Читаем Огненные дороги онлайн бесплатно
Панчевский Пётр* (Панчевски Петър)
Огненные дороги
Перевод с болгарского Е. В. Рудакова
______________
* В СССР его звали Павлов Пётр Георгиевич.
{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста
Аннотация издательства: Воспоминания П. Панчевского, бывшего министра обороны НРБ, посвящены славной когорте болгарских революционеров-интернационалистов. Автор - воспитанник Советской Армии, в рядах которой он вырос от курсанта военно-инженерного училища до генерала, командира соединения инженерных войск. В книге рассказывается о восстании 1923 года в Болгарии, об участии болгарских патриотов в Великой Отечественной войне Советского Союза против гитлеровской Германии, о строительстве народной армии и социалистических преобразованиях в Болгарии в послевоенный период.
Андрей Мятишкин: Автор воевал в Испании, во время Великой Отечественной войны командовал 12-й штурмовой инженерно-саперной бригады РГК.
Содержание
На берегу Огосты
Школьные годы
Борьба за рабоче-крестьянскую власть
К Бойчиновцам
В Югославии
В Стране Советов
В Испании
Под стенами Мадрида
Харамское сражение
Сила духа
В Сибирском военном округе
Великое испытание
Окружение и выход из него
В боях под Москвой
На Южном фронте
Бой за Мелитополь
Бои за Крым
Мост через Сиваш
Бои за Севастополь
В боях за освобождение Румынии
Здравствуй, моя родина!
Освобождение Будапешта
В боях за Вену
На родине
Высокое доверие
Примечания
Список иллюстраций
Посвящаю болгарским и советским воинам, их боевой дружбе во имя счастья наших братских народов
На берегу Огосты
Много дорог прошел я, много стран и народов видел, но не довелось встретить ничего дороже родного края. Будь благословенно, дорогое мое отечество!
То прозрачная и тихая, то бурная и полноводная, тысячелетиями течет река Огоста через Златию, течет и спешит слиться с Дунаем. В 20 километрах от того места, где великая река принимает Огосту в свои объятия, на ее левом берегу раскинулось мое родное село Бутан. Еще в XIX веке около десяти семей, гонимых бедностью, спустились с гор и направились к Дунайской равнине. Они поселились возле села Бутан. Хутор назвали так же, как и покинутое ими село - Кунино.
На Кунинском хуторе около села Бутан жила многочисленная семья деда Пело Панчева. У деда Пело было три сына: Тончо, Павел и Крыстю. Я был третьим ребенком его второго сына Павла и снохи Евдокии.
Родился я в январе 1902 года и наречен был Петром.
Отец мой, среднего роста, светловолосый, голубоглазый, был жизнерадостным и любознательным. Он окончил два класса начальной школы в Оряхово и слыл грамотным, знающим человеком. Одно время он даже работал писарем при адвокате и потому имел какое-то представление о законах. В силу всего этого отец считался авторитетом для крестьян, и они шли к нему за советом. Дедо Пано, как называли отца в селе, был активным деятелем читалища{1}. А вообще-то он был крестьянином среднего достатка и имел 15 гектаров земли. Семья обрабатывала землю своим трудом, и, пока мы, дети, были маленькими, вся тяжесть полевых работ ложилась на плечи отца и матери. Когда подросли, начали помогать и мы. В страду обычно не уходили с поля, потому что земельные участки были разбросаны: некоторые из них находились дальше чем в 15 километрах от села. Ночевали в поле, чтобы не гонять лошадей и беречь время для работы. Домой приезжали только в субботу, но кто-то один из нас оставался в поле стеречь стан, волов, инвентарь и бочонок с питьевой водой.
До сих пор не могу забыть чудесных летних ночей! Когда я оставался в поле один, меня сначала охватывал страх. Я прижимался к волам, уставшим от дневного зноя и равномерно жевавшим жвачку. Ночную тишину нарушал лишь стрекот кузнечиков. Потом я забирался в повозку, садился на бочонок с водой и долго-долго смотрел, как сгущаются сумерки и исчезают силуэты деревьев и кустов. Наконец, уставший и успокоенный удивительной тишиной и запахом спелой пшеницы, я устраивался в повозке и засыпал сладким детским сном. Незабываемые летние ночи родной Златии!
Воскресенье для мамы не было днем отдыха. Ее ждала тяжелая домашняя работа. Нужно было замесить и испечь хлеб на всю неделю, постирать белье и помыть нас, ребят. Зимой мама пряла шерсть и ткала шерстяную материю для верхней одежды.
Под влиянием местного учителя Владимира Петрова отец примкнул к радикальной партии. Во время первой мировой войны он был на фронте обозником. С фронта возвратился убежденным земледельцем - членом Болгарского земледельческого народного союза (БЗНС).
