Читаем Эта проклятая засуха онлайн бесплатно

Люди совершают путешествия к великим озерам, к горным вершинам и орлиным гнездам, по местам героических сражений и недавних войн, они бродят по дорогам своей юности, ищут сокровища мировой культуры… Но разве можно сознательно и целенаправленно идти по дорогам голода?

Я поехал в Африку, чтобы своими глазами увидеть последствия одного из величайших стихийных бедствий XX века, понять, как и в каких масштабах было организовано спасение людей, а главное — каким образом человечество, жители Земли помогают своим погибающим собратьям. Мое путешествие, во время которого я пересек пояс голода и смерти — от Чада, Нигера, Верхней Вольты (с августа 1984 г. — Буркина Фасо. — Ред.) и Мали до Сенегала и Мавритании, — длилось около трех месяцев. Какие экзотические страны, какие интересные и малоизученные уголки Земли! При нормальных условиях оттуда можно было бы привезти богатейший и увлекательнейший материал для книги о Черной Африке. Но я искал другого: мне нужна была правда о подробностях катаклизма и обо всех его экономических, социальных и политических последствиях.

Сколько людей умерло от голода и болезней в Сахеле — странах, граничащих с Сахарой? Называют разные цифры: пять миллионов, иногда больше… Но дело не только в цифрах. Трагедия заключается не только в количестве жертв. Дело в том, что в этом районе земного шара поколебались сами основы жизни — обнажились анахронизмы, пошатнулись феодальная и колониальная системы, рухнули пирамиды социальных и экономических несообразностей.

Некоторые специалисты и наблюдатели считают, что страны Сахеля и Эфиопия не имеют никаких шансов оправиться от засухи, которая обрушилась на них после столетий нищего существования и безнадежной борьбы с природой.

Были благородные порывы и горячие воззвания, но в целом можно сказать, что мир не слишком активно откликнулся на африканскую трагедию. Как писала французская «Орор» («Заря»), «только из-за отсутствия дождей мир заинтересовался, да и то ненадолго, медленным умиранием многих стран».

Хотя в некоторых (не во всех) странах Сахеля в конце концов прошли дожди, предшествовавшие им пять-семь лет страшнейшей засухи оставили после себя глубокую, незаживающую рану. На огромном пространстве между Красным морем и Атлантическим океаном воцарилась глубокая тишина — кажется, сама природа затаила дыхание в ожидании того, что принесет будущее.

Я искренне рад выходу в свет этой книги в СССР. Если не считать отдельных корреспонденций, время от времени появлявшихся в советской печати, — это мой дебют. Журналистский и писательский. Разумеется, в вашей стране, потому что на родине у себя вышло 25 моих книг.

Путешествия в разные страны за последние четверть века стали весьма важной составной частью моей профессии. Вот и сейчас я пишу эти строки по возвращении из своего второго чрезвычайно увлекательного путешествия по Сибири. С подробностями этой поездки я намерен вскоре познакомить читателей своей страны.

Рассказ о путешествии по странам Сахеля — одном из самых драматических — относится к концу 70-х гг. Однако, как это ни трагично, он сохранил свою злободневность и сегодня: катастрофа засухи в Сахеле продолжается, а в последнее время она распространилась и на другие районы Африканского континента.

Как-то один политический деятель сказал: «Тот, кто держит в своих руках Чад, держит в руках всю Африку». В чьих же руках находится Чад?

Из всех государств Черного континента Чад более всего изолирован от остального мира. Страшная засуха и голод произвели здесь колоссальные опустошения, а мир с трудом получает информацию о подробностях катастрофы. Столица республики Нджамена (бывший Форт-Лами) излучает официальный оптимизм и политическое здоровье. Но — только столица и прилегающие к ней районы. Чуть подальше, на всей территории республики, площадь которой в четыре раза превышает площадь Польши, происходят странные вещи, на которые правительство в состоянии повлиять лишь в незначительной степени. При этом Чад, пожалуй, наиболее французская страна во всей франкоязычной Африке. В Нджамене и нескольких других городах стоят французские военные гарнизоны[1], в столице постоянно проживает пять тысяч европейцев (на одну тысячу больше, чем в последнем году колониального режима).

