Читаем Будешь Моей! (СИ) онлайн бесплатно

История Максима

®Арсения

Прошу всех встать, суд приговорил. Признать Гарцева Максима Владимировича виновным в совершении преступлений, статьи 105 и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на девять лет, с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима — Судья стукнул молотком, и переполненный зал суда начал пустеть.

Едва сумев сдержаться, чтобы не улыбнуться, начала складывать бумаги в свой портфель, подняв взгляд я встретилась с сердитыми глазами крупного мужчины, когда он бросил презрительный взгляд в мою сторону, охранник наручниками Заковал его руки, и вывел из зала суда.

Это было моё первое дело, которое надеюсь не последнее. Мой отец окружной прокурор, моя мама воспитатель в детском саду. Мой отец воспитывал меня в строгости, такой я и выросла, была рождена с необходимостью командовать кем-то, находящимся рядом.

Как только я окончила школу, попросила отца устроить меня в университет, в котором учился и он сам. Мама была против моего решения, но я умею постоять за себя. Сказала что хочу, так и будет.

— Не хочешь перекусить?

Закрывая свой портфель, я улыбнулась подошедшему Николаю.

— Сближаешься с врагом? — спросила адвоката.

— Мы никогда не сможем быть врагами, Арсения.

У меня интересное имя, отец говорит, что имя дано с рождения даст отличное представление на будущее и подобрал наиболее подходящий, по его мнению, вариант.

Николай был хорош собой, всегда безупречно одет, он был неизменным джентльменом, открывавшим и закрывавшим для меня двери. Я сама не понимала, почему он не привлекал меня, но что есть, то есть.

— Согласна? — вновь спросил он, придерживая дверь в зал суда открытой, мы вышли в оживленный коридор.

— Хорошая идея — согласилась, время обеденное, и к тому же я голодна.

Оказавшись снаружи, я заметила автозак. Я всегда любила приглядывать, меня завораживала эта картина, когда отец выходил из зала суда, я часто стояла так, смотрела как подсудимого сажали в Машину, и увозили. Так и сейчас, когда я начала отводить глаза, мой взгляд был пойман и захвачен этим крупным мужчиной, зажатым между двумя охранниками. Неожиданно меня поразила искра желания. Большие мужчины всегда меня привлекали, так как я и сама была высокой. Я почувствовала отвращение к самой себе. И это заставило бросить презрительный взгляд в сторону уставившегося на меня мужчины.

Перейдя улицу, мы вошли в закусочную и обнаружили, что она забита под завязку. Было обеденное время, а здесь подавали хорошую еду, поэтому потребовалось несколько минут, прежде чем Николай смог найти свободный столик.

Заняв свои места, мы сели друг напротив друга. Я взяла меню, чтобы изучить его, пока Николай заказывал нам напитки.

— Поздравляю, ты выиграла это дело — ехидно проговорил Николай.

Я улыбнулась ему своей фирменной прохладной улыбкой.

— Проблем не было, он признал свою вину, дело осталось за малым.

— Жестоко ты с ним — проговорил он заказывая свой обед, бросая на меня свой недавольный взгляд.

— Он признал свою вину, я всего лишь делала свою работу.

— Его девушку изнасиловали несколько мужчин, как бы ты поступила?

Видимо, Николай собирался повторить тот же вопрос, но я оставила этот вопрос недосказанным. Он виновен как бы этого не звучало.

После каждый заплатил сам за себя, и мы вернулись в здание суда.

Затем, после долгого рабочего дня уставшая я отправилась домой. Мои мысли все еще продолжали возвращаться к тому большому мужчине.

Я вошла в свою квартиру. Поставив портфель на столик рядом с дверью, сняла туфли, и ступни погрузились в плюшевый белый ковер.

— Мам, пап я дома — крикнула с порога.

Я любила обоих своих родителей и была близка с отцом, но мама была моим героем. Никто не мог победить отца, он был сильным, статным мужчиной, но, когда начинал действовать, все проявляли бдительность. Я бежала к нему, когда он возвращался с работы домой. Я до сих пор помню, как он поднимал вверх и подбрасывал в воздухе, а затем ловил. Смеясь, я обнимала его крепкую шею.

