Читаем Легенда о командарме. О командарме 2-го ранга М. К. Левандовском онлайн бесплатно

На Петроград, где только что свершилась пролетарская революция, наступали войска генерала Краснова. 27 октября 1917 года белогвардейцы овладели Гатчиной, а на следующий день вступили в Царское Село и почти вплотную приблизились к столице. Над колыбелью Октября нависла смертельная угроза.

Партия приняла срочные меры для отражения натиска контрреволюции. В ночь на 28 октября ЦК и Совнарком образовали специальную комиссию во главе с В. И. Лениным, которая возглавила оборону Петрограда. В городе ввели осадное положение. На его окраинах рабочие, возводили укрепления, строили баррикады, устанавливали проволочные заграждения, рыли окопы. Все отряды Красной гвардии были приведены в боевую готовность. Из Выборга, Кронштадта, Ревеля (ныне Таллинна), с Северного фронта спешно перебрасывались войска, верные революции.

В их числе к месту боев под Красное Село прибыл и 1-й броневой автомобильный дивизион во главе со штабс-капитаном Михаилом Левандовским. Огнем своих пулеметов он поддерживал наступление балтийских моряков, которыми командовал председатель Центробалта и член Петроградского ВРК П. Е. Дыбенко. Стремление мятежников прорваться к Петрограду закончилось полным их поражением. Только в боях у станции Александровской, в которых участвовали и броневики Левандовского, белые потеряли убитыми и ранеными около полутора тысяч человек. Во второй половине дня 1 ноября отряды Красной гвардии, балтийских матросов и революционных солдат вступили в Гатчину. В их руках оказался весь штаб во главе с генералом Красновым.

...Броневой дивизион занимал позицию на окраине Гатчины, когда Левандовского вызвали к Дыбенко, находившемуся со своим штабом в будке путевого обходчика. В тесной комнатенке с одним забрызганным грязью крохотным окошком Михаил Карлович предстал перед внушительного вида бородатым матросом, на боку которого болталась деревянная кобура с маузером. Рядом с ним стоял молодой симпатичный грузин с густой копной черных вьющихся волос, одетый в штатский костюм.

— Это уполномоченный ЦК большевистской партии на нашем участке фронта Серго Орджоникидзе, — представил своего товарища Павел Ефимович. — У него к вам серьезное дело.

Орджоникидзе посмотрел на офицера оценивающим взглядом:

— Вам поручается доставить генерала Краснова и начальника его штаба Войтинского в Смольный и передать их в руки Военно-революционного комитета.

— Ваше распоряжение будет выполнено, — четко ответил Левандовский и, не мешкая, направился к двери.

С группой солдат штабс-капитан прошел в Гатчинский дворец, где под охраной матросов находились арестованные генералы, и в тот же вечер перевез главарей мятежа в Петроград.

До февральских событий Михаил Карлович Левандовский в политической борьбе практически не участвовал. Но его общие симпатии были на стороне левых эсеров-максималистов, которые утверждали, что решающую роль в истории играет не народ, а критически мыслящие, передовые, образованные люди, проникнутые революционными идеями. Основными средствами борьбы они считали террор, наивно полагая, что в будущем только с его помощью можно изменить ход истории.

Решительность и кажущаяся бескомпромиссность максималистов пришлись по душе энергичной и волевой натуре Левандовского. Вот почему после Февраля боевой штабс-капитан примкнул к эсерам. Много времени понадобится впоследствии молодому, неискушенному еще в политике офицеру, чтобы выйти на верную дорогу, определить свое истинное место в жизни.

В зимние дни 1917/18 года Левандовский лишился душевного покоя, потерял почву под ногами. На его глазах старая русская армия перестала существовать как организованная военная сила. И кадровый офицер, доблестно и ревностно служивший своему отечеству — так понимал он свой долг, — оказался на улице без должности и денег. Надежных друзей, к которым он мог бы обратиться за помощью, у него в Питере не было. Поразмыслив, Михаил Карлович решил пойти за советом к Орджоникидзе. Всего несколько минут виделись они в Гатчине, но молодой большевик с черными лучистыми глазами вызвал у штабс-капитана огромную симпатию и чувство доверия. Набравшись храбрости, Левандовский отправился в Смольный, но, к большому его сожалению, Серго в Петрограде не оказалось. Назначенный Временным чрезвычайным комиссаром Украины, он отбыл на юг. Вконец расстроенный офицер подал рапорт о демобилизации, тепло простился со своими солдатами, после чего поспешил на вокзал и с первым же поездом уехал в Грозный. Там прошло его детство, отрочество, там он возмужал, встал на ноги.