Когда я, находясь в различных странах Африки, жаловался на то, как трудно добраться до Чада, который с соседним Нигером не имеет постоянной авиасвязи, а в Хартум и обратно существует один рейс в неделю, мне всегда говорили одно и то же: «Самое лучшее — лететь через Париж».

В первые часы пребывания в Чаде мне казалось, что вот-вот должно произойти нечто чрезвычайное. Этому, конечно, способствовало волнение, которое охватывало меня каждый раз, когда я брался за фотоаппарат: в Чаде требуется специальное (и очень дорогостоящее) разрешение, самовольное фотографирование влечет за собой штраф и арест.

Улицы Нджамены, берег реки Шари, скверы, базары, магазины, учреждения заполнены толпой, в которой обязательно имеется человек в военном или полицейском мундире. И местные жители, и иностранцы носят на голове традиционные французские кепи. На мощных БМВ проносятся мотоциклисты — члены групп безопасности.

По городу развешаны транспаранты, на которых часто повторяется слово «революция».

В день моего приезда кто-то спросил меня, слушал ли я утром по радио последние известия.

— Нет, мне) это не пришло в голову.

— А жаль. Говорили о скандале с иностранными журналистами.

— Ничего себе…

— Да-да. Неприятности с одним американским журналистом, корреспондентом «Нью-Йорк таймс».

— А в чем дело?

— Он был здесь недавно и теперь высказывается против идеи американцев открыть воздушный мост из Нигера в Нджамену.

— Он прав. Ведь угрожающее положение миновало, и сейчас лучше отказаться от дорогостоящего воздушного транспорта в пользу других видов доставки продовольствия…

— Да, но журналист прошелся по адресу министров и продажных чиновников. В общем, в знак протеста Чад решил отказаться от американской помощи.

Не знаю, как сильно в США горюют по случаю отказа Чада от их помощи, но атмосфера в бывшем Форт-Лами сгущается, и это ясно каждому.

Еще эта жара, от которой не спасают даже своды главной аллеи генерала де Голля. Иссушенная столица выжженной, пустынной страны. Немногим более 150 тысяч жителей — крошечный оазис посреди песков, ничто в пустом пространстве. Во всей республике живет чуть больше четырех миллионов человек. Эти люди, затерявшиеся па огромной территории, предоставленные самим себе и целиком отданные на произвол капризов природы, стали жертвами засухи, начавшейся еще в 1965 году. Двум миллионам пришлось очень худо, тысячи умерли прежде, чем в мире узнали о засухе, пало полтора миллиона голов крупного рогатого скота, высохли колодцы, вспыхнули очаги эпидемий. Во многих районах страны, особенно на севере, усилилось партизанское движение. В префектуре Бата объявился пророк — некий Факи Махди, провозгласивший священную войну против всех неверных, в том числе против немусульманской администрации, которая, по его мнению, повинна в последствиях засухи.

Да, есть причины для напряженности в Нджамене!

Во главе государства с начала существования Республики Чад, то есть с 1960 года, стоит Нгарта Томбалбай[2], именующий себя великим соотечественником. Он — президент, а также создатель и генеральный секретарь партии Национальное движение за культурную и социальную революцию[3]. Перед президентским дворцом стоят на страже гвардейцы в красных пелеринах. «Великий соотечественник» разъезжает в автомобиле с кондиционером, живет в роскоши и довольстве и охотно обращается к народу с речами, которые иной раз затягиваются на полдня. Несмотря на это — а может быть, именно поэтому, — президент недавно заявил: «Слова, а точнее, пустословие долго было народным бедствием. Не что иное, как болтовня, привело к кризису Прогрессивную партию Чада. Мы должны покончить с бесплодными разговорами и перейти к делу. Этого требует от нас революционное движение».

Томбалбай стоит во главе революции, которую он сам придумал и которую назвал «мирной» или, еще лучше, «культурной». В чем заключается эта революция и каковы ее цели, толком сказать никто не может. Но все догадываются, что речь идет о мобилизации людей, которые могли бы противостоять нарастающему недовольству, о создании некоего противовеса исламским организациям и стоящим за ними вооруженным силам сопротивления.

Человек, деятельность которого всегда отличалась консерватизмом и которого давно обвиняют в коррупции и развале государственного аппарата, государственный деятель, оставшийся у власти благодаря вызванным им французским войскам, сейчас называет себя вождем движения, пытаясь придать ему видимость прогрессивного и даже революционного.

