла и в Клушино: немцы, мрачные, хмурые, в желто-бурой форме, срывали двери с петель, вламывались в дома, выволакивали местных жителей и безжалостно расстреливали. Если же требовалось экономить патроны, людей протыкали штыками или сгоняли в сараи, где сжигали заживо.

Один особенно мерзкий тип, рыжий баварец по имени Альберт, собирал севшие аккумуляторы немецких автомобилей, чтобы снова заполнить их кислотой и дистиллированной водой из своих запасов; кроме того, он чинил рации и другое оборудование, установленное на больших танках. Альберт сразу невзлюбил младших Гагариных — из-за битого стекла. Деревенские мальчишки делали что могли, разбивая бутылки и усеивая блестящими осколками асфальтовые и грунтовые дороги, а потом, прячась в кустах, с восторгом наблюдали, как у немецких грузовиков с боеприпасами и снаряжением лопаются покрышки и машины, вильнув, теряют управление. Альберт решил, что один из юных диверсантов — Борис. Как-то раз Борис играл с Юрием, и немец уселся на скамейку, чтобы за ними понаблюдать. Спустя некоторое время он предложил Борису кусочек сахара; положил его на землю, а когда Боря протянул руку, чтобы взять его, наступил мальчику на пальцы. «У него содрало кожу, так что Борька, понятно, завопил, — вспоминает Валентин. — А потом Черт, мы его так прозвали, схватил Борьку и повесил на шарфе на ветке яблони. Мама пришла и увидела, как Черт его фотографирует. Трудно об этом говорить…» Анна Тимофеевна бросилась на немца, и тогда он взялся за винтовку. В какой-то ужасный момент показалось, что он вот-вот выстрелит, но произошло чудо: командир окликнул его, и он ушел. К счастью, Черт сработал плохо, из шерстяного детского шарфа не получилось хорошей петли. Когда немец убрался подальше, Анна и Алексей сняли сына с дерева.

К тому времени Альберт и другие солдаты занимали весь их дом, так что Гагарины выкопали себе примитивную землянку. Сюда-то они и принесли обмякшее тело Бориса. Лишь силой воли, своей любовью они сумели вернуть ребенка к жизни. «Борис целую неделю провел в землянке, боялся выйти», — рассказывает Валентин. Он вспоминает, как Альберт нашел одну из немногих семейных драгоценностей Гагариных, граммофон, который надо было заводить ручкой, и как немец снова и снова крутил одну и ту же пластинку, надеясь выманить семью, скорчившуюся в своем грубом убежище. «Он открывал окно в нашем доме и на всю мощь запускал красноармейский марш. Видно, не знал, что это такое».

Вскоре после жуткой истории с яблоней Юрий стал упорно следить за Альбертом, ожидая, когда тот выйдет из дома. При каждом удобном случае мальчик пробирался к бесценному штабелю немецких танковых аккумуляторов и горстями сыпал в них землю или наливал реактивы для их заправки не в те отделения. Когда Альберт и его приятели возвращались, аккумуляторы выглядели вполне нормально, а утром водители патрульных танков заезжали, чтобы их забрать. Они обменивались с Альбертом рукопожатием, вскидывали руку в нацистском приветствии и уезжали, но к вечеру возвращались в бешенстве. Альберт подсунул им севшие батареи, кричали они. Большинство танковых командиров были офицерами СС, так что их неудовольствие было чревато весьма серьезными последствиями для всех — и для немцев, и для русских. «Их тяжело было утихомирить», — сухо замечает Валентин.

Однажды разъяренный Альберт после стычки с эсэсовцами решил отомстить мальчишке. Он разыскивал Юрия по всей деревне. Охоту пришлось вести пешком, поскольку проклятый ребенок запихнул картофелины в выхлопную трубу его армейской машины и та не заводилась. Черт промчался по всем землянкам, грозясь, что пристрелит Юрия, как только увидит. Видно, немецкому командованию надоели неработающие аккумуляторы Альберта — его перевели на другое место, а потому он так и не смог разделаться с мальчиком раз и навсегда.

Валентину вместе с восемью другими местными парнями, чтобы выжить, пришлось работать на немцев. «Правила были простые. В восемь утра начинаешь работу и либо помрешь, либо работаешь до тех пор, пока тебе не прикажут остановиться. Даже если ты наполовину срубил дерево и оно вот-вот свалится тебе на голову, изволь прекратить работу в ту секунду, как они тебе велели, а не то получишь палкой или прикладом». Потом немцы начали окапываться на зиму: им просто хотелось уцелеть, как, впрочем, и жителям деревни. То и дело возникала путаница: непонятно было, где враги, а где свои. Так, имелась одна особенно большая общая землянка, на триста-четыреста человек, но, кто ее соорудил, немцы или русские, неизвестно: ее одновременно использовали и те и другие. Валентин говорит: «Однажды утром прилетел чей-то самолет и сбросил на нее несколько бомб, по полторы тонны каждая, так считали немцы. Никто не знает, сколько при этом народу погибло».