— Я люблю тебя, папочка, — говорила ему.

— Привет, как твои дела? Выиграла суд? — мамин мягкий голос как будто прорвался через профессиональный барьер. Никто не мог посмотреть в эти ласковые глаза и остаться равнодушным.

— Естественно — я поняла, что сама улыбаюсь в ответ.

— Вот и отлично, ужин на столе. Отца дома ещё нет — говорит она.

Я завязываю фартук на талии, пока иду к своему месту на кухне, я люблю помогать матери на кухне. Она любит и умеет готовить, и как всегда гениальна.

— Я дома! — здоровается папа, когда заходит сразу после того, как я заканчиваю приготовление.

Мама, светясь, торопится в его раскрытые объятия и дарит ему нежный поцелуй.

— Ты рано?!

Он кивает, обнимая ее.

— Так и есть. Я закончил работу и не мог ждать ни секунды дольше, чтобы оказаться дома, с моими девочками.

— Ладно, ну, я пошла, — весело машу рукой — по ужинаю позже, приятного аппетита — целую родителей в щеку.

Что-то не давало мне покоя, но пока не могла понять, что именно.

Выйдя из ванной, я вытерлась и оделась для сна. Легла в свою кровать, выключила прикроватную лампу и внезапно, по какой-то странной причине, вспомнила мужчину, его взгляд не давал покоя.

Собираясь лечь спать, я услышала стук в дверь.

— Привет Арсения — в мою комнату вошёл брат — не спишь?

— Привет. Как дела?

— Отлично. Значит это правда, теперь ты прокурор? Но зачем? Наш отец прокурор и ты знаешь, как трудно ему бывает.

— Я стремилась к этому — Я обняла его, он обнял меня так сильно, что я не могла вздохнуть — Я очень хочу, чтобы ты мной гордился.

— Я люблю тебя, и горжусь — ответил он, когда отпустил меня — У меня была надежда, что ты бросишь свою идею, я готов был согласиться на адвоката.

Я засмеялась.

— Для адвоката нужно доброе сердце, я не могу защищать преступников.

— Так же как и отец.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно вздохнули. Я не отступлю от задуманного, такая моя судьба и я приму её, чтобы меня не ждало в будущем.

®Макс.

Четыре года спустя:

Я падаю прямо на цементный пол, прохлада обволакивает мои потные руки и разгоряченные плечи. Дмитрий на верхней койке строчит что-то в записной книжке. Пока я отжимаюсь, он полностью погружен в записи. Какого хрена он там пишет?

Я снимаю наушники и выключаю свой плеер. Я сажусь и вытираю лицо от пота. Дмитрий не предоставляет информацию за спасибо. И то, что меня держат с ним в одной камере, некоторого рода наказание. Он, конечно, опасный, но не для меня.

Парни внутри, как собаки. Они принюхиваются, как только видят тебя, и тут же решают, могут ли тебя нагнуть.

Когда ты в тюрьме, никому нельзя рассказывать свое личное дерьмо, иначе не выжить.

Дмитрий усердствует, чтобы стать лучше благодаря образованию, ну, или, попросту притворяется. Его можно понять. Если он будет продолжать в том же духе, то ему скостят срок и выпустят по УДО. Там, снаружи, у него есть семья, его мать все еще верит, что он невиновен.

У меня другая ситуация, что бы я ни сделал, мое пребывание здесь ничто не облегчит. Если тебя обвинили в убийстве троих парней с особой жестокостью, считай, тебе конец. Девять лет торчать в тюрме. Это моя жизнь, моя реальность.

Арсения Валерьевна.

Прошло четыре года, я до сих пор её помню. Этот взгляд глубоко засел у меня внутри.

У нее миловидные черты лица, как у куклы или типа того, а каштановые волосы забраны в пучок, как у чертовой библиотекарши. Девочка слишком мала.

Она из того вида девушек, на которых никто не смотрит, но я посмотрел. Я видел, как она отвернулась. Представил, как сжимаю ее каштановые волосы в кулак и трахаю ее лицо.

