Читаем Жизнь Амброза Бирса онлайн бесплатно

Уолтер Нил

Жизнь Амброза Бирса

Оценивая относительную высоту горных пиков, мы смотрим только на их вершины.

Амброз Бирс[1]

Уильяму Рэндольфу Хёрсту[2]

Тому, кому я никогда не видел, с кем никогда не общался, кто не знает об этом посвящении; кто открыл страницы своих газет и журналов Амброзу Бирсу, когда ни один американский издатель не хотел с ним сотрудничать; кто более чем четверть века – от рассвета первого дня знакомства до заката последнего – позволял Бирсу писать всё, что тому было угодно, и не писать, что тот не хотел; кто был глух ко всякой клевете; чья вера в гениальность Амброза Бирса никогда не колебалась; чьи обильные денежные выплаты были постоянными и неизменными, независимо ни от чего; кто был бесконечно терпелив, несмотря на сильные попытки раздразнить, и не давал волю гневу; кто, публикуя в своих газетах и журналах сочинения Амброза Бирса, внёс больший вклад в литературу своей эпохи, чем любой другой издатель; кто без всякой платы, только из уважения, передал права на опубликованные работы Амброза Бирса самому автору, чтобы могло выйти в свет собрание сочинений, которое обогатило американскую литературу; душа которого, несмотря на множество грехов, будет прощена из-за благородного обхождения с Амброзом Бирсом – Уильяму Рэндольфу Хёрсту посвящает эту книгу

автор.

Амброз Бирс[3]

Что с того, что ложные боги заполнили обманутый мир

Невежеством, мошенничеством, хитростью, притворством

И долгие годы с дерзостью

Угнетали людей своей тиранией,

Силой, на которую не получали права у Природы,

Когда приходит человек, вооружённый пером, похожим на бич,

И хлещет по лицу ханжества, скрытому под вуалью,

И с грубой шуткой разбивает светоч фальшивой Мудрости?

Ты, мудрый насмешник, измученный устаревшими знаниями,

Который победил исступление человеческого Греха,

Который извлёк разум из руды, богатой Глупостью,

И издевался над самодовольным лицемерием «Добродетели».

Ты, проказник, который крал у всех мудрецов

И обрезал крылья у парившего Заблуждения!

Вступление

I

Жизнь Амброза Бирса в течение долгих лет соприкасалась с моей жизнью. Наше знакомство включало самый зрелый период его жизни и завершилось только после его смерти. Поэтому было бы желательно, чтобы я представился тем читателям, которым я неизвестен, и особенно поколениям, ещё не рождённым. Поскольку я верю, что Амброз Бирс останется в литературе, пока существует наша цивилизация, а, возможно, и дольше, было бы желательно, чтобы читатель знал его биографа.

Но такое самопредставление – это насилие как над традицией, так и над практикой. Обычно биограф приглашает какого-то друга, чтобы тот написал вступление к книге, в хвалебных и вежливых выражениях описывая его достижения. Или он нанимает какого-нибудь профессионального писателя, чтобы тот сочинил вступление. Или, что бывает чаще, биограф сам пишет вступление, а затем просит какого-то выдающегося человека поставить под ним свою подпись. Всё это в рамках правил. Я предпочитаю вместо такого вступления поместить автобиографическую заметку, поскольку дело касается меня, и я один буду за него ответственен. Таким образом, вся эта «безвкусица» лежит на моей совести. Я достаточно силён, и моя кожа достаточно толста, чтобы выдержать любые нападки. Итак, приступим.

II

Я аристократ. Я открыто признаю это – аристократ по рождению, воспитанию и образованию. Более того, я верю в аристократическую форму правления и в наследственную монархию. Эти утверждения поразят и возмутят некоторых моих читателей. Наверное, я последний американский аристократ, настолько глупый, чтобы признаваться в таком позорном преступлении, как эти высокомерные заявления. И всё же я не чувствую стыда, и я действительно верю, что психически, физически и морально аристократ превосходит человека, бесчисленные предки которого были хамами, не знавшими правил приличий и редко поднимавшимися выше уровня посредственности. Я могу быть не достоин титула аристократа, но я аристократ. И после этого беззастенчивого признания я милостиво разрешаю тем, кто со мной не согласен, отложить этот том.

Снова я разойдусь с нынешней практикой, поскольку расскажу о своих предках, и расскажу о них с гордостью. Это не противоречило бы нормам нашей эпохи, если бы мои предки были низкого происхождения – вилланами, крестьянами или йоменами. Если бы они были коммунистами или анархистами, всё было бы хорошо. Тогда бы я говорил о них с гордостью. Но так случилось, что я благородного происхождения, что многие из моих предшественников были знаменитыми людьми и достигли больших успехов. Да, лучше мне забыть о своём происхождении!