Вообще-то родным городом Михаила был Тифлис. В этом шумном красивом городе он появился на свет 3(15) мая 1890 года. Отца своего — обрусевшего польского крестьянина Карла Осиповича — он не помнил. Тот умер, когда Мише исполнилось два года. По рассказам матери, отец был веселым, общительным и жизнерадостным человеком. Призванный на действительную военную службу, он остался в армии сверх срока, получив звание младшего унтер-офицера. Его уважали за справедливость солдаты, почитали за добрый нрав соседи, не чаяла в нем души и молодая жена — красавица Варвара. Но недолго довелось им прожить вместе в радости и согласии — совсем еще молодым Карл умер от приступа желтой лихорадки.

Вскоре к вдове посватался казак с необычайно поэтической фамилией — Возлюбленный, служивший в том же полку, где и ее покойный муж. Отбыв в армии положенный срок, он вместе с семьей подался на Терек в свою родную станицу Николаевскую, утопавшую в садах и виноградниках.

Большинство станичников жило богато, но Максим Возлюбленный не относился к их числу. О таких, как он, говорили: «Слава казачья, а жизнь собачья». Своей земли Максим не имел, поэтому вместе с молодой женой батрачил у богатых казаков. Работали много, а жили впроголодь, едва сводя концы с концами. Поэтому и Михаил рано познал тяжелый труд. Зимой ходил в трехгодичную церковноприходскую школу, а летом вместе с отчимом пас овечьи отары на крутых горных склонах.

В поисках счастливой доли Максим Возлюбленный перебрался в Грозный, где стал работать кочегаром на нефтеперегонном заводе акционерного общества «Русский стандарт», а Варвара пошла стирать белье к богатым людям. Жили бедно, но дружно. Отчим заменил мальчику отца, относился к нему с неизменной заботой, старался приласкать молчаливого и замкнутого паренька, не скрывал своего намерения дать приемному сыну приличное образование.

Миша тянулся к знаниям. Уже в юные годы в его характере проявились упорство и сила воли. Наравне со взрослыми он работал на нефтеперегонном заводе масленщиком, потом нанялся рассыльным в контору Ганкина: разносил по домам газету «Грозненский бюллетень», а повзрослев, устроился в типографию Тюкова учеником наборщика.

По вечерам, когда родители укладывались спать, Михаил закрывался в чулане и при свете керосиновой лампы штудировал учебники. B 1902 году он успешно сдал вступительные экзамены и стал учеником первого класса городского четырехгодичного училища имени Пушкина.

Преподаватели полюбили его за усердие и трудолюбие, товарищи ценили в нем умение дружить, уважали за готовность в любую минуту прийти на помощь. Унаследовав от отца обостренное чувство справедливости, парнишка часто выполнял роль «третейского судьи». Если между двумя сверстниками возникали разногласия, то они шли к Мише Левандовскому, уверенные в том, что он рассудит их по совести.

Способный ученик переходил из класса в класс с отличными отметками. Пушкинское училище он закончил в числе первых, с похвальным листом, и в 1906 году без экзаменов был принят в пятый класс Грозненского реального училища.

«В старших классах у нас организовался кружок «Школьный мир», — писал позже Левандовский. — В мою обязанность входило поддерживать связь с рабочими организациями промыслов». Тогда-то он впервые задумался о несправедливости окружающей жизни, почувствовал желание что-то сделать, чтобы изменить ее к лучшему. Свой первый бой с самодержавием Миша Левандовский принял 25 июня 1906 года на Дровяной площади. В тот день, оставив свои станки и машины, на площади собралось более 10 тысяч рабочих. Михаил вместе с ребятами наблюдал за митингом с высокого штабеля дров, сложенного во дворе училища.

Вдруг из переулка выскочили казаки во главе с полковником Сомовым. Подъехав вплотную к толпе, офицер потребовал от рабочих, чтобы они разошлись, но участники митинга стояли не шелохнувшись. И тогда Сомов отдал команду: «Шашки к бою!» Выхватив клинки из ножен, казаки ринулись на безоружных людей.

— Бей их, ребята! — закричал Михаил Левандовский, хватаясь за тяжелое полено. Мальчишки будто ждали этого приказа. Во всадников полетели дрова. Вслед за учащимися за дубовые кряжи взялись и молодые рабочие. Встреченные градом увесистых, еще не колотых поленьев, казаки обратились в бегство. В беспорядке они промчались по Ивановскому переулку к реке и, перейдя вброд холодную Сунжу, скрылись на противоположном берегу.

Домой Михаил возвратился лишь под утро — в изодранной рубашке, с кровавыми мозолями на ладонях. На Четвертоговой площади вместе со своими сверстниками он помогал рабочим строить баррикады, набивал песком мешки, разбирал мостовую, разбрасывал по городу листовки, призывавшие к восстанию. Этот урок борьбы во многом определил его дальнейшую судьбу, закалил характер.

После окончания реального училища пришло время сделать выбор: чему посвятить свою жизнь. У юноши было два любимых предмета — математика и история. Не раз проявлял он выдержку и упорство в поисках правильного решения сложной задачи. А добившись желаемого, испытывал радость и удовлетворение.