«Я знаю, что ты наблюдаешь за мной, — подумал я. — Смотри внимательнее, детка».

Мне всегда говорили, что я привлекателен. И женщины. И даже мужчины. И я всегда ненавидел это.

В тюрме есть все что тебе нужно. Всё лезут к тебе с вопросами, требуют от тебя душещипательную историю, нет у меня нечего и не было. Я никогда не раскрою свое прошлое, все равно мне никто не поверит, даже если я решусь рассказать.

Я опускаюсь на руки для отжиманий. Пять подходов по сотне раз, а затем приседания. Чертова тюрьма переворачивает естественный порядок вещей.

Я живу чувством падения. Иногда я просыпаюсь посреди ночи с поднятыми руками, защищаясь от того, чего нет. Уже долгое время никто не причинял мне боли, и я намерен оставить все так, как есть.

Я не могу находиться в четырех стенах, ненавижу потолки, а решетка… черт побери, у меня на нее гребаная аллергия.

Первую неделю я провел в психушке. Меня трясло и рвало. Хреновые времена. Тогда общественный защитник — он, кстати, был хорошим парнем — поднял шумиху по этому поводу, и меня перевели в психушку.

Правда, стало только хуже. Они все время накачивали меня лекарствами, я даже не мог ясно видеть, не мог остановить ночные кошмары. Больше, чем быть взаперти, я ненавижу быть под действием лекарств. Так что я реально работал над своей психикой, отрабатывал техники дыхания, разговаривал и тому подобное.

Дверь камеры открывается канвой стоит и смотрит на меня.

— Заключённый 5582, на выход — прогремел его голос.

Вот так вот, теперь у меня не имя, а четыре цыфры.

Я встал и вышел из камеры лицом к стене. Обычное дело, множество раз это проходил.

— К тебе гости, в первые за четыре года — сказал он.

Я покачал головой и проговорил:

— Я никого не жду.

Он злобно ухмыльнулся. Он наклонилсяко мне, его толстое, блестящее лицо застыло всего в паре миллиметрах от моего:

— Естественно. Если что нибудь выкинешь, на месяц загребешь в карцер.

Карцер моё второе жилье. Тяжелая решетка закрывается позади меня с лязгом. Звук отдается даже в моих костях. Ряд последовательных механических щелчков намекает на хорошую систему безопасности под черной железной пластиной. Со зловещим гулом загорается маленький зеленый огонек над решетчатой дверью.

Мы входим в комнату для допросов. Спиной к стене стоит мужчина в костюме.

— У вас есть час — говорит он

Какого хрена я здесь делаю!?

— Как тебе живётся в тюрьме — раздался голос — так же как на воле или по другому?

Мужчина обернулся. Он был молод, но уже источал силу и волю.

— Тебе так интересено? — погрозил ему пальцем, но затем улыбнулся, словно гордый родитель, который любит пошутить — могу помочь.

— Не стоит, Максим — заверил меня мужик.

— Макс — я его поправил — что нужно тебе от такого как я?

— Я изучил твоё досье — он нахмурился — ты мне понравился.

— Правда? — я изогнул бровь.

— Не в этом смысле придурок — ответил он.

Что-то здесь явно не так.

— У меня к тебе деловое предложение — он кинул на стол пачку сигарет — нам стоит это обсудить — четко проинструктировал он.

— Слушаю — Я закурил впервые за четыре года — что тебе нужно, от такого как я?

— Я хочу тебя в свою команду — он сел рядом — с твоим умом. С твоим навыками. У тебя будет все, свобода и жизнь, все как ты любишь.

Реальность стала слишком реальной. Или недостаточно реальной. Я уже ни в чем не был уверена. За четыре года жизни в тюрьме, и изощрённой лжи все совсем запуталось. Жизнь была сущим дерьмом. А это походило на рай.

— Я не понимаю… — замолчал. Я не знал, что сказать. Не спеша докурил. Взъерошил пальцами волосы. Я был под большим впечатлением.