Более того, некоторые скажут, что пытаюсь лететь по жизни на крыльях своих предшественников вместо того, чтобы запрыгнуть в свой собственный аэроплан. Я не знаю людей благородного происхождения, которые использовали бы своих предков, чтобы возвеличить себя. Но неистребимо представление, что человек с хорошей родословной только слоняется без дела, болтает о своих предках, а сам не способен превзойти их и вообще не достоин их наследия. В этой связи я снова подтверждаю, что я один ответственен за «безвкусицу», проявленную в этом вступлении. Я беру на себя весь позор. Я не стану относить его на счёт своего друга или профессионального писателя.

Но не волнуйтесь. В тринадцати поколениях я имею четыре тысячи девяносто шесть предков: двое родителей, четыре дедушки и бабушки, восемь прадедушек и прабабушек, шестнадцать прапрадедушек и прапрабабушек и так далее. Даже если я их как-то опозорю, я не знаю ни одного случая, когда они опозорили меня. Расскажу только о нескольких американских ветвях своей семьи.

Я происхожу от капитана Чарльза Нила из королевской армии, который в 1650 году приехал в Виргинию. До сих пор в округе Ричмонд (Виргиния) стоит старинный колониальный особняк семьи Нилов «Мораттик-холл». Нилы играли видную роль во всех политических и военных делах своей колонии и своего штата с появления на этом континенте до настоящего дня[4].

Я также происхожу от Пьера Бодуэна, который приехал в Новую Англию в 1687 году и умер 18 августа 1706 года. Его правнук Джеймс III в 1794 году основал Боудин-колледж в Мэне. Прапраправнучка Пьера Бодуэна – моя бабушка Элизабет Апшер Боудин. Внук Пьера Джеймс II изменил написание фамилии с Бодуэна на Боудина.

Судья Фрэнсис Хопкинсон[5], подписавший Декларацию независимости, был моим прапрадедом, а его первая жена Энн Борден – моей прапрабабушкой. Его сын, судья Джозеф Хопкинсон[6] был автором слов патриотической песни «Да здравствует Колумбия!»[7].

III

Я родился 21 января 1873 года в Иствилле, в округе Нортгемптон – одном из двух округов, входящих в Восточный берег Виргинии[8]. Я старший из двух сыновей судьи Гамильтона С. Нила и Элизабет Боудин Смит. Мои родители были двоюродными братом и сестрой. Мой отец учился в Академии Святого Иоанна в Аннаполисе (Мэриленд) и в Виргинском университете и вскоре после того, как окончил университет, начал юридическую практику на Восточном берегу Виргинии. Он родился в 1821 году, перед Гражданской войной участвовал в двух заседаниях генеральной ассамблеи и умер прямо на месте судьи после шестнадцати лет работы в судебной системе. Выйдя из Союза[9] вместе с Виргинией, он был дважды ранен и капитулировал вместе с генералом Ли[10] при Аппотомаксе. Мой дядя, в честь которого я был назван, погиб в сражении при Сайлерс-Крик после отступления из Ричмонда. Другой дядя оглох на всю жизнь после разрыва снаряда. Все члены моей семьи, способные носить оружия, служили в армии Юга. Исключение составил Ф. Хопкинсон Смит[11], который уехал на Север, потому что был «слишком горд, чтобы воевать». Позднее мой отец был одним из поверенных генерала Ли.

Своё образование я получил от отца, от частных учителей и в Колледже Уильяма и Мэри. Когда я учился в колледже, мой отец умер. Я два года занимался фермой и в то же время продолжал обучение под руководством преподобного Джорджа У. Истера. Это был человек большой учёности, который не только заставлял меня много читать, но и пытался (с переменным успехом) погрузить меня в тонкости латинского и древнегреческого языков. Через два года после смерти отца я переехал в Вашингтон, взяв с собой всю семью – мать, брата и шестерых сестёр. Здесь в 1894 году, в возрасте двадцати одного года я основал собственный издательский дом, который носит моё имя.

Под руководством отца я прочитал Кока, Блэкстона, Кента[12] и других юристов разных эпох, а потом сам изучал английское право. Приехав в Вашингтон, я возобновил изучение права под началом полковника Роберта Ф. Хилла, который служил в армии Союза от Мичигана, а позднее был членом федерального совета по пенсиям. Я также посещал лекции в Колумбийском университете (ныне Университет Джорджа Вашингтона). Под началом бывшего посла США в Испании Хэнниса Тейлора я изучал английское и римское право и современную дипломатию, частично используя собственные книги Тейлора. Тогда я хотел стать юристом. Меня интересовали все отрасли права, особенно его историческое развитие от древнего Израиля до настоящего времени. Я всё ещё продолжаю изучать сравнительное право. Одна из книг, которые я написал и издал, посвящена американской конституции и называется «Суверенитет штатов».

