Читаем Дневники св. Николая Японского. Том V онлайн бесплатно

ГИПЕРИОН

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

2004

1/13 января 1899. Пятница.

Пробуждение от сна неприветливо встретил новый год: дождь и пасмурность, тогда как доселе стояла такая прекрасная погода. Служили Литургию мы с о. архимандритом Сергием и три японских священника; о. Феодор Мидзуно говорил проповедь. В Церкви, кроме учащихся, почти никого. После службы поздравили в алтаре служащие, потом они пили чай, приготовленный с «Синкайкёку». — Явился еще совсем неожиданный поздравитель: бонза, бывший здесь в прошедшее Пасхальное богослужение.

— Прошу тебя секретно сообщить мне, — начал он за стаканом чая, — ты тратишь столько денег на распространение своей веры, — это в видах завладения нашей страной?

В это время вошли проститься, напившись чаю, отцы Павел Сато, Мидзуно и прочие. Я повторил им вопрос бонзы, — все рассмеялись. Дал я бонзе книжку сочинения о. Павла Сато для руководства к познанию христианства, угостил его японским обедом и простился с ним.

После полдня были поздравители — наши русские: князь Лобанов, генерал Янжул, морской агент Чагин и прочие.

Вечером, с шести часов, всенощная, которую пели и читали семинаристы, — в первый раз они исключительно, и превосходно; иногда теряли тон за неимением камертона, который после службы я велел Кавамура одолжить им, пока выпишу.

2/14 января 1899. Суббота.

С шести часов утра Литургию пропели двухголосно семинаристы очень исправно, часы и Апостол читал тоже семинарист Иоанн Хитоми; потом они же пропели панихиду, на которой, уже не в первый раз, упоминалось имя Высокопреосвященного Палладия, митрополита Санкт- Петербургского, благоволившего к Миссии.

Потом начались классы, а у нас с Павлом Накаи перевод. Но только что засели мы за паримию на новый год, как пришли сказать, что в Семинарии, на классе физики, учитель Янагита, во время своей лекции, упал, вынесен из класса в учительскую в бессчувствии. Я думал, что это обморок, и продолжал свое занятие, как пришел начальник Семинарии Сенума сказать, что Янагита помер. Ни минуты не было потеряно, чтобы призвать доктора, когда он упал; кстати, и доктор же рядом, и притом профессор Университета — Сасаки; он тотчас пришел; употребил все возможные средства к возбуждению жизни, но тщетно; не замедлил и другой доктор, наш училищный, и тоже произнес смертный приговор. Пошел я вслед за Сенума в Семинарию; лежит на полу в учительской, окруженный всеми профессорами, Янагита как будто спит, — смерть еще не успела наложить своей роковой печати на лицо; с одной ноги снят носок, тут же лежащий, — второпях кто–то стащил, не зная, что делает; я указал на это, и Хигуци Емильян принялся надевать; глаза закрыты, но рот открыт, — я сказал, чтобы подвязали подбородок, что сейчас и сделали.

— Известили ли жену? — спросил.

— Она уже здесь, в Семинарии, сидит вот там, — ей сказали, что муж заболел, чтобы не испугать разом, — исподволь приготовляют к поразительной для нее вести, — объяснил Сенума.

Постоял я — грустно очень, даже и похоронить его с молитвою не можем, — не христианин; сказал, чтобы учеников его классов отпустили проводить его тело из дому его до могилы, и ушел. Печальное начало занятий нынешнего года. Что–то обещается дальше? Бог весть! Закрыта для нас книга будущего. И слава Богу за это!

3/15 января 1899. Воскресенье.

Обычная служба. Потом занятия отчетами. — О. Фаддей Осозава приехал из Оотавара, чтобы представить свое прошение об отставке. Но, к великому удовольствию моему, он значительно поправился. Говорит, что доктора ошибочно лечили его от чахотки, которой у него нет; нынешний доктор напал на его настоящую болезнь, от которой успешно и лечит; голос у него восстановляется, хотя долго говорить не может. Я положил его прошение под сукно на месяц; если выздоровление пойдет вперед, то он будет служить по–прежнему. Посоветовался я с ним, как разделить его приход на время его лечения между отцами Романом Циба и Феодором Мидзуно. Положили вызвать Игнатия Мацумото в Токио, ибо он недавно писал о. Фаддею, что у него в Курури нет слушателей. Здесь, по испытании, он может быть поставлен диаконом к Собору, а потом и священником.

4/ 16 января 1899. Понедельник.

До обеда обычные занятия: в школах ученье, у меня перевод.

После двенадцати часов приходит Никон Мацуда, первый ученик в старшем классе Семинарии:

— Пришел с просьбою: одолжите денег ученикам.

— На что?

— На цветы к гробу учителя физики, которого сегодня хоронят.