Томбалбай ввел обязательные обращения: «соотечественник», «земляк». Его полный титул звучит так: «Великий соотечественник, председатель республики».

По всей стране возникли «комитеты бдительности».. Наряду с тринадцатью ротами солдат действует полиция. Кроме того, созданы военизированные отряды. Идет кампания по борьбе с «врагами народа». Множество людей брошено в тюрьмы. Фронт национального освобождения Чада (ФНОЧ)[4], кажется, присутствует везде. Основные его действия разворачиваются в районе Тибести, однако отдельные отряды подходят порой вплотную к столице.

По сообщению органа партии Национального движения «Canard Déchalné» (название этой серьезной газеты можно перевести как «Взбесившаяся утка» или «Утка, сорвавшаяся с цепи»), в Чаде идет борьба не только с партизанами, но и с «преступниками, разбойничающими среди городского пролетариата, грабящими дома и нападающими на женщин». После того как специальная бригада порядка прочесала бары и торговые учреждения столицы, обнаруженные преступные шайки были высланы в глубь страны, где, как сообщает «Утка», «они будут своим трудом способствовать успешному проведению операции «750 000 тонн семян хлопчатника».

«Великий соотечественник» охотно использует в своих политических целях традиционные обряды, например обряд посвящения «йондо», ставший своего рода орудием воспитания молодежи. Эта окруженная таинственностью магическая церемония осуществляется в густых зарослях, при этом людям наносятся увечья, причиняется жестокая физическая боль. Таким образом делается попытка вовлечь людей в общественную жизнь, оживить их приверженность обычаям предков и чувство этнической солидарности.

Группа высоких чиновников из Нджамены в течение трех месяцев готовилась к обряду посвящения. Выражая радость по поводу их возвращения в столицу, где «ритм работы теперь вернется к норме», «Взбесившаяся утка» пишет: «Йондо сохраняет подлинные человеческие ценности. Это высочайшее проявление цивилизации — saras (наследие предков, благодать, посылаемая небесами)».

В чем тут дело, непонятно. Зато не вызывает сомнений то, чему и кому этот обряд служит.

В один прекрасный день ко всем бедам «Великого соотечественника, председателя республики» и его народа добавилась засуха. «Чад терпит всякого рода бедствия. То холеру, то засуху, то наводнение. Если говорить честно, чадцы не знают, за что им хвататься», — писала «Утка».

Пока президент Томбалбай устраивает «культурную революцию», высылает войска для усмирения районов, прилегающих к границам Ливии, ездит в джунгли, где принимает присягу от участников йондо, на всей территории страны люди страдают из-за отсутствия дождей, которые не идут уже несколько лет. В первой половине 1974 года бедствие усугубилось: озеро Чад, самое большое водохранилище Африки, превратилось в огромное болото. В июне этого года по нему, в северо-западной части, прошли верблюды, каждый нес на спине по 200 килограммов продовольствия. Уровень грунтовых вод понизился в некоторых районах с 30 до 150–200 метров.

А когда трагедия, вызванная многолетней засухой, достигла апогея, пошел дождь. На всей территории Сахеля небо обрушилось на землю. Люди сходили с ума от счастья, бегали под струями дождя, смеялись, кричали. Но радость продолжалась недолго: огромные пространства земли в Чаде, Нигере, Верхней Вольте, Мали и Сенегале оказались покрыты водой. Посевы были уничтожены, бесчисленные деревни унесены потоками воды, плодородные земли подверглись эрозии, и — самое страшное — оказались перерезанными дороги, по которым можно было бы доставить продовольствие в голодающие провинции. В эти дни в Чаде прозвучало одно из самых трагических сообщений: «Соотечественник Абдулай Джоноума, министр общественных работ, председатель национального комитета по борьбе с засухой, сообщил, что районы Берт Азоум, Фада и «В» Бонгор полностью залиты водой. Ущерб исчисляется сотнями миллионов франков. В Бонгоре, где за один день выпало 450 мм осадков, вода уничтожила тысячи тонн риса. Большой участок дороги Нджамена — Сарх разрушен, цистерны и грузовики увязли в болоте». В том же коммюнике министр говорил о полном отсутствии дождей в других районах страны: «Тадиле и западная часть Майо-Кебби по-прежнему тщетно ждут дождя. На нас одновременно обрушились и засуха, и наводнение».