— Я тебе дам время подумать — мужчина встал, скрестив на груди и широко расставив ноги, и пристально смотрел на меня — ты выйдешь по УДО. Будешь под моей защитой, но вдруг что нибудь не так, ты обратно сядешь.

Я никогда не гадил там, где спал. Блядь. Что делать. Что делать. Я решил, что самым оптимальным вариантом будет согласиться над его предложением. Я не знал, что именно натолкнуло меня на эту мысль. Я был умным человеком, с хорошей интуицией. Это отчасти объясняло то, почему я так хорошо справлялся со своей работой.

Мужчина постучал в дверь привлекая внимание охранника за дверью.

— Мне нужно знать твоё имя — процедил сквозь сжатые зубы.

— Филипп Алексеев. Фил.

®Арсения:

Пять лет спустя:

Последние полчаса Александра кричала мне под ухо, и мои нервы настолько вымотаны из-за того, свидетелями чего мы являлись, что я едва могу что-либо слышать. Только свое сердце. Оно бешено стучит в моей голове, когда два бойца на ринге набрасываются друг на друга, оба мужчины одинакового роста и веса, очень мускулистые, набивают друг другу морды.

Каждый раз, когда один из них наносит удар, зал взрывается возгласами и аплодисментами. Помещение переполнило не менее трехсот зрителей, жаждущих крови. Худшая часть всего этого является то, что я слышу ужасные звуки растрескивания костей, и волосы на моих руках стоят дыбом от страха.

— Арсения — моя лучшая подруга, с визгом обняла меня. — Ты выглядишь так, словно тебя сейчас вырвет. Улыбнись, когда ты в последний раз развлекалась?

Александра, это ее страстное развлечение. Объект её ночных фантазий был в городе и принимал участие в этих "частных" и очень "опасных" играх подземного бойцовского клуба, она умоляла меня идти вместе с ней наблюдать за ним. Она бурная и настойчивая, и теперь она прыгает от радости.

— Это вообще законно? — зашипела я, не обращая внимание на то, как она посмотрела на меня — мне на работу завтра, а сама стою здесь с тобой.

— Законно, не законно, какая разница? Ты кроме своей работы нечего не видишь. Ты везде видишь своих преступников, так нельзя. — она положила руки мне на плечи — и к тому же, твой парень, как его там? Василий?

— Валентин… — поправила я ее.

Она продолжила:

— Господи да неважно? Твой так называемый? Он некуда не годится. Готова поспорить и в сексе он ноль. Ты посмотри на себя, ты вся зажатая.

У меня закипела кровь.

— Он практичный, и дело не в сексе. Мне с ним хорошо и я люблю его.

— Пфф — ее губы искривились — люблю… Ты даже не знаешь, что это такое. Тебе нужна страсть, адреналин. А не то что ты называешь.

— Я прокурор, мне не нужна страть и что ты там ещё говорила. Давай закроем эту тему, иначе я оставлю тебя здесь одну — строго на нее посмотрела.

— Хорошо, я молчу — сказала она, явно ошеломленная — Я все сказала, что хотела.

Я ахнула, когда один парень вскочив на ноги, прижал другого к полу, когда тот попытался снова подняться. А затем атаковал его, обрушив серию быстрых ударов на защищенную голову, открытую грудь и живот.

— Это ужасно!

— Это спорт, — пожала плечами Алессандра. — Это смесь различных вещей, и главная из них — быть горячими, сексуальными, потными, опасными, разъяренными мужчинами…

— Ох, заткнись, — пробормотала я, заставив ее захихикать.

Кто выиграл этот раунд я не заметила, если вообще кто-то выжил. Но, по-видимому, они оба живы, слава Богу.

Я знала, что мне нужно было почаще выбираться из дома, но это — то, что я находилась здесь прямо сейчас — было огромным шагом от прятанья за моими документами и заседаниями в моём кабинете. Это было прогрессом, что делало меня почти счастливой.

Все повернули головы, когда человек в накидке с красным капюшоном взобрался на ринг. Сегодня бойцы, видимо не одевают перчатки, и я посмотрела на его длинные пальцы, согнутые в кулаки, и огромные загорелые руки.