— Вместо вас всех я дал на похороны: двадцать ен (пятнадцать ен его жалованье за январь и пять ен так). Вы люди бедные, зачем вам тратиться, да еще в долг? Довольно будет, если проводите его до могилы.

— Но ученики непременно хотят, мы возвратим занятое.

— Неблагоразумная трата, коли средств нет. Не дам.

Ушел, но мне после жаль стало; следовало бы дать им не в долг, а так — на цветы.

Приходил Илья Косуги, восемь лет тому назад с грубостью оставивший семинарию пред самым выпуском из нее, проситься на церковную службу. Сказал ему то же, что уже два раза говорил Сенума, чрез которого он доселе просился: пусть брат его, священник Павел Косуги, попросит за него, с ручательством, что он будет служить Церкви; и пусть затем Илья поступит в Катихизаторскую школу для повторения догматики и прочих богословских наук, необходимых катихизатору. Если он поспешит сим и если потом прилежно займется, то, вероятно, в следующем июне будет в состоянии выдержать экзамен на катихизатора.

Вечером приготовил проповедническую статистику за минувший год. Крещений с Собора всего 271, меньше, чем в предыдущие многие годы. А я, когда на Соборе прибавил содержание катихизаторам, льстился надеждою, что они за то явят особенную ревность. И выходит, что от размеров содержания нисколько не зависит успех проповеди. Иметь это уроком на будущее время.

5/17 января 1899. Вторник.

Школьных занятий не было по причине похорон сегодня дочери Императора. Я весь день занимался отчетами.

За всенощной вдруг увидел катихизатора из Мито, Фому Оно. Почему, думаю. Подходит после всенощной тут же в Соборе.

— Дело имею к Вам, — говорит.

— Что за экстренное такое дело?

— Переговорить насчет ученика Семинарии Кавамата.

— Что же такое?

Затянул он, по своему обычаю, длиннейшую речь, из которой не зрялось мысли, точно из тумана просвета.

— Да сущность в чем? — спрашиваю.

— Кавамата не хочет поступать приемышем в дом, куда его прочили, а хочет по окончании образования служить Церкви.

— Доброе желание. Что же дальше?

— Дома говорят ему, что не будут больше содержать его.

— Вы–то тут при чем же?

— Я приехал объяснить это.

— Это можно было сделать письмом; даже и не письмом, а «хагаки», достаточно было бы, чтобы объяснить это. Зачем Вы из–за такого пустого предлога оставляете Вашу Церковь? Завтра такой большой праздник, а в Мито христиане и общественной молитвы не будут иметь из–за Вашей отлучки. — Да это совсем и не Ваше дело. Пусть родители Кавамата напишут мне об этом. А с Вами мне и говорить об этом нечего.

Вернувшись из Церкви, я застал у себя «коочёо» Сенума — тоже трактовать о том, что Кавамата хочет учиться для поступления на церковную службу, а родители лишают его за это содержания. Сказал Сенума, чтобы истребовать у родителей свидетельство, что они отдают сына на службу Церкви, тогда и будет принят на церковное содержание.

6/18 января 1899. Среда.

Богоявление Господне.

Утром было крещение, между прочим, дочери Ивана Акимовича Сенума и его супруги Елены, которая, как молодая мать, пресмешно обращается с своей дочкой, точно с куклой, — все смеется на нее и тормошит, хотя та спит невозмутимо. Нет приятнее подобного зрелища — матери, возящейся с своим чадом, и какое это драгоценное чувство творец внедрил родителям, — любовь к своим порождениям!

Холода настоящие крещенские; оттого, должно быть, и в Церкви мало было: впрочем, благочестивые люди все пришли и с любовью брали освященную воду в сосуды для своих домов. Между прочими встретился на крыльце, выходя из Собора, Иов из Одавара (что был в «Сооси»), столь ссорящегося с о. Петром Кано; сунул под благословение свою дочку и показывает в платке бутылку с святой водой. «Вот, пришел взять святыни для своей хижины», — говорит. Я его благословил и дал просфору. «А примирился ли?» — Спрашиваю. — «Нет еще, но на пути к тому», — отвечает.

Вечером не переводил, а занимался отчетами, чтобы поскорее кончить дело.

С сегодняшней Владивостокской почтой пришло известие, что Финляндский архиепископ Антоний назначен Петербургским митрополитом. Каков–то будет для Миссии? От Петербургской митрополии немало зависит благосостояние ее. Без Высокопреосвященного Исидора, вероятно, Японской миссии и не существовало бы.

7/19 января 1899. Четверг.

Регулярные занятия по школам. Представлялся новый учитель физики Мацуми, брат математика, некогда преподававшего и у нас.

Мы с Накаем переводили паримии.