Но отдавал он предпочтение истории. Жадно читал Миша книги о походах Юлия Цезаря, войнах и сражениях Наполеона Бонапарта, блестящих победах Александра Суворова. Подвиги великих полководцев будоражили воображение мальчика.

На семейном совете было решено, что Михаил поступит в университет. Мать Варвара Степановна — женщина добрейшей души — была готова с утра до вечера трудиться не разгибая спины, лишь бы увидеть своего сына образованным. Михаил съездил в Ростов, познакомился с условиями приема и, поразмыслив, пришел к выводу, что учеба в университете слишком обременительно скажется на их семейном бюджете. У таких, как он, денег платить за учебу не было.

После некоторых колебаний Левандовский решил поехать в Петербург и поступить во Владимирское военное училище, одно из двух существовавших в России подобных учебных заведений, куда принимали детей неимущих. Способного юношу рекомендовал сам тогдашний военный министр...

Быстро пролетели годы в шумной и нарядной столице. В 1912 году бравого юнкера произвели в подпоручики и направили в 202-й Горийский пехотный полк, стоявший в Кутаиси. Молодой офицер нес службу исправно. С солдатами был строг, но заботлив и справедлив, свое свободное время по пустякам не тратил. Закрывшись по вечерам в холостяцкой квартире, усиленно готовился к поступлению в Академию Генерального штаба.

В городе Михаил появлялся редко. Любил в одиночку побродить по горам, любуясь живописными окрестностями, посидеть с книгой на берегу звонкого ручья.) Однажды во время прогулки он повстречался с юной черноокой грузинкой Лидией, дочерью крестьянина Иеремия Кубайнешвили. Молодые люди полюбили друг друга и вскоре поженились.

V После скромной свадьбы молодой офицер с удвоенной энергией налег на учебу, но все планы нарушила мировая война. В один из осенних дней поднятый по тревоге полк погрузили в теплушки и отправили на фронт.

Младший офицер пулеметной команды Михаил Левандовский отличался в боях завидной храбростью, самообладанием, умением не теряться в самой сложной боевой обстановке. Он блестяще проявил себя в сражениях в Восточной Пруссии, под Варшавой и в Галиции, за что был награжден пятью боевыми орденами и медалями, произведен в чин штабс-капитана.

После второй тяжелой контузии Левандовский почти полгода лечился в госпитале. Приговор врачей был единодушным — к военной службе непригоден, но штабс-капитан упросил начальство направить его в Тифлисскую школу прапорщиков курсовым командиром и преподавателем военного дела.

Спокойно протекала жизнь в тыловом городе. Здоровье постепенно восстанавливалось, и все чаще молодой офицер подумывал о возвращении на фронт. Было стыдно и тягостно находиться в тылу, поскольку он всегда считал, что в тяжелый для России час его место там, где идет сражение. В конце концов Михаил Карлович добился своего — его направили в действующую армию, назначив командиром 1-го броневого автомобильного дивизиона. И вот теперь он не у дел...

— Все! Конец военной карьере, — думал Левандовский, глядя из окна вагона, уносившего его в пыльный, пропахший нефтью Грозный.

За семь лет его отсутствия город почти не изменился, если не считать того, что с тротуаров полностью исчезла нарядно одетая публика, пропали богатые конные экипажи и входившие в моду авто. Приближались рождественские праздники, но по пути попадались лишь редкие, спешившие куда-то прохожие. Левандовский понял, что в родных местах творится что-то неладное. Но что? Почему?

Уже несколько месяцев горожане жили в постоянном страхе. Не только ночью, но и средь белого дня происходили грабежи и убийства, неожиданно в разных концах города вспыхивали ожесточенные перестрелки. Не работал телеграф. Не ходили поезда. На ржавевших станционных путях застыли остовы сожженных вагонов.

Михаил ходил по пустынным, словно вымершим, улицам такого знакомого и близкого ему города, а мысли его невольно вращались вокруг причин, породивших такую ситуацию.

На Тереке уже давно причудливо и хитроумно переплелись между собой национальные, религиозные, классовые и социальные противоречия. Особенно они обострились после Февральской революции. Иногородние крестьяне настаивали на передаче им земли и требовали уравнять себя в правах с казаками. Ингуши и чеченцы хотели вернуть отобранные еще царским правительством и отданные терским казакам земли.

Составляя всего 20 процентов населения области, казаки владели 60 процентами наиболее плодородной земли. Многие из них занимали такие большие наделы, что не могли обрабатывать их своими силами и сдавали горцам в аренду, взимая за это кабальную плату. Только ингуши платили за землю, принадлежавшую им прежде веками, свыше 300 тысяч рублей золотом. Споры из-за земли постоянно приводили к кровавым столкновениям. Активнее других горских народов действовали чеченцы, они нападали на казачьи станицы, обстреливали поезда, совершали молниеносные набеги на предместья Грозного, оставляя после себя горящие нефтяные промыслы. Горская беднота поднималась на борьбу с местной знатью и российской буржуазией.