9 июня 1923 года, когда власть в стране в блоке с радикалами захватили "сговористы"{2}, учитель Петров на сельском сходе заявил: "Пано изменил радикалам и перешел к земледельцам". И, чтобы подчеркнуть свое презрение к "изменнику", публично дал отцу пощечину.
Мама всегда была задумчивой. Ее слегка ссутулившаяся фигура как бы воплощала собой все заботы о многочисленной семье. У нас в семье было пять мальчишек и ни одной девочки, которая могла бы стать помощницей в домашнем хозяйстве. Правда, шестой в нашей семье родилась девочка, которую назвали Недкой, но наша сестричка умерла совсем маленькой, и мама долго и безутешно плакала.
В школу я пошел в 1908 году. Первый учебный год был очень трудным, потому что мне тогда еще не исполнилось семи лет. Постепенно во мне проснулась большая тяга к знаниям. Это всячески поощряли отец и старшие братья. После школы время у меня проходило в играх и озорстве. Более взрослые дети ухаживали за скотом. Я прилежно учился, и отец и мама баловали меня.
В летние каникулы мы работали в поле: пололи и окапывали кукурузу, помогали и во время жатвы. Для детей это был напряженный, тяжелый труд. Дети сельских богатеев находились в другом положении. Богатеи сдавали землю неимущим крестьянам для обработки исполу или в аренду, и их дети не работали в поле.
Дети богатеев отличались и в школе. Одежду им шили из покупной материи.
Наша семья и семьи двух братьев отца жили в трех маленьких комнатках. Теснота была невероятная, и часто не хватало дров для отопления. Комнаты обогревались печками, сделанными из листового железа, и освещались керосиновыми лампами.
Когда вспыхнула Балканская война, я учился в третьем классе. Отца послали воевать с турками. Власти реквизировали упряжной скот вместе с повозками. В магазинах исчезли соль и керосин. Отсутствие керосина почувствовали и мы, дети, потому что керосиновые лампы были заменены лучиной.
На фронт взяли и младшего сына деда Пело, дядю Крыстю. Его жена, тетя Гана, была неграмотной, и письма дяди с фронта читал мой старший брат Яким, которому исполнилось 16 лет. Дядя Крыстю делился с ним, завтрашним солдатом, всеми тяготами фронтовой жизни. В одном письме дядя писал: "История-то славная, да дни-то ее "черные".
Балканская война окончилась, но дядя Крыстю домой не вернулся. Потом началась межсоюзническая война, раскрывшая предательство царя Фердинанда и послушного ему правительства.
Крестьяне начали восстанавливать разрушенное войной хозяйство. Им приходилось днем и ночью работать в поле, чтобы как-то прокормиться и вернуть богатеям долги, накопившиеся за войну.
Весной и летом крестьяне пропалывали посевы, окапывали кукурузу и ждали, что бог даст. Об орошении полей и речи не могло быть. Среди бескрайних полей Златии находился всего один колодец в местности Брестовец. Из него в горячие летние дни люди с трудом могли утолить жажду и напоить скот. Там всегда была толкучка: по нескольку часов ждали, пока дойдет очередь. К колодцу мы ходили вдвоем и на тележке возили бочонок, который наполняли питьевой водой. Один из нас доставал бадьей воду из колодца, а другой через большую жестяную воронку наполнял бочонок.
Урожаи были низкими. В самые благоприятные годы крестьяне получали по 90-100 мер пшеницы с гектара (мера равна 120-150 килограммам), ячменя немного больше. А в засушливые годы часто бедняки и середняки, едва возвратив семена, почти сразу же вновь становились должниками. Бедняки оказывались в постоянной зависимости от сельских богатеев и ростовщиков.
Экономическая зависимость, как правило, превращалась в политическую. Должник обязан был поддерживать партию "благодетеля", давшего ему взаймы, а это была буржуазная партия.
В конце Балканской войны вспыхнула холера. Общинные власти устанавливали перед домами, где были больные, красные флажки, выставляли и часовых. Но, несмотря на это, холера быстро распространялась и унесла много жизней. От холеры умер и наш дед Пело.
Не оправившись от потерь в Балканской войне, Болгария была ввергнута в еще более страшную - первую мировую войну. Отца взяли на фронт. Немного погодя призвали и старшего брата Якима. Обработка земли легла целиком на плечи мамы. Мне пришлось на год оставить учебу.
Иногда фронтовики приезжали в отпуск, и тогда мы узнавали о недовольстве солдат войной, о тяготах походкой жизни. Те, кто находился под влиянием Болгарской рабочей социал-демократической партии (тесных социалистов){3}. гневно осуждали войну и открыто говорили о ее бессмысленности и пагубности для болгарского народа.
Вести о событиях 1917 года в России проникали сквозь проволочные заграждения в окопы болгарских солдат и порождали у них революционные настроения. Росло недовольство войной и в тылу. Под влиянием Октябрьской революции солдаты начали покидать окопы. Во многих местах вспыхивали бунты. Отдельные волнения переросли затем в большое Владайское солдатское восстание.