После обеда перечитал письма; все больше еще поздравительные, или описательные празднований; из Маебаси, например, красноречивое письмо Павла Оонума, в котором, между прочим, говорится, что у них на Рождество во время Литургии молился, да еще, кажется, в облачении, епископальный миссионер иностранец, и очень усердно кланялся в землю; описывается «фукубики», не совсем благочестивое, видимо, по неразумению.

Есть два письма с Формозы, одно из Кореи. Последнее от Спиридона Араи; просит выслать на его счет стихарь в его родную Церковь в Накацу; сетует, что православной проповеди нет в Корее, тогда как протестанты и католики охватывают сетью страну.

О. Павел Савабе из Сиракава вернулся. Христиане тамошние прислали прошение, чтобы о. Савабе часто посещал их, ибо о. Тит редко бывает у них. О. Тит приложил от себя просьбу о том же. О. Павел, на спрос мой о сем, изъявил готовность; почему христианам отвечено, что по их желанию будет.

О. Савабе говорит, что нужно поставить священника для Сиракава с окрестностями. Пусть подготовляет к сему Иоанна Оно, теперешнего катихизатора в Сиракава. Он кончил курс Семинарии, в поведении безукоризнен, женат весьма удачно (на дочери о. Иоанна Сакай); ему теперь двадцать семь лет — чрез три года может быть поставлен во священника.

Был протестанстский конгрегационалистский катихизатор и вместе издатель христианской газеты, Хацихама. «Пришел, — говорит, — для назидательной беседы и прошу убедить японский народ: 1. касательно того, что Бог есть личное Существо; 2. касательно существования загробного мира и 3. касательно целесообразности человеческих бедствий и страданий». Видно, что сам страдает сомнениями во всем этом; но очень симпатичный молодой человек. Я с большим удовольствием беседовал с ним часа полтора. Кое–что из разговора он старался записать. Родом он из Окаяма–кен и знает Исайю Мидзусима, брошюрами которого я снабдил при прощании, пригласив и еще бывать у меня.

8/20 января 1899. Пятница.

Между письмами одно — из «Loren’s Land», от доктора Александра Сугияма: описывает путешествие и прибытие к нему его жены, Софьи, и их нынешнее счастие после долгой разлуки. Дай Бог ему прочность чувства его жене, вполне достойной женщине!

Из Хакодате прибыла Ольга Таира, вдова Павла, обладательница кирпичных и черепичных заводов там; привезла свою племянницу, двенадцати лет, и дочь Анны Хингамура, когда–то воспитанницы нашей Женской школы, ныне учительницы в Хакодате, тоже двенадцати лет, в Женскую школу сюда; по четыре ен будет плата за них ежемесячно. Ладно. Иначе не следовало бы принять, особенно последнюю, мать ее не отличается благочестием и не платит за благодеяние своего дарового воспитания здесь, хотя учительница для языческой школы хорошая.

Петр Исикава, редактор, приходил; просят его в Одавара — мирить немирных с о. Петром Кано. С Богом! Снабдил его надлежащими сведениями; но дал наставление — непременно снестись предварительно с о. Петром Кано — конфиденциально.

9/21 января 1899. Суббота.

Утром, после Литургии, служил панихиду по Высокопреосвященном митрополите Палладии, рабе Божии Павле (Таира, о молитве за которого просила вчера его вдова Ольга, пожертвовав на Церковь десять ен) и прочее.

Составлял, между прочим, план Праздничной Минеи, издание которой ныне предполагается. Не так легко, как полагал. Все перевести, конечно, еще нельзя; но что напечатать? С самого начала: новый год, и предрождество Рождества Христова, и священномученик Игнатий Богоносец, — как соединить эти службы? Толковали с о. архимандритом Сергием; определенного плана не нашли; придется ответственность взять на себя.

10/22 января 1899. Воскресенье.

После обеда была христианка из Сукагава, где Василий Сугай катихизатором, — с своими родными: молодым человеком и девушкою, живущими здесь, в Иидамаци, слышащими всегда звон соборных колоколов; первый был, говорит, два раза у нас в Соборе, вторая — ни разу.

— Какой буддийской секты вы? — спрашиваю.

— Никакой, — отвечают.

— Так какой же веры?

— Никакой!

Так говорит молодое японское поколение ныне вообще.

Произошел разговор, в начале которого улыбались, потом были серьезны. Дал брошюр и адрес катихизатора Симеона Томии, живущего у них под носом.

11/23 января 1899. Понедельник.

Множество писем, и ничего замечательного; по обычаю, несколько просьб о деньгах или же печальное; Поликарп Исии просит денег, о. Петр Сасагава просит денег; о. Морита извещает, что катихизатор Петр Кураока болен и просит послать его из Маебаси в теплое место (как будто не везде зима!).