IV

Мой издательский дом с самого начала быстро развивался. Тридцать пять лет своего существования он, хотя не без задержек, неуклонно движется вперёд. Сначала я ограничивался изданием книг, связанных с Югом, особенно с Гражданской войной, которые были написаны южанами. Многие годы этой областью пренебрегали. Когда я вступил в неё, ей, по существу, никто не занимался.

В 1903 году, примерно через год после знакомства с Бирсом, я перевёз редакцию из Вашингтона в Нью-Йорк, но сохранил вашингтонский штат нетронутым. Летом 1911 года я совсем переехал в Нью-Йорк. После того, как я поселился в Нью-Йорке, до полного переезда я приезжал в Вашингтон дважды в месяц – первого и пятнадцатого и оставался там несколько дней.

К 1909 году, ко времени, когда было опубликовано собрание сочинений Амброза Бирса (сейчас это двенадцать томов, включающих 5000 страниц), «Издательство Нила» подошло в той точке, когда количество изданных названий исчислялось сотнями. Были охвачены многие отрасли литературы, в том числе история, биографии, воспоминания, литературоведение, различные эссе, художественная проза, поэзия, религия, путешествия, детские книги и книги, связанные с наукой управления. Только военные сочинения составили серьёзную, большую библиотеку. Некоторые их этих книг были опубликованы на других языках, а представленные авторы включают американцев, англичан, французов, немцев, русских и японцев.

Сказав так много о себе, что некоторым читателям, несомненно, не очень приятно, я перехожу к обсуждению некоторых особенностей этого тома в следующем предисловии.

Предисловие

I

Амброз Бирс умер пятнадцать лет назад. Несмотря на настойчивые просьбы множества людей, я отказывался писать о нём раньше (эту книгу я начал в июне 1927 года). Мне казалось, что я находился слишком близко к Бирсу, что я должен был подождать, чтобы увидеть его в истинном свете. Но и откладывать нельзя, пока не ослабела память. Не прошло ни одного дня со смерти Бирса, чтобы я не думал о нём, и время до сих пор не исцелило боль от его утраты.

Я сомневаюсь также, смогу ли я передать, особенно будущим поколениям, свою оценку характера Бирса и роль его сочинений в литературе. Я не хочу петь дифирамбы. Я должен отделить Бирса от своего друга, затем написать о нём без пристрастия, как написал бы о каком-нибудь великом литературном деятеле елизаветинской эпохи.

Меня не беспокоит мнение других во всём, что касается вкуса, приличий, симпатий. Но я сомневаюсь, смогу ли я как одна из сторон в долгой, близкой дружбе, похожей на любовь отца и сына, показать мысли и слова Амброза Бирса в том виде, в каком они приходили ко мне от него. Не будут ли откровения о его жизни предательством этой любви и дружбы? Я решил, что не будут. Вот несколько причин, почему я так думаю.

Много лет, предшествующих его смерти, Бирс часто просил, чтобы я стал его биографом. Я сам не напрашивался. Я сказал, что у меня должны быть развязаны руки, что мои оценки его творчества оскорбят его друзей и потревожат его вечный сон. Я должен буду написать то, что, безусловно, оскорбит его, если он будет жив. Это произвело на него впечатление. Я пообещал, что не буду ничего писать, если он не хочет. Но он не желал этого слушать. Он заявил, что он если бы он писал чью-то биографию – например, мою – то пошёл бы точно таким же путём. Человек, который выбрал публичную карьеру, особенно литературу, должен быть готов, что его будут оценивать потомки, если будущие поколения вообще будут его читать. И характер, и сочинения должны получить настоящую оценку. Поэтому он предпочёл бы, чтобы враги и друзья, которых он приобрёл в течение жизни, вволю ругали и хвалили его. Пройдут века, и критики найдут ему подходящее место.

Я не сомневаюсь, что если бы Бирс после моей смерти писал мою биографию, он без колебаний высказал бы всё, что знает обо мне, точно так же, как я сейчас выскажу всё о нём – всё, что думаю об этом человеке и о его сочинениях.

Один мой коллега предложил, чтобы я написал биографию Бирса, но чтобы её издали через несколько лет после моей смерти, когда все, кто его знал, будут мертвы. Что ж, из кровных родственников Бирса сейчас жива только его дочь Хелен, которая, кажется, редко видела своего отца. Она посещала его несколько раз лет за пятнадцать-двадцать до его смерти. У Бирса не осталось и настолько близких друзей, чтобы я считался с их мнением. Никто из них не снизойдёт до слёз. Я единственный близкий друг, который ещё жив.

Посмертное издание не решит вопрос, с которым я столкнулся: должен ли друг, даже с разрешения друга, раскрывать всё, что он узнал после близкого общения? Отложенное издание не может решить этический вопрос. Я не из тех людей, что уклоняются от вопросов. Мой ответ заключается в выходе этой книги. Никто другой не смог бы написать её. Ни один из его друзей, живых или мёртвых, не был так близко связан с этим гением, как я.

II