Вопреки непрекращавшейся клевете буржуазной прессы на Советскую Россию, бурные революционные события 1917-1918 годов в России не могли не оказать положительного влияния и на нас, учащихся школы села Бутан.
Школьные годы
Я ходил в третий класс, когда брат Яким приехал с фронта в отпуск. От него я впервые услышал о расстреле солдат-социалистов. В это же время посадили в тюрьму и нашего учителя Петрова, анархиста, часто высказывавшегося против войны. Расставаясь с нами, учитель сказал: "Прощайте, дети! Из-за преступлений царя Фердинанда я должен сидеть в тюрьме".
Яким с увлечением и восхищением рассказывал об Октябрьской революции, о большевиках, которые свергли русского царя и буржуазно-помещичью власть, ликвидировали частную собственность, а фабрики и землю передали в руки народа. С гневом и возмущением говорил брат о муках и голоде, которые терпели наши солдаты по вине союзников и разжиревших болгарских торговцев. Я слушал его рассказы, и в моей душе тоже поднимался гнев против притеснителей и эксплуататоров народа.
Несправедливые войны, которые вела Болгария в интересах монархии и буржуазии в 1913-1918 годах, принесли много бед и несчастий трудящимся города и деревни. Первая мировая война переполнила чашу терпения рабочих и крестьян, одетых в солдатские шинели. Они оставляли окопы и с винтовками в руках отправлялись домой, чтобы привлечь к ответу виновников национальной катастрофы. Война открыла им глаза. Под влиянием активной пропагандистской работы тесных социалистов солдаты на фронтах в Македонии и Фракии осознали свою роль и стали главной движущей силой всех революционных битв народа, развернувшихся после войны. Коммунисты и земледельцы-антифашисты, пробывшие по два-три года в окопах, составили основную массу, участников первого в мире антифашистского восстания, вспыхнувшего в Болгарии в сентябре 1923 года.
В Оряхово, как и во всей стране, политическая жизнь била ключом. На собраниях и митингах широкие народные массы требовали привлечь к суду и наказать виновников войны, тех, кто обогатился во время войны. Учащимся запрещалось ходить на собрания и митинги и заниматься политикой, но мы находили возможности и способы посещать их, особенно те, которые проводились открыто. В школе и классах горячо обсуждались требования партий и их программы.
В четвертом классе (по-теперешнему в восьмом) я был членом школьного туристического общества, которым руководили молодые коммунисты. Большое влияние на формирование моего мировоззрения оказал один из видных молодежных деятелей Асен Воденичарский. В 1919 году я был принят в Молодежный коммунистический союз. Зимой я занимался с прогрессивно настроенной молодежью из народа, читая им произведения великих учителей пролетариата, а летом работал с семьей в поле. Трудовая жизнь еще теснее связывала меня с народом.
После окончания оряховской школы в 1921 году я поступил в Ломское педагогическое училище, которое окончил в 1923 году.
В Ломе было больше промышленных предприятий и рабочих. Вместе с портовыми грузчиками рабочие составляли прочную опору коммунистической партии - самой влиятельной партии в городе и в этом районе.
Многие преподаватели училища были передовыми людьми по своим убеждениям. Некоторые сочувствовали коммунистической партии. Логику и психологию нам преподавал коммунист Тодор Павлов.
В Ломе я сразу же включился в молодежное коммунистическое движение, а в начале 1922 года был избран секретарем молодежной организации училища. Мы посещали клуб коммунистической партии, почти каждый выходной день проводили собрания, на которых слушали и обсуждали доклады и рефераты. На этих собраниях присутствовали представители городского комитета партии и молодежного комитета. Очень часто с докладами на наших собраниях выступал Тодор Павлов.
В училище мы готовили рефераты на педагогические темы. Помню, мне поручили доклад "Образование и воспитание в Советской России". При его подготовке я использовал книгу Петра Блонского "Образование в Советском Союзе". Училищное начальство, ознакомившись с докладом, одобрило его, но рекомендовало убрать положения, касавшиеся общественного строя. Тогда я договорился с товарищами о том, чтобы они задали мне вопросы по тем положениям, которые были убраны из доклада. И получилось так, что, отвечая на вопросы, я разъяснил положения, связанные с классовым характером образования и воспитания в СССР.
В Ломском педагогическом училище значительным влиянием пользовались толстовцы и вегетарианцы. Мы спорили с ними и на наших, и на их собраниях. Спорили и в классах, и на переменах. В этих спорах мы всегда чувствовали поддержку старших товарищей - коммунистов.
Городской комитет партии и комсомола организовал для нас и военную подготовку. Чаще всего она проводилась под видом пикника или экскурсии в окрестностях города и по берегу Дуная. Так мы изучили оружие и несколько раз организовывали стрельбы.
